Вслепую

      Если бы кто-то сказал, что с момента последнего пребывания мышей-байкеров на Марсе прошло чуть больше полутора года, Троттл бы не поспешил соглашаться с данным утверждением. Последнее время его голову занимали только планы атак на Бургера и фантазии о возвращении домой, и в ней совсем не осталось места для подсчёта времени. И поэтому его мозг, поддавшийся некой инерции, ещё некоторое время не мог до конца воспринять тот факт, что война в Чикаго уже закончилась, и что теперь берцы тонули в песках родной планеты.       Нормальное понимание происходящего появилось лишь спустя несколько часов болтовни в штабе, куда генерал, чуть ли не сразу же после их прибытия, отвела троих байкеров. Болтали они, конечно же, о том, что творилось на Марсе, пока трёх героев не было, и о приключениях этих самых героев на Земле, уделяя особое внимание битвам и курьёзным ситуациям. Карабина же к своему рассказу прибавляла заметки о состояние некоторых знакомых и семей: - Нет, Огонёк бесспорно хороший солдат: исполнительный, смышлёный… немного импульсивный правда, но в его возрасте оно и должно так быть. Хотя на последней миссии это его немножко подвело: схлопотал вывих локтя. Ха, так гордо показывает его чуть ли не каждому встречному! Однако Халара, похоже, от этого не в особом восторге. Ну, она мать, ей положено… Кстати, Модо, - Карабина повернула голову в сторону здоровяка, - Твоя матушка… она всё ещё жива. Но твоё безвестное исчезновение и долгое отсутствие резко подпортили ей здоровье. Поэтому, пожалуйста, навести её потом.       Всё тело Модо как бы резко дёрнуло, и Троттл мог увидеть, что его товарищ хотел обнять мышку с пепельной шёрсткой до хруста костей, но буквально в ту же секунду отказался от своей затеи. Выражение его лица на тот момент было неким гибридом лица девушки, которой отказали в лучших чувствах, и лица девушки, предположения которой по поводу этих же чувств подтвердились. Встав, он вопросительно посмотрел на своих двух братьев и, получив молчаливое одобрение, сказал: - Ну, тогда зачем откладывать в долгий ящик, - и побежал к своему железному коню, чтобы, несмотря на то, что уже смеркалось, как можно быстрее очутиться в отчем доме.       Не успело пройти и минуты, как Троттл услышал рядом с собой скрип стула и вопросительно посмотрел на мыша с белой шерстью. - Мне тоже надо срочно уехать. Хочу узнать, осталась ли марсианская раса самой сексапильной во всей вселенной, - Винни зачем-то подмигнул брату, и через несколько шагов его силуэт почернел в неосвещённых коридорах.       Троттл и Карабина остались в штабе вдвоём. Мыша со светлой шерстью неожиданно бросило попеременно в холод и жар. В голове возникло вполне логичное предложение, но какая-то еще не до конца созревшая и тупая мысль не давала сформулировать слова. Но всё же, после нескольких глубоких чуть судорожных вздохов, пальцы его незаметно подрагивающей руки обернулись вокруг её пальчиков, и он спросил: - В таком случае… может, поедем к тебе?

***

      Путь до её квартиры, находящейся в городе, занимал минут тридцать со скорость шестьдесят в час. Ехали они фактически молча: несколько попыток начать разговор отчего-то уходили в никуда. Именно с этим Троттл связывал свою непонятно каким образом возникшую, как только они остались наедине, нервозность, беспричинно растущую в алгебраической прогрессии. Нет, с этим надо определённо что-то делать.       Как бы ни хотелось закрывать глаза на кое-какие вещи, он, как лидер, был обязан подмечать все детали ситуации и бесстрастно ими оперировать, и этот дар-проклятье не позволил ему остаться в стороне и в этот раз.       Что же не давало покоя в этой вполне естественной для них, как пары, ситуации? Может быть один факт, рискнувший пошатнуть его убеждение.       Формально, парой они были шесть лет тому назад, до того момента, пока он и его братья не угодили в цепкие с садистическими наклонностями руки Карбункула: спустя четыре с половиной года без поддержки контакта в какой-либо форме, эти отношения должно было бы … смыть временем. И этот факт пугал. До смерти.       Просто… как бы всё логично это не было, Троттл искренне не хотел мириться с таким положением вещей: уж больно сильно он дорожил связью с этой мышкой.       Хотя с другой стороны вроде бы и причин паниковать не было: их предыдущая встреча на Марсе, вначале не предвещавшая ничего хорошего, закончилась тем, что он пообещал через некоторое время снова быть с ней, а во время её миссии на Земле они обменялись несколькими любовными жестами, как они делали раньше. Но чего-то всё равно не хватало для полной картины. Не было… в достаточном количестве тех технических «вещей», подтверждающих, что существо мужского и существо женского полов пара.       Все эти мимолетные объятия и тот короткий поцелуй для него не были и тысячной частью того, что они вытворяли шесть лет назад, когда даже дуновение дыхания заставляло температуру тела подскакивать градусов на пять.       А впрочем, был один момент, остававшийся более менее ясным образом во всей этой суматохе. Тот момент, когда мыши-байкеры вновь убедили своих собратьев, что они герои и реально «горячие» парни, и он обнялся с ней. Обнялся так крепко, что мог чувствовать на мышцах пресса вибрации от сильных стуков чужого сердца.       Стыдясь этого обстоятельства, самому себе Троттл был вынужден признаться, что он скучал по той … более взрослой близости, об отсутствие которой ему напомнили его «любимые» братья, подколовшие его, непонятно как заметив, что он хищно смотрит на неё в одном халате и только что вышедшую из душа.       Но сильнее вышеперечисленных вещей ему не хватало до идиотизма банального «я люблю тебя». После того, как они не виделись четыре с половиной года, за то короткое время, которое они имели, чтобы побыть вместе, она ни разу не сказала «я люблю тебя». Ему было обидно. Обидно как ребёнку лет шести-восьми, которому за весь день этих же слов не сказали его родители. И, наверное, именно это обстоятельство травило его сильнее всего.       Однако Троттл немного приободрился, когда они наконец-то вошли в её квартиру. Как он мог видеть благодаря везде открытым дверям, здесь абсолютно ничего не изменилось. Всё те же маленькие комнаты, те же пастельные тона стен, тот же местами подпортившийся пол, то же расположение полок и других предметов. Разувшись, без каких-либо разъяснений они оба молча пошли в её комнату.       В спальне два на три метра были только полуторная кровать и шкаф, где лежала одежда. Как только байкер вошёл, он сразу же плюхнулся на матрас. И удивился. - Раньше он скрипел при малейшем движении, - для убедительности он двинул бёдрами, но никакого шума так и не возникло. - Мне казалось, это очень сильно нам мешало, - сказала она, прикрывая за собой дверь. Мыш уже собирался подтрунить что-нибудь о розоватом оттенке, который приобрели её щёки, но не успел.       В одно движение мышка приблизилась к кровати и села рядом, после чего в уголках её больших ореховых глаз сразу же образовались две прозрачные фасолины и, не выдержав своего веса, они потекли вниз по её щекам. В артериях похолодела кровь, и Троттл с предельным вниманием ожидал того, что же произойдёт дальше. Произошло нечто совсем неожиданное: - Троттл, пожалуйста, прости меня! – зарыдала Карабина, понурив голову. - З-за что? – мыш старался положить свои трепещущие руки ей на плечи. Беспричинная и растущая нервозность с новой небывалой силой гадко расползалась по телу. - Как за что?! – мышка вздернула голову, её заплаканные глаза широко распахнулись. - Я же… Я же чуть не убила вас! – после этих слов слёзы потекли с удвоенной силой.       Троттл был в оцепенение. Он никак не ожидал, что они будут обсуждать это. По его мнению для неё обсуждение того инцидента, было бы так же неприятно, как и обсуждение войны с Плутарком, и он просто был готов никогда не приходить к этому разговору, чтобы не ранить её чувства. Но, похоже, с другой стороны, она любила его достаточно сильно, чтобы самой попытаться покончить с остатком неловкости той ситуации: - Я была такой дурой: поверила этому видео, пришедшему неизвестно от какого. Я… я совсем потеряла здравый смысл… просто, если бы он и вправду был вашим боссом, зачем бы ему было прилетать на Марс, где уже нечего красть, взяв с собой только вас троих, и без должного вооружения? – генерал снова посмотрела на байкера, ища подтверждения своей теории. - Наверное, потому что, мыши-байкеры с Марса лучше любой армии и любого оружия? – ухмыляясь, спросил Троттл. За что, скорее всего, и получил кулаком в плечо. - Я серьёзно! Я… дала своей злобе взять над собой верх… Так не должно происходить с генералом. Прости меня! - Карабина, я и мои братья уже давно простили тебя. У тебя совершенно нет никаких поводов, чтобы так себя корить. Во-первых, когда тебе рассказали о том, что мы неожиданно пропали, у тебя фантазия разыгралась не хуже чем у матушки Модо, и, узнав, что мы просто предали вас, ясное дело ты должна была разозлиться. Во-вторых, на твоих плечах лежит ответственность за судьбу Марса, и вдобавок к этому тебе надо было защищать его от мышей, которые тебе дороги и возможно являются предателями; в такой ситуации, возможно, я бы также среагировал. Да и в-третьих, зачем трепать себе нервы по поводу того, что уже давно прошло? И вообще, сделай ты наконец-то радостное лицо, счастлива ты меня видеть или нет?! - Дурак, - ласковым шёпотом сказала мышка и плотно обвила свои руки вокруг шеи мыша.       Вот именно таким образом они всегда обнимались: вплотную-вплотную, что, кажется, обнимающие тебя руки срастаются с твоим телом. Именно таким образом он ощущал, как её дыхание раздувало шерсть на его лице и заставляло температуру тела подскакивать градусов на пять. Так же плавно они пододвигали свои лица друг к другу… и, о да, именно так они целовались, властно двигая своими губами, как будто стараясь подчинить чужие.       Через некоторое время совсем перестал работать ненужный в такой ситуации мозг. Тела как по команде приняли горизонтальное положение; руки своим порядком начали обводить изгибы чужого тела и удалять с поля лишних игроков. Первым на пол полетел её жилет. Карабина же выдала свою первую красную карточку одному очень интересному предмету. - Хей, верни их обратно, - запротестовал байкер, перестав ощущать привычное давление на переносицу. - Они тебе не нужны, - спокойно пояснила мышка. - Но без них я же не смогу видеть. - Ты прекрасно обойдёшься и без этого, - засим зелёные солнцезащитные очки были скинуты на пол с небольшой высоты.       Для Троттла потух свет; вместе с этим начала остывать и страсть.       Троттл не относил себя к тем, как он называл их, монахам, которые, потеряв зрение, развивали свои слух, обоняние и осязание для того, чтобы продолжать полноценно жить. Нет, его жизнь никак не могла быть полноценной без зрения: он был байкером, а для того, чтобы гонять, нужно видеть дорогу; он был командиром, а для того, чтобы данные тобой указания были верными, нужно видеть какие именно указания ты должен дать в тот или иной момент сражения. Да и вообще было много других вещей, на которые он любил смотреть. Зелень растений, как радостно помигивает светом компьютер его байка, лица братьев, расплывавшиеся в радости или твердевшие с задором и уверенностью. И на эту самую мышку с пепельной шёрсткой, в каком бы состоянии она не прибывала: на её миндалевидные глаза, разраставшиеся на пол лица с какой-то привлекательной кротостью в момент счастья, на то, как на всё её существо ложился отпечаток уверенности в своей победе во время сражения; и, конечно же, на то, как её щёки покрывались красными пятнами, а тело плавно и изящно извивалось под ним.       И сейчас, при мысли о том, что он не увидит её ответной реакции на его действия, его одолевала растерянность. И возможно, так хорошо начавшаяся ночь могла бы прийти к своему печальному рассвету, но по артериям снова пьяняще зашевелилась кровь, когда Троттл почувствовал, как она прошлась своими пальчиками, с которых уже были сняты перчатки, по его грудной мышце, снимая с него кожаный жилет. - Я думаю, в этом деле нужно не смотреть, а трогать, - в голосе Карабины звучали приятные эротический нотки.       Лицо Троттла перекосила ухмылка, глаза хитро сощурились: в этих словах он слышал явное «Пожалуйста, делай со мной всё, что только взбредёт тебе в голову». Ну, если она так настаивает…       Он быстро нашёл её талию своими руками и, нащупав нужный кусок ткани, потянул их вверх, унося с собой край кофты. Никогда в своей жизни байкер не задумывался о том, что у марсианских мышей на пальцах вместо шерсти подшёрсток, благодаря которому многочисленные нервные окончания могли улавливать, как эта шёлковая шёрстка стала влажной от испарины, или пересчитать выступающие рёбра.       Когда ещё один предмет такой ненавистной в данный момент одежды оказался где-то далеко, мыш провёл пальцами по чашечке её нижнего белья, пытаясь «рассмотреть», что на ней было надето. Чувствовалась какая-то странная мелкая рельефность. - Кружево, - ответ на его немой вопрос. - Несколько лет спортивного бюстгальтера, и тут – кружево. Пока меня не было, у тебя, не появился ли случаем какой-нибудь «счастливчик», для которого ты это припасла? - Троттл надеялся, что этот счастливчик не был особым красавцем, а то, было бы как-то не очень красиво с его стороны сломать ему челюсть и вышибить несколько зубов. - Я, наверное, удивлю тебя, но у генерала «Борцов за свободу» нет на это времени, и уж тем более нет в этом потребности. А что по поводу кружева, то, по-моему, не так уж и плохо, что подобные вещи меняются со временем. К тому же, - она потянула его голову вниз за шейный платок, и их носы соприкоснулись, - один сексуальный лидер мышей-байкеров пообещал мне, что он вернётся.       Последние слова снова заласкали ухо этой приятной эротикой. Троттл задумался: может, она всегда так говорит в постели, а он просто никогда не замечал? А ещё он задумался над тем, что хочет к чёрту встать и найти свои долбанные очки.       Однако её настойчивые губы, вовлекающие его в ещё один поцелуй, не дают думать о чём-либо вообще. Троттл чувствовал, что её пальчики пытались развязать узелок красной ткани на его шее, и что под его собственными пальцами, так и не менявшими своего положения, проминалась упругая плоть: её спина выгнулась дугой. Поняв намёк, он провёл руки вниз по боковым частям лифчика к спине и начал искать застёжку. Пять секунд и ещё две вещи как пловцы-синхронисты полетели вниз.       Почему-то именно после этого момента на Троттла нагрянул неожиданный наплыв уверенности, и ему захотелось соврать с мышки всё то, что на ней осталось. Что после недолгих раздумий из мечты превратилось в реальность: буквально в одно движение он стянул с неё штаны и нижнее бельё, оставив Карабину абсолютно раздетой.       Вместе с уверенностью мыша захватила и какая-то странная жадность к контролю, поэтому, когда до уха донёсся звук расстёгивания его ремня, он моментально, возможно с излишней грубостью, схватил чужие плечи и прижал чужие тело и намеренья к матрасу.       Он плавно опускал голову вниз, и через несколько секунд его нос упёрся в зону стыка челюсти и шеи; ноздри забил родной нежный запах, напоминающий корицу. Его тело и голова медленно двинулись на юг. Через некоторое время нижняя губа наткнулась на маленький выступ, и буквально в этот же момент по этому выступу прошёлся влажный язык: прозвучал резкий вздох. Ожидаемо, но всё равно не удовлетворительно. Тогда он легонько стиснул его зубами, и произвёл то же самое пальцами со вторым так удачно сразу же попавшимся под руку соском: воздух в комнате раздвинул звонкий стон. Довольно хмыкнув самому себе, байкер продолжил свой маршрут.       Чем ближе он приближался к низу туловища, тем чаще пронизывали воздух нити сильного солёного запаха. Мыш остановился, предположительно достигнув пункта назначения. Предположения подтвердились, когда высунутый язык прошёлся по полосочке голой кожи, и послышался сдавленный стон. Затем орган сдвинулся вверх, и в уши ворвался, оставив после себя чувство удовлетворения, полу-стон полу-вскрик.       Постепенно, движение за движением, звук за звуком Троттл погружался в немного забытое и такое любимое состояние: единственное, что он слышал – это симфония самых разных оттенков её голоса, от мычания до криков его имени; полость носа застилал пьянящий запах женского возбуждения, а ёрзающий язык тонул в любимом кислом вкусе.       Через определённое количество манёвров раздался протяжный стон, перешедший в тяжёлое дыхание, и байкер решил, что его спине снова можно принять вертикальное положение. А ещё он решил, что смаковать полученный результат, было бы куда лучше, если бы был визуальный ряд.       Но всё это меркло в сравнении с «решением», которое теперь всё больше и больше давало знать о себе и строго требовало наконец-то перейти к тому, ради чего всё это и началось. На пол с бряком приземлился ремень, а за ним с шорохом – джинсы и боксеры.       Раздвинув стройные ноги, Троттл подвинулся ближе к мышке и по привычке попытался заглянуть ей в глаза, чтобы посмотреть, как она себя чувствует перед тем, как начнётся самое интересное. Не то чтобы, он когда-либо видел что-то кроме готовности к самому интересному, но привычка была привычкой. А сейчас он абсолютно ничего не видел, и без совершения важного действия в алгоритме процесс приостановился. Но ненадолго: мыш неожиданно почувствовал, как самая чувствительная часть его тела столкнулась с женской влажностью, и впервые за ночь в комнате прозвучал мужской стон.       По коже, как по проводнику, при наличии контакта, приятно щипля, протёк ток, и его бёдра непроизвольно двинулись вперёд, для того чтобы соединить два тела. Происходило это не так гладко как обычно: позабывшие его стены отказывались пускать внутрь, как хозяин отказывается пускать за порог дома незваного гостя. Но один рывок, и он сходил с ума от того, что жёсткое давление посылало странные импульсы ко всем частям организма: каждое волокно в его мышцах натянулось как струна, сердце с неприятной быстротой поменяло темп своей работы, начало приятно затуманиваться сознание. Склонив шею, байкер как-то удачно уткнулся носом в чужой сморщенный лоб и застыл в этом положении, давая себе привыкнуть к деятельности, которой он так давно не занимался. Явно забыв про лежащую под ним мышку. - Двигайся, - слова Карабины звучали как нечто среднее между мольбой и приказом.       Как только Троттл сдвинулся на миллиметр, ни он, ни Карабина, больше не могли контролировать то, что будет происходить дальше. С этого момента у штурвала стоял животный инстинкт размножения, под который подстраиваются сношающиеся, получая от этого удовольствие.       После совершения нескольких толчков Троттл в полной мере осознал, как же сильно ему не хватало эти шесть лет именно этого вида удовольствия. Ни уплетание любимых хот-догов, ни езда, ни накручивание чьего-либо хвоста не могли приносить этого наслаждения, раскатывающегося волнами по всему телу с каждым произведённым усилием. И чем быстрее инстинкт заставлял его двигаться, тем сладостнее становилось задыхаться в ворохе испытываемых ощущений.       Пальцы впились в женские подтянутые бедра, за которые байкер ухватился обеими руками, чтоб помочь себе со скоростью. Тёплое лоно самым симпатичным образом сжимало его, усиливая то волшебное трение, от которого становилось всё лучше и лучше, всё жарче и жарче. Его стоны, её стоны, звук биения его сердца сливались в не раздражающую ухо какофонию. Выступивший по всему телу пот впитался в шерсть, склеивая волоски вместе и посылая прохладу. И как ни странно, единственное, чего ему сейчас по-настоящему не доставало, это не картинки, а привычного скрипа пружин старого матраса.       Несмотря на то, что охватившее Троттла блаженство заставило его полностью перестать ощущать время, время всё так же шло, и с его ходом приближался к своему неминуемому концу этот половой акт. Понял мыш это, когда почувствовал, как начинала разрушаться соткавшаяся в комнате Карабины за эти минуты действительность: стискивавшие его хозяйство мышцы обмякли, и мышка уже не кричала, а сбивчиво шептала его имя; появилось чувство того, что он тоже вот-вот должен будет финишировать.       После совершения ещё двух-трёх толчков тело Троттла поразила мощная эйфория, заставившая каждую клеточку организма как бы взорваться, вырвавшая крик радости из горла, принудившая рухнуть на чужое хрупкое тело, зарываясь в густые и мягкие волосы, и восстанавливать сбившееся дыхание.       Со снижением перекачки лёгкими воздуха до размеренных вздохов, с возвращением некогда возбуждённого тела к привычному для него состоянию сильнее становилась уверенность Троттла. Уверенность в лежащей под ним генерале, в единственной мышке, с которой он хотел заниматься любовью, и которую он хотел любить.       Однако это была не единственная причина спокойствия и лёгкости на душе байкера. В голове возникла мысль, вера в которую твердела с каждым её прокручиванием: какая-то её часть, но не вся его жизнь была дорогой или полем боя, находясь на которых он должен был следить за всем, что там происходило, и пользоваться получаемой информацией; была и та часть, в которой ему не нужно было видеть какие-либо доказательства, для того, чтобы быть уверенным, твёрдо знать, а просто чувствовать сердцем. Мыш точно чувствовал сердцем то, что они были парой. И даже как-то намного дальше чем на второй план отошло и то, что до этого так сильно беспокоило его, то, что она ни разу не сказала- - Троттл, я люблю тебя.       Губы байкера изогнулись в улыбке, делавшей тупым выражение любого лица, на котором она появлялась. Он не мог не подумать о таких глупых вещах, как: «Неужели она умеет читать мысли?! А даже если не умеет, я всё равно самая счастливая мышь во вселенной! Интересно, что такого я сделал в прошлой жизни, чтобы в этой у меня была эта мышка?!». Большую часть этих мыслей он выразил одной небольшой, но ёмкой фразой: - Я тоже люблю тебя, Карабина.