Ты вернулся, но я уже не та кем была раньше.

Сейчас двенадцать дня, и ко мне должен придти доктор со старейшинами. Они приходят раз в день, чтобы проверить мое самочувствие. А вот и они стучат, надо пойти открывать, но сначала надо встать. О, да я сделала это, я встала и пошла открывать дверь. Только я дошла, как раздался громкий треск ломающейся кости, и резкая боль в позвоночники пронзила все мое тело, и я невольно закричала от ужасной боли. И начала сгибаться пополам. Тут я чувствую, что кто-то подхватывает меня на руки и несет в неизвестном мне направлении, хотя мне это было не важно, все мое внимания было приковано к боли. Боль была безумная. Именно так: я словно обезумела, ничего не соображала, не понимала, что происходит. Мое тело пыталось отгородиться от боли, и меня снова и снова засасывало во тьму, которая на секунды или даже на целые минуты отрезала меня от страданий, зато не давала воспринимать реальность. Я попробовала отделить их друг от друга. Небытие было черным, безболезненным. Реальность была красной, и меня словно сбивал автобус, колотил профессиональный боксер и топтали быки одновременно; меня окунали в кислоту и распиливали на части. В реальности мое тело дергалось и извивалось, но от боли сама я пошевелиться не могла. В реальности я осознавала: есть нечто гораздо более важное, чем эти пытки, хотя, что именно, вспомнить не могла. Мгновение назад все было, как обычно. Внутри что-то дернулось в обратном направлении. Разрывы. Переломы. Адская боль. Накатила и отступила чернота, сменившись волной боли. Я не могла дышать — однажды я уже тонула, но теперь все было иначе, слишком горячо в горле. Меня разрывало, ломало, кромсало изнутри… Вновь чернота. Голоса, крики, новая волна боли.  — Видимо, плацента отделилась! — проговорил врач. Что-то невероятно острое, острее любого ножа, пронзило меня насквозь — несмотря на пытки, слова неожиданно обрели смысл. «Плацента отделилась» — я поняла, что это значит. Мой ребенок может погибнуть внутри меня.  — Вытаскивайте его! — заорала я врачу. Почему он до сих пор этого не сделал? — Он задыхается! Быстрее!  — Морфий… Мои дети умирают, а он вздумал ждать, пока подействует обезболивающее?! — Нет! Быстрее… — выдавила я и не смогла закончить. Свет в комнате стал заплывать черными пятнами, когда холодное острие новой боли вонзилось мне в живот. Что-то было не так, я невольно начала бороться, чтобы защитить своих чрево, моих детей, детей которые будут похожи на Эдварда, но мне не хватило сил. Легкие ныли, словно в них сгорал кислород. Боль вновь начала утихать, хотя я и держалась за нее, как могла. Мои дети, мои малыши умирают… Сколько же прошло времени? Несколько секунд или минут? Боль исчезла совсем. Я онемела, ничего не чувствовала и не видела, зато могла слышать. В легких опять появился воздух, он раздирал мне глотку грубыми пузырями.  — Будь со мной, Белла! Слышишь? Будь со мной! Не уходи! Твое сердце должно работать! Джейкоб? Что Джейкоб здесь делает? Этот вопрос не был произнесен в слух потому что я не могла ничего говорить. Я попыталась найти сердце, ощутить его, но безнадежно заплутала в собственном теле. Я не чувствовала того, что должна была чувствовать, все было не на своих местах. Я заморгала и нашла глаза. Увидела свет. Не совсем то, что искала, но лучше, чем ничего. Пока я привыкала к свету, Врач прошептал:  — Ренесми, Карли и Э-Джей. Тут я снова ощутила боль — единственный теплый укол. Я охнула. Я слишком ослабла. Мои руки упали, как шланги без воды, а потом я вообще перестала их чувствовать. Перестала чувствовать себя. Меня затопила тьма чернее прежней — будто на глаза быстро надели плотную повязку. Причем она закрыла не только глаза, меня саму придавило тяжеленным грузом. Сопротивляться я не могла. Проще сдаться. Позволить тьме столкнуть меня вниз, вниз, вниз, где нет боли, нет усталости и нет страха. Если бы дело было только во мне, я бы не смогла долго бороться с этим желанием. Я ведь всего лишь человек, и силы мои — человеческие. Я слишком давно в тесной связи со сверхъестественным, как говорил Джейкоб. Но дело не только во мне. Ведь теперь у меня есть трое детей от Эдварда, и пусть он не знает о их существовании, но зато я знаю и никогда их не брошу. Но вокруг была такая темнота, что я не видела их лиц. Все казалось ненастоящим — волей-неволей сдашься. Я проталкивалась сквозь тьму почти инстинктивно. Я не пыталась ее рассеять, лишь слабо сопротивлялась. Не давала себя раздавить. Я ведь не Атлас, а тьма была весом с планету; сбросить ее я не могла. Только бы не исчезнуть вовсе. Всю жизнь мне не хватало сил, чтобы бороться с неподвластным, атаковать врагов и одерживать над ними победу. Избегать боли. Всегда по-людски слабая, я могла только жить дальше. Терпеть. Выживать. *** прошло 4 часа*** Борьба с чернотой все продолжалась, но теперь темнота стала отступать и ко мне пришла надежда, что я смогу выжить. Ведь я нужна сейчас своим детям, потому что кроме меня у них никого нет. Я смогу, я выживу ради них. *** Спустя еще несколько часов*** Боль сосредоточилась на моей правой руке чуть ниже плеча. Но и это боль начала уходить и я поняла, что это конец моим мучениям. Открыв глаза я увидела мир по новому, я смогла увидеть все пылинки, да еще и очень четко.