Немножко странный

      POV Олег.       Проснулся я с адской болью в голове от того, что меня кто-то легонько тыкал в бок. Открывать глаза и смотреть, что за фигня не стал. Я думал, что сейчас от меня отстанут, и я снова смогу заснуть, но тычки не прекратились. Ну, а что я? Не лежать же мне бревном, когда меня кто-то нагло тыкает? Ну и я тоже немножко ножку в сторону подвинул. Ну как подвинул… Просто ответный пендель отвесил.       — Ах, ты ж! — крикнули в стороне, заставив меня мигом поднять голову, наплевав на боль.       Рядом со мной на кровати лежал Павел Алексеевич, схватившись за самое ценное.       — Что ж ты творишь?       — Вы сами меня в бок тыкали, — округлил я глаза на вожатого.       — Я тебя разбудить пытался, — начал оправдываться он. — А ты все никак не просыпался.       — Ну и дали бы еще поспать. Зачем меня будить?       — Ага, щаз-з-з! — возмутился Павел Алексеевич. — Сам крутишься на кровати, ноги на меня закидываешь. Ты меня разбудил, я разбудил тебя. Все честно!       — Я больной человек… — проныл я. — У меня головка бо-бо.       — Согласен, с головкой у тебя действительно беда. Сам нахрюкался, теперь не ной, — отрезал Павел Алексеевич и впритык уставился на меня.       — Что? — поднял я бровь вверх. Павел Алексеевич все не отводил взгляд, сильнее расширяя глаза и приближаясь ко мне. — У меня на лице что-то не так? — не понял я, стараясь отодвинуться подальше от вожатого.       — Нет, я просто жду, когда ты начнешь краснеть, — заявил он мне.       — С чего бы?       — Ой, ну давай! Начинай говорить, что ничего не помнишь! — воскликнул Павел Алексеевич, но все же отодвинулся.       — Почему не помню? Все я помню, — ответил я. Надеюсь, я не покраснел.       «Хотя лучше бы забыл» — пронеслось в голове. Я помню, как сбежал с Яриком на пляж, как мы песни пьяные напевали, как меня за трусами в горошек отправили, как я их снять пытался… и поцелуй тоже помню. Никогда не думал, что мне начнут нравится парни. Святая кочерыжка, что со мной творится?       — Ну, тогда, начинай визжать, что ты был пьян и все это не в счет, — снова выдал версию Павел Алексеевич.       — Вот именно! Я был пьян, так что ничего здесь необычного, — равнодушно выдал я. — Я и не такое могу натворить.       — То есть, целовать парня и пытаться стянуть с него труселя с ромашками — это для тебя нормально? — округлил на меня глаза вожатый, подняв брови вверх и немного открыв рот.       — Вполне.       — А если б ты пришел бы не ко мне за трусами? Тоже нормально? — снова спросил парень.       — Ну да.       — Ну это уж совсем оскорбительно — возмутился Павел Алексеевич и скинул меня с кровати. Я аж прифигел. — Теперь ты целуешься только со мной! — поставил меня в известность вожатый.       — Че-его-о-о?! — удивился я от такого поворота.       — Того! — свисая головой с кровати, снова воскликнул парень.       — Ща не понял…       — Наивный чукотский мальчик! Неужели ты думал, что после того, как ты пришел просить мои трусы и сердце я тебя отпущу? — прищурился этот засранец.       — То есть…       — Да, принцесска! Ты мне с самого начала понравился, так что, или мы встречаемся, или у меня пистолет, — расплылся он в чеширской улыбке.       — Тяжелый выбор, — съязвил я, вставая с пола.       — А то! — снова улыбнулся Павел Алексеевич.