В любой реальности

Страх нелогичен? Действительно. Но Споку страшно: за полгода, прошедшие с начала пятилетней миссии, вулканец констатировал двести восемьдесят шесть направленных на него поступков капитана, которые согласно земной традиции можно было отнести к ухаживаниям за индивидуумом, к которому испытываешь романтическую привязанность. И Спок хотел ответить взаимностью больше всего на свете, но липкий, приторный страх останавливал его. И боялся Спок не ветрености капитана, культурных недопониманий, связанных с тем, что они являются представителями разных видов, нарушения устава или неодобрения экипажа. Он боялся того, что будет после, после всего... Вулканцев время не лечит. Безупречная эйдетическая память и так не позволяла забыть взгляд Джима, умирающего за стеклом реактора – самое страшное, что Споку довелось пережить. Вулканцы живут около трехсот лет, и даже при самых оптимистичных прогнозах на продолжительность человеческой жизни через девяносто лет он останется один. Перспектива потерять друга была пугающей, но вероятность потерять того, с кем связан узами, ужасала. Когда погиб Вулкан, посол Сарек рассказал сыну, что любил его мать. Спок осознал тогда всю глубину горя своего отца, раз тот смог признать свои чувства. Будущее Сарека было удручающим, так как через четыре года его ожидал пон-фарр. Это означало, что вулканец должен либо жениться еще раз, либо пройти Колинар. И, видя мучения своего родителя, Спок не был уверен, что сумел бы пережить подобное. Логичнее всего было бы оставить Звездный флот и лететь на Новый Вулкан, но Спок понимал, что уже увяз в Джиме, и битва с собой проиграна, даже не начавшись. Он мог игнорировать свои чувства, но изменить их был уже не в силах. Очередная альфа-смена подходила к концу, всё шло в штатном режиме, и вызов с Нового Вулкана был принят мгновенно. На экране появилось лицо посла Спока. И коммандер, увидев свое альтер эго, невольно вздрогнул. Разговор посла и капитана о том, что через неделю Энтерпрайз должен будет присутствовать на планете из-за официальных мероприятий, посвященных годовщине образования колонии, с трудом пробился в не по-вулкански взволнованные мысли Спока. Ведь посол был вулканцем, был одинок, но был при этом, если судить по его виду, вполне счастлив. По крайней мере, он не производил впечатления вулканца, прошедшего Колинар, и жениться тоже явно не собирался. Старик потерял всё, но удрученным не выглядел, наоборот – шутил, улыбался и вел себя непринужденно. Неделя, понадобившаяся для достижения планеты, была самой долгой в жизни Спока. Старый посол любезно согласился уделить ему время после официальных церемоний, а вопросов у Спока было немало. Простой дом, куда зашел Спок, был не таким аскетичным, как принято у вулканцев. На стенах висели фотографии, на которых были изображены члены экипажа Энтерпрайз той вселенной, родом откуда был хозяин дома. Это удивило, настолько открыто демонстрировать свои привязанности Спок бы не позволил себе ни при каких обстоятельствах. ― Присаживайся, ― пожилой вулканец подвинул к гостю традиционный табурет. ― Чаю? ― Спасибо. Посол, выражаю благодарность за то, что согласились на разговор. ― Действительно, ― старик протянул ему дымящуюся чашку, слегка улыбаясь и, Спок готов был поклясться, едва слышно напевая какую-то мелодию. ― Могу я задать вопрос личного характера? ― молодой вулканец решил не тратить зря время и перейти сразу к интересующей его теме. ― Разумеется, ― его двойник склонил седую голову в знак согласия. ― Как? Как вы можете так спокойно жить? Вы ведь попали сюда и потеряли всё, что у вас было в родной вселенной, ― Спок позволил себе указать собеседнику взглядом на фотографии, ― но вы продолжаете жить. ― Перед тем, как ответить, позволь встречный вопрос. Зачем тебе эта информация? ― посол внимательно разглядывал своего посетителя. ― Я боюсь их потерять, ― Споку слишком нужен был ответ, поэтому он практически шепотом продолжил, ― потерять команду, потерять Джима. ― Так, во-первых, кто тебе сказал, что я потерял Джима? ― Спок уставился на старика, ничего не понимая, пожилой вулканец улыбнулся чуть шире. ― В моем мире Джим погиб. Но перед этим, видимо, благодаря его феноменальному везению, попал во временную аномалию – Нексус. Не буду рассказывать, что я сделал, но мне удалось снова соединиться с его душой. ― Что? ― это слово стало единственной реакцией шокированного Спока. Старик же откровенно наслаждался видом молодой версии самого себя, впавшей в ступор. ― Конечно, мне повезло, и я воспользовался моментом, но я никогда больше не буду один. Теперь наши сознания сливаются всё больше и больше, и после моей смерти мы будем вместе уже навсегда. Хотя, вероятно, влияние моего ментального партнера иногда заметно отражается на моем поведении. ― А во-вторых? ― сипло выдавил ошарашенный вулканец. ― Даже если бы мне это не удалось, я бы не жалел ни об одной секунде, проведенной рядом с Джимом. Память всё равно сохранила бы мне его. Земляне говорят: лучше сделать и жалеть, чем жалеть, что не сделал. Они правы в большинстве случаев, подумай об этом, Спок. ― А как же пон-фарр? Вы же по вулканским меркам еще не вышли из времени, когда он является для вас угрозой. ― Когда вулканец связан со своим т'хи'ла, плак-тау больше не властна над ним. ― Джеймс Кирк из той вселенной был вашим т'хи'ла? ― большего шока, чем от этого известия, для молодого вулканца вообразить себе было невозможно. ― Но он же человек. И узы т'хи'ла не встречались уже более трехсот лет. Как такое возможно? ― Да, он был и остается моим т'хи'ла. Как, не знаю, но подозреваю, исходя из некоего опыта, что это остается константой в любой реальности, ― вулканец забрал пустую чашку. ― Как бы сказал мой Джим: "Хватит наматывать сопли на кулак". Тебе же стоит вернуться к своему Джиму, думаю, тебе есть чем заняться, помимо разговоров со старым, нудным вулканцем. Удачи, ― старик поднял руку в неизменном та'але. Через полчаса ошарашенный капитан звездолета Энтерпрайз был прижат к груди своего любимого вулканца, а также чуть позже узнал значения некоторых древних вулканских слов. Конец.