The whole world is watching

За последние пять-шесть лет жизнь Мартина Фримена в геометрической прогрессии стала меняться в положительную сторону: раскрытие способностей и великолепная игра в новых проектах, воспитание своих детей, общение с новыми чудесными людьми, мировые премьеры, которые сделали его отныне известным актёром… Все это последовало от сначала экспериментального, а потом cверхмасштабного проекта «Шерлок». Фримен понимал, насколько к нему судьба была благосклонна. Сериал, его актёры и деятели получили мировую славу. Картина постоянно, хоть и с двухгодичными перерывами выходила на экран. Зрители были в восторге: оказалось, что от скептицизма до непреодолимого восхищения, помешательства – один шаг (или одна серия «Шерлока»). Мартин был очень рад. Он вообще, по сути, жизнерадостный человек. Он был благодарен каждому, кто пришёл в его жизнь, наводил на истинный правильный путь, сопутствовал верному решению, мыслям и поступкам. Но актёр и сам прекрасно руководствуется собой. Он рад, он счастлив, что создатели проекта в ходе решения выбрали именно Фримена на роль доктора Ватсона, а на роль Шерлока Холмса – Бенедикта Камбербэтча, поскольку он сможет изобразить то, что нужно. Мартин был рад, что смог продвинуться ещё выше в своей карьере, тем самым откроет нечто новое для себя. Он был рад, что повстречал во время проекта много интересных людей и такого не только друга, как Бенедикт, ведь та крепкая нерушимая связь только помогла блестящей игре дуэта… Это известие застало его врасплох. Тогда до премьеры «Хоббита: Битвы пяти воинств» оставалось несколько недель и вечером, находясь дома, он зашёл в интернет посмотреть новости. Только что прочитанной газете он словно не поверил… Мартин хотел почитать более подробно, открыв сразу несколько гиперссылок с ленты новостей. Бенедикт не любит, чтобы в его личную жизнь вмешивалась пресса. Конечно, он всё детально скрыл. Мартин застыл перед компьютером, и опомнился, когда мимо проходившая Аманда вслух прочитала заглавие в открытой вкладке: - «Бенедикт Камбербэтч и Софи Хантер объявили о своей помолвке в сегодняшнем выпуске газеты The Times». Неужели? Наконец-то это произошло! Теперь и у Бена появилась спутница, с которой он разделит свою участь! Ах, Марти, это же чудесно! Я так за них рада!.. А ты уже звонил Бену? Поздравил его? - Нет, уже два месяца, как нет… - Меланхолично, но неэмоционально сказал Фримен. - Погоди, Марти, ты что не рад? – обеспокоенно, но, не снимая своей чудесной радостной улыбки, спросила Аманда. - Что ты, милая? Конечно, рад!.. – выжал Фримен, сделав веселое лицо и счастливые глаза, и этим взглядом проводил жену из комнаты. Вся разочарованность и горечь тут же выплеснулась наружу. И снова его пробудила просьба Аманды, которая прокричала ему из соседней комнаты: - Марти, позвони ему, он будет рад! - Возможно, будет рад, но не от моего звонка уж точно… - пробурчал под нос себе Фримен. Всё бы ничего, но Аманда многого не знает. Она никогда не вмешивалась, лишь интересовалась, это значит, даже не вникала в мелкие разногласия… Мартин пытался дозвониться до Бенедикта восемь раз – ровно столько недель они не общались, но причина – работа, непосредственно. Фримен и без общения заметил, что как человек Камбербэтч меняется постоянно и не в лучшую сторону. Сказать, что он не ожидал полного игнорирования, было бы неверным. Мартин понимал, что это не могло долго продолжаться… Не могло, ведь вскоре ему таки позвонил Бенедикт и потребовал встречи, ничего при этом не разъясняя и не добавляя. Он понимал, что, возможно, хотел от Камбербэтча слишком многого в плане хотя бы этой яркой дружбы, но – элементарно – сказать ему раньше, чем всем остальным… Бенедикт считает Мартина своим другом, если не считал, хотя, и о большем в последнее время быть и не могло. Выходит, что Фримен теперь и есть «все остальные». Он знал, что, разумеется, были на то причины, но он их не понимал. В конце концов Мартин не нанимался быть журналистом, сплетником или даже человеком с репутацией «язык мой – враг мой». Актёр полностью убедился (теперь и самостоятельно), что он непосредственно связан со своим героем – Джоном Ватсоном. Мартин словно приобрёл черты его характера. Он верен себе и тем, кто его окружает, он предан своим близким и готов пойти на всё, чтобы их защитить. Но отдачи нет… По сути, третий сезон «Шерлока» стал для многих пророческим, как и для Фримена: как и у главного героя, которого он играл в последний раз всего лишь полтора года назад, возникает вопрос: почему? Почему не предупредил? Почему не сказал? Ведь это уже реальность, и реальной опасности, как доктору Ватсону, не грозила бы актёру. «Да что за чушь! – анализируя сходство с героями, говорил про себя Фримен, направляясь к дому Камбербэтча под морось. – А вот Бенедикт, по сути, так и не стал похожим на своего героя… Женой будущей обзавелся, рассказал о своей дислексии к изучению точных наук. Но есть ощущение того, что он потерял своего друга, Бенедикт стал таким же холодным и грубым к окружающим». Мартин не заметил, как подошёл к крыльцу дома своего… приятеля. Ускорив свой шаг, актёр поднялся и позвонил в дверь. Бенедикт открыл дверь и увидел Мартина. По всей вероятности, место для разговора послужил пустой на общество дом. Камбербэтч с легкой улыбкой поприветствовал Фримена. Тот в свою очередь сказал: - Здравствуй, Бен. Ты хотел со мной поговорить? - Да, - медленно, словно выжав из себя, проговорил неуверенно Камбербэтч. Он предвидел это выражение лица, которое сейчас было у Мартина. Тот поймал на себе этот взгляд, на что и спросил: - Что-то не так? - Ты ничего не хочешь мне сказать? - Я, - Фримен горько усмехнулся, - не первый, и буду не последним. - Мартин… - Нет! Не стоит. Я даже не потребую извинений. Я бы хотел услышать объяснения. Что с тобой произошло?.. Разреши, пожалуйста, войти, нам действительно надо поговорить. Бен ничего не сказал, просто проводил Мартина в гостиную, где они сели друг напротив друга. - Мартин, послушай… - начал Камбербетч, но Фриман перебил его. - Нет, позволь спрошу сначала я, вернее процитирую один из наших диалогов, чтобы ты ответил мне именно на этот вопрос: я не спрашиваю - как, я спрашиваю – почему? Почему ты мне ничего не сказал? При упоминании диалога, Бенедикт искренне улыбнулся, но тут же попытался настроить себя: - Мартин, у меня были на то свои причины. - Причины, о которых я не могу знать. Допустим. Знаю, видел, читал… Но одно положительное за последнее время, что ты услышишь от меня: я не верю в слухи про пиар и про Оскар. - Спасибо, - удивленно, одновременно с уважением и с пониманием сказал Камбербэтч. Спустя несколько секунд, Фримен продолжил: - Или зря, что не поверил? Тогда бы я всё понял. Тебя бы я понял и не считал тебя предателем… Бенедикт не смог ничего сказать. - Так вы, как я понимаю, - продолжил Фримен, - ждете ребёнка? - Мартин… Я бы ещё… - Камбертбэтч оборвал свою мысль. - Понятно. Я всё никак не услышу ответа хотя бы на один вопрос. Что же с тобой произошло? Ты изменился, Бен. - Я изменился благодаря Софи. Я нашёл то, что долго искал… - Да-да, я это читал. Только… искренности нет, - выпалил Фримен. - Как ты можешь такое говорить? - Больше равнодушно, чем яростно сказал Камбербэтч. - Прости меня, я с самого начала так заговорил, был резок, но не беру свои слова обратно: я знаю, что говорю. Ты в себе не можешь разобраться, мне кажется. Чего же ты хочешь? - Могу, это моё личное дело. А вот ты, не отрицай, не можешь! - Вот только этого не надо, мистер Камбербэтч! И это я читал. Ладно, ты с прессой можешь быть грубым, но со мной что не так? По крайней мере до этого момента. Нет, я серьёзно намерен оставить наши с Амандой отношения не под официальным браком. - Поэтому ты и бесишься, Мартин. Не побоюсь сказать, но ты завидуешь мне. - О, с чего бы это? - Фримен начал захлёбываться возмущением. – Чему же? Если я сказал, что так надо оставить, значит, мы это решили и оставим всё, как есть. Ты за меня-то не переживай! И заметь, пожалуйста, - мы, а не я. И с чего ты вообще это сказал: «Пусть сначала со своими проблемами разберется!» Как будто это лично тебя задело! - А разве не тебя задела моя женитьба? - Разве я это отрицаю, Бен? – Чуть более спокойно сказал Мартин. – Только ты не совсем прав: не меня, а нашу с тобой дружбу, моё уважение к тебе, как к человеку. - Так ты меня уважать перестал? - Нет, я никогда поистине не смогу этого сделать, но с такими темпами обретения в своём характере металлической оболочки и, в конце концов, - души, ты лишишься всех друзей. Не я первый, не я последний, - Мартин выпалил это на одном дыхании, встал и прошёлся взад и вперед. - Хорошо, - сказал внезапно Камбербэтч. – Хочешь знать истоки, я скажу. - Буду признателен, - сказал Мартин и сел обратно в кресло, опершись локтями на колени. - Всё это время, сколько лет мы знакомы, находясь вне съёмках «Шерлока», я чувствовал себя одиноким. У тебя есть семья и… сказать то, что я был к тебе равнодушным, было бы самой страшной ложью. - Так это всё… - Мартин не смог на минуту сосредоточиться, прикрыл лицо руками. - Теперь ты понимаешь, каково было мне. Теперь я встретил эту удивительную женщину. - Я верю тебе, Бен, но не верю в то, что это было внезапным поводом избавиться от одиночества. - Ты сам найдёшь ответ на этот вопрос, - серьёзно сказал Камбербэтч. - О, Господи… Бен… - Ты мне сам когда-то показал «фанатские идеи». Мне кажется, ты поверил в это: что всё останется так, как есть и мы с тобой будем лишь иногда встречаться и… - улыбнулся Бен. - Это чушь, как и весь этот разговор! Но лишь пойми одно: я же смог жить с этим, почему ты в корне изменился? - Уважаю твой чистый консерватизм, но я уже не такой, - с каменным выражением лица сказал Бенедикт. – Тут стала очень душная накалённая обстановка. Пойдём, прогуляемся, я тебя провожу. Спустя несколько минут Фримен и Камбербэтч шли вдоль аллеи под моросящий дождь. Фонари в небольшом количестве освещали путь, который рано или поздно закончится… Как и всё, по сути. Ещё несколько минут они молчали, но внезапно Бенедикт снова заговорил: - А знаешь, я рад, что мы не общались всё это время. Мне никто откровенно ничего не высказывал, с моим мнением считались, как и с моими проблемами. Софи – прекрасная женщина: она меня понимает, уважает и одобряет мой выбор, мои решения и мои действия. Мартин отчаянно усмехается и отводит взгляд. А крепкое, прочное у него металлическое сооружение, именуемое той драгоценной связью, расшатывается, постепенно ломается и падает. - После всего, что… - начал Мартин, но остановился на мгновение, чтобы проглотить скопившиеся слёзы. – Что ты, как говорил, ко мне чувствовал, ты не просто разрываешь ту «химию», но и наши отношения во всех порядках, вплоть до дружеских. Я понимаю, что ты окрылен счастьем и ничего вокруг не замечаешь, сам, при этом, разрываешь нашу связь. - Не замечаю, говоришь? Даже если бы ты попросил прощения, я бы всё равно тебе уже не поверил и тем более, что-либо решить и чего-либо предпринять. - Просить прощения? После всего, что ты про меня сказал? Весь мир на это смотрит. Нет, я не смогу принципиально пожелать тебе счастья с ней. - Её зовут Софи, если ты ещё не привык. - Да, конечно, прости. Я не знаком с ней. Но ты – актёр, который добился всех возможных высот. Я восхищен тобой и твоей великолепной игрой. Я, на самом деле, желаю искренне, чтобы твои дети, о которых ты мечтал, гордились не только тобой, но и ты ими. Могу лишь пожелать удачи в новых свершениях! – Абсолютно чисто, уверенно и спокойно сказал Мартин. - Когда-нибудь за эти слова я буду тебе благодарен, но, а пока… - они оба резко остановились, повернулись и посмотрели в глаза друг другу. Бенедикт вспомнил, как во время съёмок такое постоянно происходило и каждый раз ему хотелось наклониться и… Но сейчас он отводит взгляд и смотрит вдаль. Они синхронно разворачиваются, и идут к концу тротуара аллеи; асфальт темнеет с каждой упавшей каплей внезапно усиливающегося дождя. - Знаешь, а Марк был прав: мы совершенно разные. Нам это мешает, на самом деле, - внезапно сказал Мартин. - Но нам ещё придётся работать вместе, не забывай, - напомнил учтиво Бенедикт. - Я думал, что ты забыл. - Нет, что ты. Как тебе известно, отныне, что у меня скоро свадьба, но мне это не мешает… - Да, - произнёс Фримен, словно выжимая из себя всё. Ведь, на самом деле, ему это напоминание лишь больше давило на душу и больше горечь поступала к горлу. Он принципиально не хотел признать себя ревнующим идиотом… Действительно, Мартин хотел многого и невообразимого. Бенедикт продолжил: - Нет, к «Шерлоку» я настроен серьёзно, на самом деле. А что же будешь теперь делать ты? «Терпеть», - тут же подумал про себя Фримен. Терпеть. И это – единственный выход. Терпеть – и чтобы на пути больше не вставало крупных препятствий. Терпеть ради Аманды, ради детей, которым вот-вот и придётся делать значимый выбор в жизни, ради создателей «Шерлока», чтобы проект не потерял себя и свой высокий авторитет, ради всех фанатов, которые уважают каждое событие, происходящее у актёров, ради счастья остальных людей и мира… Когда-нибудь, совсем скоро, «Шерлок» и его команда вернутся на съёмочную площадку, и сериал продолжит своё великое существование. Когда-нибудь Мартин и Бенедикт, возможно, поймут друг друга, потому что впереди ещё одна эпоха грандиозной работы над сериалом. Когда-нибудь, Бенедикт опустится на землю, отдохнет и осознает все свои возможности и ошибки. Когда-нибудь, Мартин перестанет терпеть… но смирится и направит свои мысли и мнения в вакуум. Когда-нибудь завершатся съёмки, выйдут новые серии и зрители будут в восторге, мир от этого встряхнется и заживёт по-новому. Это «когда-нибудь» только будет, а есть сейчас. И какова вероятность того, что всё встанет на круги свои? Как долго это всё продлится – никто не может точно сказать, но Мартин все это будет терпеть, как и его вечный бессмертный герой, который так и будет сопровождать актёра всю жизнь. Фримен не изменит практически свои принципы, жене, детям и друзьям, ведь весь мир на него смотрит. А все остальные проблемы решаются, как сказал однажды Бенедикт Камбербэтч, по мере их поступления.