Dream, Brother, My Killer, My Lover

Алек никогда не испытывал доверия к своему сводному брату. Джулиан возник из ниоткуда вместе с этим чудаковатым отчимом, который устраивает тихие-мирные либеральные собрания у них дома, разве что не хватает роскошного чайного сервиза со всеми вытекающими: немного дорогого чая, привезенного из Китая, немного свежевыпеченного печенья и совсем уж немного безобидных планов свержения устоявшейся власти. Но его мать была довольна, а возможно и вовсе счастлива, ведь теперь, помимо мужа, у нее есть два отпрыска, которым нужно дарить любовь и заботу. В жизни каждой женщины наступает момент, когда это – предел всех ее мечтаний, и даже девичьи мечты о работе в области космонавтики или агрономии уходят на далекий задний план. В момент когда два осколка целой семьи впервые соприкоснулись, Алек заметил медленно разгорающиеся огоньки юношеского максимализма в глазах Джулиана. Дома он был примерным мальчиком, спокойным и тихим, но ведь никто не знал, что делает Джулиан там, в большом городе, за пределами осточертевшей среднестатистическому подростку фермы. Алеку это было не нужно, у него был свой план, свой проект, свои собственные дела, которым он отдавал все двести процентов своей юношеской энергии. Его не интересовало, чем могут заниматься подростки за пределами его уютного сарайчика. Его не интересовало это ровно до того момента, как однажды глубоким вечером ему начал настойчиво звонить Джулиан, вся речь которого была составлена из обрывочных бессмысленных фраз. Алеку еле удалось разобрать, что от него хочет сводный братец и где тот вообще находится. С помощью нехитрых манипуляций Садлеру удалось обнаружить местоположение Рэндола. Находился тот на какой-то не внушающей никакого доверия, ровно как и сам Джулиан, тусовке, где единственными трезвыми были весьма неопрятного вида люди, которые, собственно, и толкали выпивку пополам с наркотой. Алек нашел своего брата, тихо зажавшегося в углу потрепанного дивана, пока рядом с ним безымянная парочка самозабвенно слизывала друг другу лица. Джулиана шатало из стороны в сторону, его взгляд был расфокусирован, однако старательно направлен на мерзкого вида парочку. Он лишь глупо улыбнулся, когда Алек потряс его за плечо и помог встать. Они стояли на автобусной остановке под накрапывающим дождем, ожидая последний автобус до дома. Большая стрелка часов уже перешла за полночь, когда автобус все же приехал и забрал парней в увлекательное ночное путешествие домой. Всю дорогу обратно до фермы они ехали молча. Алек судорожно придумывал объяснения перед родителями – он понимал, что не каждый подросток застрахован от дурного влияния, что не каждый из них может отказаться от всех возможностей, которые им упрямо толкает современная жизнь. Он прокручивал в голове сцены того, как заводит Джулиана в дом, как на него смотрят мать и отчим, как сводный брат еле стоит на ногах, но ни один диалог парень придумать не мог. Даже вместо криков отчима он слышал в голове белый шум, зато мать в его сознании никак не могла остановить слез и судорожных всхлипов из-за страха за будущее пасынка. Из-за страха перед тем, чем он может однажды стать. Алек не хотел расстраивать мать. Он также не хотел как-либо подставлять Джулиана – брат и без того постоянно метал в него косые взгляды, и даже если Садлер старался не обращать на это особого внимания, ему все равно каждый раз было неприятно осознавать, что узы навязанного родства отягощают жизнь не только ему. О чем думал Джулиан всю дорогу так и осталось для Алека загадкой – он никак не мог прочитать хоть единую мысль, скрывающуюся за его глупой, перекошенной улыбкой, за его остекленевшим взглядом, уставленным куда-то за окно автобуса, заляпанное многолетними разводами. Садлер следил за огоньками фонарей за окном, и в его голову пришло самое простое решение – не выставлять брата на всеобщее семейное обозрение вообще. Алек просто отвел Джулиана в свой уютный сарай, где у него на всякий случай находилась импровизированная кровать, состоящая из украденного из собственной комнаты матраца, старой перьевой подушки и мягкого пледа, который он купил в Икеа еще в первый свой визит туда. Алек аккуратно опустил брата на мягкий матрац и уже было хотел накрыть его сотрясающееся в мелких конвульсиях тело пледом, как Джулиан резко схватил того за плечи и притянул к себе. Он тяжело дышал и плавно извивался под весом тела Садлера, будто сознанием он все еще находился в той замызганной квартирке, будто в его голове все еще стояли дым, вспышки яркого света, грохочущая музыка и затхлый запах той вечеринки. Джулиан чуть приподнял голову и скользнул горячим, влажным языком по мочке уха Алека. - Братик... - простонал он, сильнее впиваясь тонкими пальцами в плечи Алека, - трахни меня. Алек ожидал от Джулиана любой выходки, любых слов, вплоть до плевка ядом в усталое лицо, но такое предложение было для него верхом непредсказуемости. Садлер постарался отстраниться, но хрупкое на вид тело Рэндола явно хранило в себе больше силы, чем предполагал Алек. - Братец, тебе нужно отдохнуть... - он чувствовал, как в помещении становится невыносимо душно и жарко. Он посмотрел в глаза брата, в его вечно холодные, льдисто-серые глаза, но теперь в них была незнакомая ему ничем не прикрытая похоть. Джулиан медленно облизнул пухлые, искусанные губы и усмехнулся, не отводя решительного взгляда. - Я сам знаю, что мне нужно, - едкий шепот Джулиана заставил холодок пробежаться вниз по хребту Алека. - Джулиан, я... - он запнулся. Что он? Что он может сказать своему глупому сводному брату? Что был бы и впрямь не против взять своего собственного, хоть и не родного брата на этом матраце? Все же, гормоны никто не отменял, и в этом возрасте они бурлят особенно сильно, особенно сильно бьют по мозгам и отключают весь здравый смысл, собирают его по крупицам и вновь разбивают на еще более мелкие, ничего не значащие осколки. Что он может ему сказать? Что сейчас, когда он не пьян, не под веществами, все его мысли словно вычитывает из своего блокнотика дядюшка Фрейд? Он почему-то четко осознал, что в любой другой момент он бы не смог отказать Джулиану, он бы сделал то, о чем его просили. Если бы его уличили в чувствах, более высоких, чем родственных, к Джулиану, он бы не стал их отрицать. Он бы не стал отрицать желание, которым загорался в божественные моменты их непосредственной близости, в моменты, когда он видел обнаженное, подтянутое тело брата. Господи, да что он мог ему сказать на это? - Я не могу сделать это с тобой, когда ты себя не контролируешь, - нашелся он, поражаясь своей гениальности и изобретательности, однако сожалея об этом отказе. Он боялся, что Джулиан поймет его не так, как он того хотел, что примет это за абсолютный отказ, что никогда больше не даст ему зеленый свет на тайную связь. Но Джулиан понял. Он лишь недовольно надул губы, словно ребенок, и обвил руками шею Алека. - Тогда подари мне хотя бы поцелуй на ночь. Братишка… - его взгляд скользнул к приоткрытым губам Алека, и тот, не отдаваясь долгим раздумьям на этот раз, отреагировал на просьбу брата и впился в его губы резким, но одновременно спокойным поцелуем. Ответ Рэндола не заставил его ждать, и они, словно два тайных любовника, дарили друг другу скромные, осторожные ласки. Джулиан запустил свои пальцы в кудри Алека и медленно массировал кожу его головы, Алек же оглаживал тонкие, аккуратные бедра брата. Нехотя, он разорвал поцелуй и смотрел на Джулиана долго, прежде чем отстраниться совсем. - А теперь спи, хорошо? Джулиан кивнул, затем, приподнявшись на локте, приложил указательный палец к раскрасневшимся от поцелуя губам Алека. - Только т-ш-ш-ш, никому об этом ни слова. Это будет нашим маленьком секретом, - его глупая улыбка приобрела некий другой подтекст – она стала до безумия развратной, заставляющей Алека нервно кусать губы и жалеть о том, что у него в ненужный момент сработали внутренние полиция кармы и патруль здравого смысла. Он поднялся, накрыл Рэндола пледом и, заслышав ровное дыхание и тихое сопение брата, вновь уселся за свой проект, заняться которым он, впрочем, так и не смог, прокручивая в голове этот поцелуй снова и снова. На следующее утро Джулиан смотрел на Алека так, как делал это всегда – раздраженно, с неприязнью. - Доброе утро, сводный брат, - Алек постарался интонацией выделить два последних слова, тонко напоминая Джулиану о том, кем они друг другу на самом деле являются. В ответ Рэндол одарил его настолько холодным, колючим взглядом, что кишки Садлера свернуло в тугой комок. Он схватил свой завтрак и выбежал за дверь, возвращаясь в свой сарай, в свое убежище. Сейчас он бы все отдал за какое-нибудь глупое устройство, записывающее и сохраняющее воспоминания на жесткий диск, чтобы в красках прокрутить то, что произошло прошлой ночью. Чтобы запомнить Джулиана именно таким – нежным, нуждающимся и одновременно развратным. С того дня прошло много времени, произошло множество событий. Тайны, паутины, плетущиеся вокруг пресловутой Liber8, смерть отчима, обвинение Джулиана. Освобождение Джулиана. Если бы Алека попросили назвать каждое событие в порядке его очередности, он бы не смог этого сделать. В голове все смешалось, будто в блендере, предоставляя парню лишь кашу, в которой разобраться уже никогда не представится возможным. Даже солнечная девушка Эмили, в которую он был ответно влюблен, не могла дать ему душевного спокойствия, какого-то равновесия во всем. Он понимал, что даже эта влюбленность не спасет его и никогда не сможет. Несколько недель к ряду в Ванкувере стояла пасмурная погода, тяжелые свинцовые тучи давили на город, давили на людей в нем, давили на Алека, который каждый день, просыпаясь в своей постели неодиноким, чувствовал себя с точностью до наоборот. В тот день Джулиан позвонил ему, нашел его, попросил о помощи. И Алек знал, что не может ему отказать в этом. Он знал, что он и его брат – просто жертвы судьбы, которая подкинула им людей, точно знающих их будущее, пытавшихся влезть в него, влезть в их жизни и вывернуть наизнанку. И когда Алек увидел, как Кира и два неизвестных ему полицейских скрутили молящего о пощаде Джулиана и увели куда-то, он понял, что эти чужие, левые люди порвали последнюю ниточку их судьбы и присвоили ее себе. В тот день он вернулся в лабораторию и, потирая виски, начал подключаться к Кире. То, что он увидел, заставило его сердце сжаться. Алек увидел Джулиана, подвешенного к потолку. Он дергался в попытках освободиться, он кричал, умолял. И тогда Алек зажмурился, силясь проснуться от этого кошмара, где он наблюдает за тем, как его брата пытают. Он услышал шум воды и очередной вскрик Джулиана и разомкнул веки, вновь вглядываясь в мутный от собственных слез экран. Алек тряхнул головой, полный решимости вразумить Киру, заставить ее остановиться. Вновь заслышав голос Алека в своей голове, девушка вышла из хижины, идеально подходящей для съемок дешевых фильмов ужасов для подростков. Как только Кира набрала в легкие воздуха, чтобы начать говорить, Алек услышал очередной приглушенный крик Джулиана. - Я хочу увидеть Алека! Кира говорила что-то, объясняла, но Алек уже не слушал. Его сознание постепенно наполнялось образами пыток Джулиана, его мучительными криками, стонами, его слезами. В висках гулко стучала кровь, хотелось сорваться с места и отыскать их, вызволить брата, позаботиться о нем, убедить весь мир в том, что сводный братик обязательно изменится и не станет тем, о ком без устали говорит Кира. Она отключилась. Алек откинулся в кресле и запустил пальцы в волосы. В его голове внезапно всплыло давнее воспоминание – Джулиан запускает пальцы в кудри Алека, томно и тяжело дышит, проникает горячим языком в его рот. Алек вздрогнул – воспоминание было слишком реально. Сейчас ему хотелось коснуться Джулиана, убедиться, что он жив. Но он не мог. Тем вечером Алек не вылезал из лаборатории, теряясь в догадках насчет состояния Джулиана. Он был бесконечно благодарен Келлогу за огромный мягкий диван, который тот умудрился упихнуть среди бесконечных цветных змей проводов, огромных габаритов техники. Он лежал на диване с закрытыми глазами, слушая приятный, успокаивающий гул компьютеров. Но очередной приступ дрожи и тошноты заставил его подняться. Он устало потер ладонями лицо, прошел к мониторам и заметил... движение. До боли знакомый человек переминался с ноги на ногу и опасливо оглядывался по сторонам, стоя перед дверью в новое убежище Садлера. - Джулиан?.. И он вновь впустил его, дал ему часть убежища. Вид Джулиана оставлял желать лучшего – общая потрепанность, неприятные ссадины на лице, растрепанные волосы, трясущиеся от холода руки. Испуганный взгляд. - Как ты... как ты нашел меня? – он хотел спросить о многом, например о том, как он выжил, куда девалась Кира с ее высокопарными речами о спасении мира, но спросил о сухом и безразличном собственном местоположении. Ему стало противно от самого себя. К тому же, он ясно понимал, что Джулиан все равно ему не ответит. - У меня свои... источники информации, братик. - Я не подставлял тебя, - выпалил Алек первое, что пришло в голову, даже не дав Джулиану договорить и делая шаг ближе к нему. Рэндол вздрогнул. - О, я знаю, - тот приложил пальцы к губам, отчего дрожь стала еще очевиднее, - я знаю, - он помедлил, уставившись в пол, хаотично оглядывая гладкую поверхность. - Я не за извинениями пришел. Джулиан вмиг сократил расстояние между ним и Алеком и опустил ладони на его плечи, большим пальцем скользнул к пульсирующей венке на его шее. Алек сглотнул внезапно вставший ком в горле. Он открыл рот, чтобы что-то сказать какую-то очередную пустую фразу, но Джулиан быстро коснулся его губ своими и так же быстро отпрянул, следя за реакцией брата. Алек так долго ждал, желал этого момента, что все его репетиции, все его слова, реакции – все забылось в тот момент, когда Джулиан взглянул в его глаза, ища поддержки, ища помощи, ища защиты. Ища понимания. И Садлер ответил ему, целуя слишком напористо, даже властно, опуская руки вниз и запуская их в задние карманы джинсов Джулиана, чуть сжимая ягодицы сквозь грубую ткань. Джулиан издал короткий стон, откидывая голову назад и разрывая поцелуй, позволяя Алеку оставить губами влажный след на шее. - Братик... - Джулиан простонал так же, как он сделал это тогда, в сарае, в его, в их прежнем убежище. У Алека все внутри перевернулось, ведь первое, что он точно знал, - это то, что последует за этим обращением. - Трахни меня. И второе, что знал Алек, - это то, что он ни в коем случае не сможет отказать своему сводному брату, своему Джулиану. Он отвел его на диван и тяжело рухнул на него, увлекая брата за собой. Рэндол сел к нему на колени и вновь припал к его губам, одновременно снимая с себя грязную, потрепанную куртку и бросая ее на пол. Он начал спускаться ниже, целуя каждый обнаженный участок кожи брата и быстро расстегивая его рубашку, скользнул с его коленей вниз, на пол, и устроился между его ног, поспешно расстегивая молнию на его джинсах. - Стой, стой, Джулиан, что мы... - начал Алек, слабо, почти нехотя хватая брата за запястья. - Т-ш-ш-ш... - Джулиан приподнялся и коротко поцеловал Алека, продолжая расстегивать ширинку и аккуратно извлекая из-под его нижнего белья уже возбужденный член. – В этом нет ничего плохого, ты же знаешь. Он вновь устроился между раздвинутых ног Алека и нижней губой скользнул по блестящей головке, стирая выступившую капельку смазки. Садлер резко и шумно втянул воздух носом, впиваясь пальцами в обивку дивана. - Господи... - Алек коротко вскрикнул, когда брат обхватил головку губами и начал ее посасывать. – Джулиан! Молодое, неискушенное ласками тело реагировало остро на каждое прикосновение Джулиана. Он дарил ему сладкие ласки, двумя пальцами обхватив основание члена, языком быстро проводил по всей длине. Он смотрел, следил за каждым дрогнувшим мускулом на лице Алека, смотрел на его приоткрытые губы, на его сведенные к переносице брови, на то, как он мотал головой, тяжело дыша и еле слышно прося Джулиана остановиться. В низу живота сладко тянуло, и он положил ладонь на свой пах, аккуратно сжимая и блаженно выдыхая, осторожно и медленно погружая плоть Алека глубже в рот. - Джулиан... Джулиан, хватит!.. Я сейчас... - и Джулиан остановился, гордо поднимая подбородок вверх и улыбаясь лишь уголками блестящих от слюны губ. Он поднялся на ноги, снял с себя остатки одежды, бросив их на пол и не отводя взгляда от широко распахнутых глаз Алека. Он стоял перед ним абсолютно обнаженный, открывая тому вид на медленно распускающиеся цветами синяки, на многочисленные мелкие ссадины, которые сам поэтично связал с ранами от шипов прекрасных роз, прекрасных цветов свободы, за которую он должен бороться. Он поставил колени по бокам от бедер Алека и проник двумя пальцами в его рот. Садлер некоторое время непонимающе смотрел на брата, затем, будто проведя какие-то сложные расчеты на внутренней стороне своего черепа, облизнул пальцы, обильно смочив их слюной. С влажным, чмокающим звуком Джулиан вынул пальцы из его рта и завел руку назад, в ту же секунду крупно вздрагивая всем телом и издавая короткий стон. И тогда Алек понял в полной мере, что этим движением с явным эротическим подтекстом хотел сделать Джулиан. Садлер провел пальцами по его груди вверх, обведя сосок, прошелся по шее, коснулся нижней губы, чуть оттягивая ее, и тоже скользнул двумя пальцами в приоткрытый рот. Рэндол, увлеченный собственным болезненным растягиванием, неосознанно обхватил губами пальцы и начал сосать, плавно двигая головой и оглаживая их влажным языком. Завороженный Алек остановил его, вытаскивая пальцы, наблюдая, как тонкая ниточка слюны доли секунды соединяет их с влажными губами. Он опустил руку вниз, случайно скользнул раскрытой ладонью по ягодице и проник одним пальцем внутрь Джулиана, заставляя того простонать громче. Он чувствовал рядом со своим палец Рэндола и повторил его движения. Ресницы его брата трепетали, он кусал губы и закидывал голову назад, полностью отдаваясь этим новым, развратным ощущениям. - Джулиан... - Алек выдохнул это имя куда-то в грудь сводного брата, лениво целуя ее, захватывая губами сосок и прикусывая его зубами. – Джулиан... Тело Джулиана свело сладкой судорогой, и он выгнулся в пояснице почти до хруста, застонал и резко убрал пальцы, заставляя Алека сделать то же самое. Он наклонился к его уху с просьбой, застывшей на его искусанных губах, его голос сковала дрожь. - Коснись меня... Алек осторожно выполнил просьбу. Он коснулся кончиками пальцев члена Джулиана, двумя пальцами обхватил головку и медленно повел ими вниз, пока сам Джулиан насаживался на него, заставляя Садлера стиснуть зубы. Когда Джулиан принял Алека в себя до основания, он неуверенно обхватил руками его шею и начал плавные движения. В мозгу Алека происходили фееричные взрывы от такой близости, от запретной близости с братом, которого ненавидят все, кому не лень, и который нуждается в защите, в убежище, которое ему может предоставить только один человек во всем этом темном, гниющем мире. В том, как Рэндол всецело отдавался ему, можно было прочитать слепую надежду на то, что он еще способен внушать доверие, способен заслужить прощение хотя бы от одного, в ком он сейчас нуждался. Алек слышал томное дыхание Джулиана над ухом, его тихие стоны. Его движения постепенно сводили поезд его сознания с рельс. Садлер опустил ладони на бедра Рэндола, насаживая его еще сильнее, еще глубже, увеличивая, задавая свой темп. Джулиан был напряжен, словно струна красивого инструмента, прежде издававшего прекрасные звуки, теперь же – искаженную какофонию. Если коснуться этого тела правильно, то можно еще извлечь из него что-то хорошее, прекрасное, услаждающее слух. Но если нет – напряженную струну легко порвать, хватит лишь неосторожного движения неискушенного пальца. Духота в помещении, теснота внутри Джулиана, горячие прикосновения – ядовитые вибрации отдавались во все тело Алека, отравляя, парализуя, делая куклу из него, но никак не из Рэндола, который казался абсолютно безвольным в этой ситуации, желающим исполнять только волю своего братика, которого он любил с самого начала их соприкосновения, но которому никогда бы в этом не признался. Если бы его спросили о его чувствах, он бы все отрицал. Если бы увидели желание в его глазах, он бы все отрицал. - Джулиан, я... - Алек задохнулся в очередном резком вздохе, когда Джулиан чуть повернул голову так, что его губы легко касались уха брата. - Давай вместе, братишка... - он переплел их пальцы, а другую ладонь Алека требовательно направил к своему члену. Его жаркий шепот довел Алека до разрядки. Он тихо простонал сквозь плотно сжатые зубы, сжимая пальцы рук. Он излился внутрь Джулиана, и тот кончил следом, пачкая спермой живот Садлера. Рэндол расслабился и опустил потяжелевшую голову, упираясь разгоряченным лбом в кажущуюся прохладной кожу плеча брата. Джулиан дрожал, и Алек, аккуратно положив руки на его плечи, отстранил его от себя, заглянул в лицо. В глазах брата он увидел пелену слез, которые вот-вот сорвутся с его ресниц. - Джулиан... - Алек осторожно вышел из него, вызывая у того недовольный стон, и уложил на достаточно широкий диван. Он сбросил с себя остатки одежды и лег рядом. Он хранил молчание, пока Джулиан старался сдерживать слезы, прикусывая большой палец сжатой в кулак ладони. Однако пара предательских капель соленой влаги все же скатились поперек переносицы, сорвались на диван и впитались в мягкую ткань, оставляя после себя лишь темные круги. Его пробивала мелкая дрожь, и он поджал ноги к груди. Алек лежал напротив него, легко водил пальцами по его щекам, плечам, скользил ими по ребрам, оглаживал бедра. Джулиан прикусил нижнюю губу, подавляя всхлипы, и тряхнул головой. Отросшая челка упала на глаза, и Алек аккуратно убрал ее. Он опустил ладонь на щеку брата и большим пальцем смахнул очередные слезы. - Я хочу измениться, но... я... - Рэндол тяжело вздохнул, силясь подавить дрожь в голосе, но проваливая одну попытку за другой. - Ты снова уйдешь к ним? – буднично спросил Алек, чувствуя тошноту от одной только мысли, что Джулиан, после всего того, через что им пришлось пройти, вновь пустится во все тяжкие. Но он ничего не мог с этим поделать. Если такова их судьба, если это будет хотя бы одно решение, которое они смогут принять сами, то он примет это с гордо поднятой головой. Джулиан не ответил. Не мотнул головой в знак согласия или отрицания, не моргнул даже. Он лишь придвинулся ближе к Алеку, утыкаясь носом в его шею. Садлер еще некоторое время гладил его по волосам, проводил пальцами по нежной, испещренной ссадинами коже. Рэндол наслаждался этими спокойными ласками, точно зная, что это – последние ласки, которые он сможет получить, прежде чем полностью отдаст себя идее освобождения людей. Это последняя забота, которую он получит от кого-либо, кроме себя самого. Это последняя любовь, которую ему позволят почувствовать к себе. Услышав ровное дыхание крепко заснувшего Алека, он высвободился из теплых, приглашающих к хорошей, спокойной жизни рук и поднялся, наскоро одеваясь и потирая покрасневшие глаза. Прежде чем уйти, он присел перед диваном на колени и мягко коснулся губами губ Алека. - Спи, братик, - он улыбнулся, запоминая эту нежность в собственном голосе, и проговорил совсем тихо, так, чтобы только он смог себя услышать. – Мой убийца. Мой любовник. Он ушел, не подозревая даже, что Алек все слышал и что горько смотрел ему вслед. Но Алек хранил в себе смутную надежду на то, что на выжженном дотла поле боя он еще встретится со своим братом, разделяя мирные намерения. Что Джулиан тоже будет его убийцей. Его любовником.