Forget the rules

Уже около месяца ветер гнал нас вперёд. Мы шли по этой серой пустыне бок о бок с пылью, в которую превратился мир, готовые в любой момент быть смытыми мокрой тряпкой. - Я чувствую себя таким слабым, Дом… - прислонившись к пыльной стене какой-то разрушенной постройки, я закашлялся. С тех пор, как не стало Криса, жить, выживать стало труднее. Мы потеряли друга, количественное преимущество и последний шанс на побег из этого места. Я окончательно убедился, что мир рухнул - города, страны и люди стёрлись с лица Земли на наших глазах. - Без тебя тошно, - всегда спокойный и рассудительный, на данный момент единственный близкий человек здесь, вторые сутки был невыносимо раздражён. Он снова и снова повторял одни и те же действия: расстёгивал нижнюю пуговицу кителя, доставал из левого кармана идеально сидящих брюк спички и жёг их. Сигарет не было. Мне же хотелось расплакаться. Это единственное, на что я был способен, отвергая серозное пространство вокруг. Ночью, во сне, я видел всё то, что было прежде, живое и яркое, но, просыпаясь наутро, слышал лишь шум, подобный звуку телевизора в плохую погоду. Хотелось поправить антенну Земли, но я не знал, как это сделать. Доминик обернулся, замечая мои слезящиеся глаза, нахмурился ещё больше и шагнул ближе, с хлёстким звуком отвешивая мне пощёчину. Скатившиеся слёзы обожгли место удара, я же только выдавил: - Это от пыли, - порыв ветра съел мои слова, но Доминик утешающе провёл своей холодной ладонью по моему лицу. Его глаза будто потеплели на миг, а голос стал мягче. - Просто успокойся. Мы будем играть по правилам. Но никаких правил не было. Какие могли быть правила там, где не было ничего? Десять мужчин, выживших по воле случая и не сумевших сплотиться, вследствие чего нас в какой-то момент осталось четверо, и горстка камней на треснувшей земле, претерпевшей очередное изменение. - Дом, это безрассудно… - пробормотал я, принимая от Ховарда единственный оставшийся пистолет, осевший тяжестью в суставах моих подрагивающих рук. - Знаю, - в небо взмыла сигнальная ракета. Адам спокойно двигался к месту со стороны скалы в одиночестве. Тео скончался вчера от потери крови. Несмотря на это, я верил в несокрушимость хладнокровного Адама, что успокаивало и пугало одновременно: мы могли бы быть союзниками, но никто не знал, что у него на уме. Четвёртый оставшийся в живых - Штефан - первым лишился своей команды. Мы предполагали, что он свихнулся и сам всех извёл. По пальцам одной руки я мог бы пересчитать его честные поступки, но на это не было времени – он совершил ещё одну подлость. В одной его руке поблёскивало лезвие в опасной близости от шеи Доминика, другая направляла пистолет в мою сторону. Штефан подтащил Дома к высохшей живой изгороди. Дом отдал мне пистолет, потому что всё идёт по его правилам. - Кажется, попытки воззвать к разговору бесполезны, – Доминик поднял руки, опускаясь подрагивающими коленями на гальку – я заметил, как исказилось на секунду его лицо. - Заткнись, сука, - Штефан уже замахнулся той рукой, в которой сжимал пистолет; он убьёт его, ещё доля секунды и убьёт, пронеслось в моей голове. Сам я готов был нажать на курок в любой момент, но медлил, поглядывая на Адама. Я знал, что у него есть второй пистолет, знал, что если бы он отдал его нам, то мы бы не влипли… Знал слишком много, и в то же время в голове начинала гулять такая пустота при виде взятого в заложники Ховарда, что я никак не мог придумать хоть какой-то план экстренной помощи. Дом знает, что делать, он спасёт нас. Адам молча смотрел удручающим взглядом в бегающие, явно испуганные глаза Штефана. Среди нас четверых половина лишилась чувств, подобных сожалению и страху, а значит, была в вполне здравом уме, и я надеялся, что кто-то из них сделает этот первый шаг. И Дом, извернувшись и ударив его по лицу, заработал пулю в плечо и упал в пыльную землю, после чего Штефан произвёл контрольный в голову. У меня перед глазами встало растекающееся по кителю тёмное пятно. Он был сумасшедшим, но не слепым – отпечаток военного прошлого наградил его умением уничтожать шокирующе быстро. Драка без огнестрельного оружия, по предложению Адама, закончилась его серьёзным ранением. Он слегка потряхивался в предсмертной агонии, устремляя свои холодные спокойные глаза, в которых читался призыв к мести, на меня. Я кивнул, хотя в горле встал комок из впивающихся в слизистые гвоздей боли и обиды. - Давай, Беллами, пересеки эту линию, - он насмешливо улыбнулся, останавливаясь в двух метрах от меня. Я знал, он не верил, что я смогу. Последнее, что я видел перед тем, как услышал хлопок совсем близко к моим ушам - свой палец на спусковом крючке и капающую с кончика его носа кровь. Я распахнул глаза, где-то глубоко внутренне ухмыляясь своей меткости: чуть выше удивлённого тёмного левого глаза, теперь залитого тяжёлой багровой кровью, чернела небольшая дыра. Сплюнув неприятный привкус разодранной десны и голода и собрав тыльной стороной ладони непроизвольно льющиеся слёзы, я упал на колени рядом с изогнувшимся в неестественной позе Домиником. Пара тошнотворных солёных капель впитались в футболку под распахнутым кителем. Не было правил, Дом. Я перезарядил пистолет и дёрнул затвор. Поднял руку и ощутил холод, скользящий от виска в мой разум. Устремил застланные пеленой глаза в серый горизонт долины. Раздался последний в моей жизни выстрел.