Утро после

— Я думал, это произойдет совсем по-другому, — сказал Дин и открыл глаза. Насчет вчерашних событий он ошибся, но зато этим утром у него сомнений не было: стоит проснуться, и перед ним окажется Кас, никогда не спящий и всегда приглядывающий за ним ангел. Так и вышло: рядом, на расстоянии одного короткого пера, на белой и чистой, ради разнообразия, мотельной простыне Кастиэль, обнаженный и сияющий в сером свете, льющемся из окна, Кастиэль, до которого сейчас сжался весь мир Дина, Кастиэль смотрел на него, приподнявшись на локте и склонив голову. Дин улыбнулся, щурясь и стряхивая с себя сонливость. Кас потянулся было к нему за поцелуем, но Дин ловко увернулся. — Сначала я почищу зубы, — предупредил он и рывком сел на кровати. Ничуть не стесняясь наготы, Дин пошел к сумке, брошенной посреди комнаты. — Это всего лишь условности, — заметил Кас. — Возможно, — Дин склонился, выудил из вороха одежды разношенную синюю футболку и чистое нижнее белье, — но, поверь, несвежее дыхание здорово убивает все романтические позывы. Тут же мысленно дав себе по лбу за излишнюю мягкость, Дин обернулся и самодовольно подмигнул Касу. Тот, сидящий в кровати, опустил взгляд, улыбаясь уголком губ. Дин пошлепал в ванную. Холод снова одолевал, пробегал по всему телу, как виртуозный пианист по клавишам рояля, подгонял. Забравшись в душ, Дин согрелся, отметил, что счастливо избежал всяческих признаков простуды. Видимо, секс — и вправду лучшее лекарство. Желания задерживаться в ванной, когда за стенкой ждал Кас, не было, поэтому Дин торопливо выполз, ступил на резиновый коврик и, наскоро вытерев полотенцем волосы, оделся. Все еще было холодно, но Дин знал хорошие способы согреться. — Кас, — негромко позвал он, уверенный, что его голос будет услышан, — я больше ничего не имею против нарушения личного пространства. Довольный собой, Дин открыл воду в раковине и взял в руки пену для бритья. Дверь ванной отворилась почти мгновенно. Через зеркало глянув себе за спину, Дин усмехнулся. Кас уже оделся, причем облачился в костюм с удивительной педантичностью: даже галстук завязал точно так же, неправильно. Впервые у Дина не возникло желания его поправить. Видимо, раньше руки чесались и тянулись к шее Каса исключительно из-за того, что это было единственным поводом дотронуться до ангела, а теперь… Теперь Дину не нужны никакие поводы. Кас не стал надевать плащ, и Дина это обрадовало. Он очеловечивал своего ангела, делал ближе к себе, делал его своим. Хватит отвлекаться, одернул себя Дин. Щетина сама себя не сбреет. Сконцентрировав все внимание на своем лице с необычно счастливыми глазами, Дин провел бритвой по щеке. Кас приблизился к нему мягко, плавно, встал ровнехонько за спиной, так, что можно было почувствовать жар его тела. Но бриться Кас не мешал, лишь внимательно следил за движениями. Дин позавидовал терпению Каса: тот дождался, пока Дин закончит с бритьем и наклонится, чтобы смыть пену с щек. Лишь тогда Кас сделал еще один крохотный шажок и прижался к Дину вплотную. Он положил Дину на талию горячие ладони, положил по-свойски, потеряв всяческую нерешительность. Знал, что так правильно. Что у него есть на это полное право. Дин нарочито долго плескал водой на лицо. Кас вчера его удивил. Даже не так: Дин сам себя удивил. А Кас… его просто невозможно предугадать. До вчерашнего дня Дину казалось, что ангел ни капли не заинтересован в каких бы то ни было отношениях, кроме дружеских. И вот, на тебе… Оказывается, его желания были ничуть не меньше Диновых. Вчерашний день вспоминался вспышками. Вот Дин, психанув, говорит Сэму, что поедет проветриться, вот снег как обезумевший бьет в лобовое стекло, а вот Импала глохнет… Дина передернуло. Как он ухитрился проторчать в центре бурана почти полтора часа, пытаясь реанимировать машину? Ему тогда казалось, что он отморозил руки начисто, и теперь только ампутировать. Импала все-таки завелась, но вести ее Дин не мог: замерз настолько, что трясся в крупной дрожи и никак не мог успокоиться. Хорошо, что догадался поступиться гордостью и позвать Каса. И — вот удивление — именно тогда это все началось. Командный голос Каса. Приказ залезать на заднее сидение. Печка в машине заработала на все двести процентов без единого прикосновения. Стало тепло, и… как это получилось? Дин так и не понял. Он представлял себе это тысячу раз. В каждой своей фантазии он раздевал Каса, устраивался сверху и устраивал экскурсию в мир наслаждений. А вчера Кас сам уложил его под собой, и целовал так нежно, целовал везде, плавил своей лаской… Дин совсем размяк и отдался ему полностью. Но виноват, конечно, был холод. Сегодня Дин все исправит. Будет по-другому. С Касом за спиной было хорошо и спокойно, ладони его дарили уверенность. Дин почистил зубы, переглядываясь с отражением Каса. Ему-то не надо никаких умываний, наверно. Он себя в порядок одной мыслью приводит. Закончив утренние процедуры, Дин потянулся за небрежно кинутым на верхнюю полку полотенцем и, схватив его, ойкнул: Кас ухитрился ловко поцеловать его в шею, где заканчивалась линия роста волос. Вытирая лицо, Дин подумал, что так не может дальше продолжаться. Вчерашнее происшествие не задаст тон их отношениям. Верховодить будет не Кас. Дин быстро развернулся, выскользнув из рук ничего не подозревавшего Каса, и, ураганом налетев на него, прижал к стене своим телом, положил одну руку на затылок, а второй крепко обхватил за талию, и порывисто поцеловал. Не ожидавший такого напора Кас подчинился воле Дина, размяк под ним, обнял. Дин отпустил его спустя несколько долгих минут. Дыхание сбилось. Глаза Каса сияли. Он внимательно смотрел на Дина, словно пытаясь догадаться, что последует дальше. — Я знаю, о чем ты думаешь, — прошептал Кас. — Меня устроит все, что нравится тебе. Схватить его за руку и снова потащить в постель? Опять забраться в душ, но уже вдвоем? Дин не знал. И что значит «я знаю, о чем ты думаешь»? Неужели все, что терзает, написано на лице огромными буквами? Кас все ждал, а Дин ничего не делал. Он снова хотел раствориться в Касе, в его силе и решительности. Единожды положившись на кого-то и позволив управлять собой, захочешь переложить всю ответственность на чужие плечи снова. Хотя бы в постели. Может, и нет в этом ничего такого страшного… — Я не… не знаю, — признался Дин. — Вчера… — Ты не был слабым, — Кас и вправду словно его мысли читал. — Ты был собой. Дин не нашелся, что ответить. А ведь действительно. Ему все нравилось. И теперь нравится. Ему не нужно быть перед Касом кем-то другим. Можно оставаться тем, кем хочется быть, — любящим и ласковым. Дин долго мечтал о таком утре, но, когда оно наконец-то наступило, растерялся. Зато Кас, похоже, не страдал от неопределенности. Не дождавшись дальнейших действий от Дина, он взял все в свои руки в буквальном смысле: подхватил Дина под ягодицы, поднял и вынес из ванной с поистине нечеловеческой силой. Дин даже не успел ничего сказать, только вцепился в плечи Каса. Нет, так его еще никто не таскал. Надо все это прекращать… Что ж такое!.. Как вчерашний девственник — а Дин уверен в безапелляционной девственности Каса — может вести себя так уверенно, пока Дин, общепризнанный сердцеед, мнется в сторонке? Дин куснул Каса за мочку уха. Тот в ответ сбросил Дина на кровать и улегся сверху, крепко придавив собой и зафиксировав. Дин дернулся без особого рвения и затих, уставившись в омуты глаз Каса. Все сразу ушло на второй план. Нет, он не будет ничего пытаться изменить. Ему слишком хорошо. Вот каким должен быть этот мир. Надежным, уверенным, похожим на Каса.