Все мы заслуживаем второго шанса.

Апрель 1726 года. Англия. Бристоль. Таверна «Жена Адмирала»       -Еще одну! - крикнул Эдвард бармену, стуча по барной стойке железным днищем опустошенной кружки.       Бармен скептически посмотрел на посетителя:       -Сначала деньги покажи.       Кенуэй кинул на стол пару медных монет, которые звонко брякнули о дерево, и бармен, скептически усмехнувшись, наполнил его кружку. Эдвард разом осушил ее и, тяжело поставив на барную стойку, двинулся к выходу. Шумные разговоры, крики, песни пьяных посетителей и запах перегара - все это начало его раздражать, а после выпитых спиртных напитков, начинала разгораться головная боль. Мужчина пробирался через толпу, шатаясь из стороны и стараясь не упасть. Чтобы не дать себя уронить, он несильно, но уверенно отталкивал от себя людей, расчищая себе проход и что-то крича в ответ на возмущенные вопли. Вдруг его все же кто-то толкнул плечом, и Кенуэй, не удержавшись на ногах, упал на землю и стал крыть стоэтажным матом того, кто его сбил. Поняв, что на него не обращают особого внимания, ассассин быстро для весьма нетрезвого человека поднялся на ноги и активировал орлиное зрение, попытаясь найти обидчика. Но тот, пользуясь рассеянностью мужчины, уже стоял возле двери. На секунду в свете солнца мелькнуло его лицо и Эдвард впал в ступор. Это было лицо Мэри Рид. На её лице играла легкая улыбка, так и манящая к себе, а в глазах поблескивал азарт. «Я брежу... Этого не может быть...» - лихорадочно думал ассасин, протирая свои глаза. Погибшая возлюбленная приходила к нему по ночам в кошмарах и не давала спать. Каждую ночь он просыпался от собственного крика, а сердце лихорадочно стучало. Единственное средство, хоть как-то помогавшее забыться и не терзать свою душу - ром, шлюхи и постоянная игра со смертью. По всем портовым тавернам, кабакам и борделям Англии, Франции, Испании и Португалии ходили легенды об Эдварде Кенуэе, бывшем пиратском короле Вест-Индии, а теперь ставшем угрюмым алкашом, бабником и игроком со смертью. Он, вместе со своей командой, мог за один вечер выпить все спиртное в среднем баре, «развлечься» со всеми девочками в борделе, и в одиночку перебить или покалечить всех бандитов, или воров в каком-нибудь порту. Стоило лишь «Галке» появиться на причале - все таверны, бордели и бандитские притоны в страхе затаивались, не промелькнет ли у входа белый капюшон, и не зазвенят ли сабли лихого капитана, требуя кровавой дани. Единственным фактором, который немного утихомиривал буйного капитана, был квартирмейстер «Галки» - Энн Бонни. Но она недавно забеременела от Эдварда, и тот отправил ее рожать на базу «Галки» - остров Большой Инагуа. И теперь его никто не мог сдержать, а его дочка от первого брака - Дженет Скотт-Кенуэй - сейчас жила в пансионате, куда отправил ее сам Эдвард, ибо он понимал, что из него получится не очень хороший отец, и таким образом он пытался обеспечить ей нормальную жизнь, но сегодня была пятая годовщина смерти его возлюбленной, и Кенуэй в память о ней старался себя вести более сдержанно. И тут он увидел ее лицо и рассвирепел.       - СТОЙ!!!! - крикнул он. Но фигура юрко выскользнула за дверь, и ассасин бросился за ней.       Выскочив на улицу он огляделся, никого не было. Солнце давно спряталось за горизонт и вокруг царила тишина. Эдвард снова осмотрелся и решительно направился в глубь ночного города. И тут сверху, с соседней крыши в него прилетел камушек. Эдвард обернулся и увидел, как по крышам от него убегает смутно знакомый силуэт, и в то же время смеется таким знакомым и родным ему смехом. Кенуэй подбежал к стене и взобрался на крышу, бросившись нагонять наглеца. Свежий морской воздух и активная пробежка заставили протрезветь капитана «Галки». Черепицы звонко хрустели под тяжестью мужчины, порой скатываясь и падая на землю. Вновь перепрыгнув на другую крышу, пират едва не упал с неё, подскользнувшись на, не выдержавшей его веса, куске покрытия. Это дало небольшую фору убегающему, но капитан так просто не сдается. Перепрыгивая с крыши на крышу, он постепенно стал нагонять беглеца, с трудом удерживая равновесие, но всё не мог сделать последнего шага, сорвать капюшон, ибо боялся, что это окажется очередным миражом, а под капюшоном будет какая-нибудь воровка. «Мэри Рид», которая почувствовала, что её скоро поймают, резко спрыгнула на крышу крыльца, потом ловко приземлилась на землю, и теперь бежала по каменистой дороги, петляя между закоулками. Ассасин на мгновение замер, а потом пустился вслед за исчезающей фигурой. Редкие фонари не могли обеспечить достаточного света, и поэтому мужчина использовал орлиное зрение. Невидимый след беглянки вёл в один из дворов города и Эдвард решил срезать путь. Он, напрягая всю свою силу(как физическую, так и силу воли), с трудом забрался на ближайшую крышу дома. Уже обычным зрением пират увидел фигуру девушки и, перепрыгивая с крыши на крышу, подобрался поближе. Та, что его толкнула в трактире, остановилась, настороженно всматриваясь в темные улицы и вслушиваясь в зябкую тишину. Ассасин затаился, в нерешительности посматривая на неё. Но, наконец, в Эдварде любопытство победило страх, и он, совершив прыжок, который был неподвластен всем законам физики, настиг беглеца. Тяжело приземлившись сверху и перевернув на спину человека, Кенуэй отдернул капюшон и вновь впал в ступор. Это действительно была Мэри Рид. Прибавившая шрамов, похорошевшая - это была она. Королева ночных кошмаров Кенуэя, смысл всей его жизни и единственная возлюбленная.       - Мэри?! - единственное, что смог вымолвить он.       Она улыбнулась ему и сказала:       - Да. Здравствуй, Эдвард!       И вдруг ассасин краем зрения заметил промелькнувшую позади фигуру. Он обернулся, а навстречу ему уже неслась подошва ботинка. Б-БАМС!!! И Кенуэй почувствовал, как под воздействием удара отлетает в сторону и сознание постепенно покидает его. Спустя некоторое время. Неизвестное помещение.       Эдвард очнулся, сидя на бочке и прислоненный к стене. Напротив него сидела Мэри Рид и деловито затачивала саблю. «Между прочим я ей эту саблю подарил еще в 16 году. Значит хранит и не выкинула.» - с улыбкой подумал Кенуэей. Вдруг она подняла голову и заметила, что он очнулся:       - О, с возвращением, Эдвард, - улыбнулась она своей лучезарной улыбкой.       Однако ассасин не собирался оставлять вопросы без ответов:       - Мэри, как такое возможно?! Ты же погибла! Я сам это видел и нес тебя на руках!       - Я тогда всего лишь потеряла сознание, - сказала она слегка усталым тоном, убирая саблю в ножны и откладывая их в сторону.       - Но почему потом ни А-Табай, ни Адевале, ни Энн не сказали мне, что ты жива?! Почему все молчали?! - не унимался мужчина. Он встал с бочки и, скрестив руки на груди, смотрел на Мэри осуждающим взглядом.       - Потому что мастер А-Табай мне поручил одно важное задание в Сирии. И к тому же, я сама сначала не знала, что он не сказал тебе! Он это объяснил тем, что хотел проверить, насколько тебе важна я. И к тому же он хотел, чтобы ты вступил в Орден.       - Значит, старый индеец меня просто использовал... - протянул Эдвард. - А потом почему не сказали, и почему ты сама не прислала хотя бы весточку, что ты жива?! Что, руки бы отвалились написать две строчки:«Я жива. Скоро вернусь. Твоя Мэри» и послать ее мне?!       Кенуэй уже был взбешен. Но тут из тьмы появился тот, кого он не ожидал увидеть - мальчик лет 10, похожий как две капли воды на самого Эдварда.       Подойдя к Кенуэю, он грозно крикнул на него:       - А ну закрой пасть и не смей кричать на мою маму! - и отошел к Мэри.       Та его ласково обняла и посадила за стоявший рядом стол. Мальчик принялся возиться с каким-то механизмом, соединяя какие-то детали между собой. Эдвард стоял как громом пораженный и смотрел на ребенка, не веря своим глазам. Когда он пришел в себя, показал на мальчика и затем спросил Мэри дрожащим голосом:       - Мэри... Э-это т-твой сын?       Она без слов подошла к нему, неожиданно крепко обняла и впилась поцелуем в губы. Так они простояли неизвестно сколько, то ли минуту, то ли час, ибо время для них пропало, и остались только они вдвоем. Наконец, оторвавшись от Кенуэя, дабы перевести дух, Мэри с улыбкой и долей гордости в голосе ответила:       - Это НАШ сын - Эдвард Кенуэей-младший!       Тут Эдварда окончательно шок ударил. Он отстранился от девушки и задал единственный вопрос, который смог выдать из себя:       - Когда?!       На что Мэри ему ответила:       - А ты уже забыл? 1716 год. Кингстон. Помнишь, как мы тогда в таверну зашли и напились там?       - Как уж не запомнить... - глухо ответит Эдвард, вспоминая, как они тогда зашли в таверну после неудачной попытки захватить Мудреца, где знатно напились.       Последнее, что в тот вечер запомнил Эдвард, это то, как он отчаянно целовался с Мэри, прижав ее к стене в комнате на втором этаже таверны, и то, как он впоследствии расстегивал на ней рубашку, попутно любуясь татуировкой на ее груди, а она стягивала с него брюки своими проворными руками. Наутро они проснулись в одной постели, с переплетенными конечностями и с чувством жуткого похмелья. После краткой и вялой перебранки и взаимных упреков, которые сводились к банальному:«Да ты пить не умеешь!; Ой, кто бы говорил!; А ты бревно в постели!; Неужели? А кто орал "О да, Мэри! Ты просто королева секса!" когда ему делали минет?!» - они быстро оделись, спустились и вышли из таверны. Затем, добравшись до порта, они разошлись по своим кораблям и поплыли по своим делам. Тогда Эдвард не придал этому значения, но теперь он понял, почему она пропала на 8 месяцев. Вновь крепко ее обняв и гладя ладонью по волосам, он сказал:       - Прости меня... Прости, что наорал на тебя... И прости за то, что не сумел найти. Теперь я никогда тебя не оставлю одну и всегда буду с тобой.       У Мэри что-то сжалось внутри и она невольно расплакалась, покрепче прижавшись к Кенуэю, чувствуя его тепло и свою вину. Сквозь слезы она ответила:       - И ты меня прости, что я не написала тебе и не могла сказать раньше...       В ответ на что, он попытался её успокоить:       - Тшш... Все позади... Теперь мы вместе и никому не будет под силу разлучить нас!- и повернувшись к сидевшему и смотревшему на них Эдварду-младшему, махнул рукой и сказал. - Иди сюда, сынок.       Тот медленно поднялся и подошел к нему, настороженно глядя своими большими зенками на отца. Эдвард обнял его второй рукой и, приподняв его, поставил на стул. Продолжая обнимать внезапно обретенную возлюбленную и неожиданно появившегося сына, Эдвард думал:«Я в свое время заработал много денег и добыл славу, но потерял всех, кто мне был дорог и важен. Теперь же у меня не осталось ни гроша, но зато, я вновь обрел семью. Так может богатство измеряется не в количестве дублонов и пиастров в кармане, а количеством верных друзей и родных людей, ради них ты готов свернуть горы, переплыть океаны, и спуститься в ад, и которые ради тебя тоже готовы на все? А слава измеряется не в том, сколько человек тебя знают, а в том, сколько из них тебя вспомнят добрым словом? Да, так оно и есть... И если ты меня слышишь, Господи, то спасибо, что дал мне второй шанс на счастье!»