Barbie House

Ынкё говорит, что все мужчины дерьмо, задирает рюмку вверх, смахивает остатки с губ. Чанми не может понять, почему Ынкё так трезво смотрит, а впрочем, может ей кажется, ведь она выпила не меньше двух бутылок соджу и не собирается останавливаться. Пол усеян салфетками, которыми Ынкё немного грубовато вытирала слёзы старшей и утешительно говорила, что пидорасы не достойны внимания "Чанми-онни". -Ну а что я сделаю, если они все такие! -Клин клином? Ынкё улыбается широко и очень опасно, но мило щурит глаза и Чанми подумывает о том, чтобы потрепать макне за мягкую щёчку. Только макне пальцами вцепляется в чужое бедро, прикрытое тонким пледом, перебирается через импровизированный стол (две рюмки, табун бутылок и пара тарелок с закусками - у них же диеты), вцепляется зубами в чужой рот. Ынкё мягкая, тёплая, напористая как летний ливень. Чанми думает, что с девушкой - иначе. Она не может определиться: хорошо или плохо, - бездействует, позволяет младшей откинуть в сторону цветастый плед (Джисок дарил на месяц отношений) и завалить онни на тёплый паркетный пол. От старого дерева пахнет свежим лаком, от Ынкё - алкоголем и цитрусовыми. Чанми вздыхает коротко, когда Ынке сжимает пальцы чуть выше колена, а сама опускается и кусает больно у нижней кромки коротеньких домашних шорт. -Ынке-я, - зовёт Чанми неуверенно, приподнимается на локтях, ловит чужую ухмылку. Опасную и родную. Ынке - квинтесенция противоречий. - Укуси меня еще? Ынкё смеётся заливисто, мягко гладит крутые бёдра старшей и кивает. Чанми прикрывает глаза и разлетающимся на осколки сознанием цепляет мысль о том, что с женщинами может и не лучше, но точно проще.