"Оно" и "Сон"

1. Оно Штаб разведки спал. Лишь часовые с фонарями медленно обходили территорию, да в больничном крыле подле раненого дежурили врачи. Одного раненого. Остальные умерли вчера, засветло, сразу по возвращении из экспедиции за Стену. Ривай не спал. Потому что оно не отмывалось. Никак. Ривай стоял на коленях в луже мыльной воды и с нажимом, прогибая спину, тер тряпкой каменный пол в кухне. За окном в черноте ночи лил осенний холодный дождь, протяжно и тоскливо кричала лесная птица. Деревянные ставни поскрипывали, от сквозняка дергалось пламя свечей, метались ломаные тени. Сильные грубые пальцы Ривая покраснели от едкого порошка, горячей воды и долгого трения, с указательного на правой руке уже облезала кожа, ногти выщербились. Но оно не отмывалось. Лужа кипяченой воды расползалась по чисто выскобленному полу, струи текли по швам между каменными плитами. Маленькое пятнышко никак не желало исчезать.

***

Эрвин засиделся с документами — срочно чертил новую карту маршрутов для патрулей, учитывая то, что количество разведчиков после вылазки за Стену уменьшилось вдвое. И похоронки подписывал. Даже выдумал, точнее, по капле выжал из уставшего сознания слова утешения для родственников погибших. Хотя какое уж тут утешение: умерли не напрасно, храбро сражались, спасли товарищей ценой своих жизней. По дороге из душевых в спальню Эрвин завернул на кухню — выпить горячего чая и расслабиться перед сном, или, наоборот, взбодриться к утреннему построению. На пороге остановился. В кухне горели свечи, пламя отражалось в медных котлах. Пахло порошком и травяным отваром. И было так мокро, словно дождь шел не во дворе, а прямо в комнате. Ривай опять мыл пол. Эрвин несколько мгновений наблюдал за ловкими плавными движениями Ривая: под белой рубашкой проступают лопатки, рукава высоко засучены, видно, как на жилистых руках перекатываются сухие мышцы. Подбритые короткие волосы на затылке Ривая стояли дыбом, топорщились, как острые колючки. Длинная челка почти касалась мыльной лужи. Эрвин приблизился и опустился на одно колено подле Ривая, тихо спросил: — Почему не спишь после отбоя? Ривай глянул мрачно и устало: — Домою и пойду спать. — Здесь уже чисто, — Эрвин коснулся его напряженно подрагивающего плеча. — Нет, — негромко проговорил Ривай и пальцем указал на то, что так хотел отмыть. — Это не грязь. Это трещинка в камне, — Эрвин прижал ладонь к плите пола, пряча маленькую трещину. — Эрвин, только не думай, что у меня чертово… как его? — Ривай мял тряпку и явно не хотел с ней расставаться. — Ты говорил, но я все время забываю про эту хрень. — Обсессивно-компульсивное расстройство? — подсказал Эрвин. — Да, — Ривай отставил ведро в сторону. И снова покосился на трещинку, стоило убрать руку. — Не смотри. Там ничего нет, — Эрвин придвинулся и ладонью закрыл Риваю глаза.

***

Ветер ударил по ставням. С громким шелестом сплошной стеной ливень обрушился на замок разведки. Полузадушенно вскрикнула и осеклась птица в лесной чаще. Оно исчезло. Стало темно, только слабое алое свечение — сквозь пальцы Эрвина проглядывает пламя свечей. Ривай посидел так немного, чувствуя теплую шершавую ладонь на своем лице, а потом медленно отстранил руку Эрвина. Увидел его серьезные голубые глаза, хмурящиеся широкие брови, слегка растрепанные светлые волосы. Сморгнул и проворчал: — Не надо со мной возиться. Лучше успокой новобранцев, они так напуганы, что отсюда слышно, как в казарме стучат зубами от страха. — Новобранцам придется научиться жить с этим страхом, — Эрвин поднялся и потянул Ривая за локоть, грубовато ставя на ноги. — Завари мне чаю и достань пару сухарей. Встретишь со мной рассвет? — Я сидя посплю, — Ривай бухнул чайник на плитку, подкинул дров в очаг и устроился на лавке за столом. — Если что — буди.

***

Эрвин сел рядом и слушал, как шумит ливень, шипит чайник и размеренно дышит уснувший лицом в стол Ривай. 2. Сон Истошно зачирикала птичка. Эрвин заворочался, просыпаясь, повел плечами. С трудом приподнял голову — шея затекла. На щеке отпечатались чернила с документов. Понял, что уснул сидя, лицом в рабочий стол. Потянулся, в спине что-то хрустнуло. Подхватил папки с отчетами и поплелся на улицу — проветриться, устроившись на солнечном пригорке. Уж очень сумеречно и душно было в четырех каменных стенах кабинета. До колокола, отбивающего побудку, было еще несколько часов. Штаб разведки спал. Шаги гулко отдавались в тишине коридоров, было слышно, как где-то в глубине замка громко скрипнули ставни. Эрвин долго стоял на крыльце и дышал, дышал полной грудью. Льдисто пахло холодной росой и сладко — яблонями, рано расцветшими в этом году.

***

Ривай так и не смог уснуть. Всю ночь драил на кухне котел от горелой гречки и комков, напоминающих крысиное мясо. Крысиное мясо Риваю раньше и видеть и есть доводилось. На рассвете Ривай ожесточенно умылся, голову сунул в бадью с колодезной водой. Распрямился, резко встряхнулся — крупные брызги во все стороны. Провел ладонью по лбу, убирая влажные пряди черных волос. Глянул в окно — за деревянным переплетом покачивались ветви яблони, цветущей белым. Ривай распахнул громко скрипнувшие створки. Заприметил, как на пригорок, не торопясь, поднимается высокий плечистый человек. Кажется, Эрвин, но с такого расстояния не разберешь.

***

Эрвин сидел на траве под яблоней, вытянув длинные ноги, щурился, просматривая документы — с ночи устали глаза, мелкие буквы расплывались. Услышав тихие шаги, поднял голову и улыбнулся смурному Риваю, нависшему, заслонившему лучи солнца. С такого ракурса невысокий поджарый Ривай казался выше и тоньше. И моложе. Из-за взъерошенных волос и слегка мятой форменной одежды он походил на невыспавшегося курсанта, едва успевшего к построению и перекличке. Таким маниакально аккуратного Ривая редко можно было увидеть. Эрвин улыбнулся шире и негромко произнес: — Доброе утро. Уголки губ Ривая скорбно опустились. Он молча уселся рядом, слегка задев Эрвина коленом. Проговорил: — Чем мы будем солдат кормить, когда крысиное мясо закончится? — Оно не крысиное. Это говядина из жестяных банок, старые запасы, — Эрвин вернулся к документам, до боли щурясь. — Гречки хватит еще на две недели. Завтра я отправлюсь в столицу. Добьюсь возобновления поставок продовольствия. — Я с тобой поеду? — Ривай стряхнул с плеча белые лепестки яблони. — Нет, ты отправишься в патруль за Стену. Маленькой группой разведаете пути на шесть часов в северном направлении. Ривай кивнул: — Да, Эрвин. И, помолчав, добавил: — Не привози мне из столицы чай. — Почему? — Эрвин потер глаза, проморгался и снова уставился в бланк. — Потому, — отрезал Ривай. — Тебе неловко от моего внимания? — Эрвин осторожно снял с его колена лепесток, покрутил в пальцах. — Я тебя этим оскорбляю? — Хлеба привези, — Ривай говорил по-прежнему тихо и спокойно, только брови все сильнее хмурились. — Без чая я обойдусь. — Хлеб, гречка и картофель теперь дороже чая, — Эрвин отложил документы и закрыл глаза. — Людям не хватает территорий под поля и пастбища. На рынке дефицит продуктов питания. Голод. Чаем не наешься. И добавил замедленно, сонно: — Могу привезти тебе что угодно из несъедобного — даже целый блок хозяйственного мыла. Хотел еще что-то добавить, но почувствовал, что все мысли спутались, а голова клонится. Медленно завалился вбок, уткнулся лбом в жесткое, твердое и неудобное плечо Ривая. Сильные руки поддержали Эрвина, небольшая холодная ладонь скользнула по его ребрам, легла на бедро. — Спи, — сухо велел Ривай. Последнее, что пригрезилось Эрвину перед тем, как он погрузился в глубокий сон, было то, что Ривай завоевал ради него, Эрвина, весь мир, очистил от гигантов. И говорит хрипло, пошатываясь, опуская окровавленные клинки: «Вот. Теперь территорий сколько угодно». А дальше было так муторно и больно, что Эрвин попытался проснуться. Но ледяные пальцы коснулись его лба, и все прошло — только глухая тьма.