Hikisaku tengoku

Боль. Я чувствую адскую боль во всем теле. Настолько сильную, что, кажется, меня сейчас вывернет наизнанку. Скрипя зубами, предпринимаю тщетную попытку приподняться. Конечно, у меня ничего не выходит. С раздраженным рычанием падаю обратно в песок, заваливаясь на бок и устремляя взгляд в черное небо. Уэко Мундо. Жуткая безжизненная пустыня, в которой растут крючковатые кусты, смещаются барханы и шастают Пустые. Пустой. Вот, кем я был. Надо ли говорить, что я даже не знал, что это значит? Слова в голове смешались в кашу, отсутствие же вокруг меня каких-либо звуков только усиливало эффект. Голова раскалывалась, и я абсолютно ничего не помнил. На секунду я даже испугался – а вдруг меня здесь нет? Вдруг я ничто? Пустота? Но страх быстро сменился холодным безразличием. Что толку думать и гадать? Надо отлепить свой зад от песка и выяснить все самому. Кое-как получается приподняться, но чувство, что меня сейчас вывернет, никуда не делось. Наоборот, оно словно издевалось надо мной, усиливаясь с каждой секундой. После семи тщетных попыток встать, я, наконец, поднялся на свои четыре лапы. У меня были лапы. Значит, я какое-то животное. Судя по длинному хвосту за спиной – из семейства кошачьих. Неужели я настолько сильно долбанулся головой? Или перегрелся в этой пустыне? Хотя о чем это я. В этой пустыне холодно, как в царстве вечных льдов. Странные слова я помню. И они имеют странные ассоциации. Интересно, откуда я их знаю? В голову полезли воспоминания, и стало ужасно больно. Виски разрывало, хотелось выть и биться головой о скалы, лишь бы прекратить свои мучения. Но остатки моего разума вовремя подсказали мне этого не делать. Отряхнувшись, я окончательно поднялся и огляделся по сторонам. Я не знал ничего. Нет, серьезно. Я действительно НИЧЕГО не знал. Даже своего имени. Судя по боли в теле, я понял, что ввязался в драку и проиграл. Недопустимо. Я больше не дам никому себя так опускать, втаптывать в грязь, мешая с серым песком в этой дыре. Из горла вырвался хриплый рык. Нужно было думать, что делать и куда идти – я чувствовал, как мною овладевал голод. Ужасно хотелось есть. Загнать свою добычу в угол и растерзать, хищно щурясь в распахнутые от ужаса глаза жертвы. Да, я определенно должен был кем-то перекусить. Только вот незадача – я, мать вашу, побит, как последний пес. И это меня злит. Для себя я твердо решаю, что больше никому не проиграю. И с сегодняшнего дня буду фиксировать в памяти все, что будет происходить. И идти вперед. Ведь там, впереди, должно же там что-то быть?

***

К моему великому разочарованию, впереди ничего не было. Только несколько лет скитаний по пустыне, пожирание Пустых, чтобы окончательно не свихнуться, и частичное восстановление памяти. Да, память возвращалась ко мне, но отнюдь не так быстро, как я сам того хотел. На первом году скитаний я уже знал, как меня зовут. Гриммджо Джагерджак. На втором вспомнил, что я был человеком и умер, после чего какой-то клоун в черном кимоно хотел отправить меня в какое-то общество, но ему помешали. Собственно говоря, это были Пустые. Такие же, как я. А дальше все так завертелось, что я и сам не знал, что именно вспомнил. Кажется, они меня убили. Или съели. А потом был резкий скачок – и вот я уже валяюсь на песке, побитый и полуживой. Больше ничего не вспоминалось. Я не знаю, действительно ли это были всего несколько лет, или прошло куда больше времени. Оно тут сильно отличается от… От какого? Я не знал ничего и о времени. Лишь выдвинул слепую гипотезу, хах. Хотя кого это сейчас волнует? От других Пустых я узнал, что все мы произошли от Меносов. Одна душа обрела в них контроль над другими и, так скажем, узурпировала власть. Потом нажралась Пустых и хоп! – эволюционировала. И это мне показалось странным, потому что раз я тут, значит, моя душа захватила контроль, но почему я тогда совсем ничего не помню? Так. Стоп. О чем я? Ах да. Это сейчас никого не волнует. А волнует лично меня сейчас то, что ко мне на хвост сел довольно сильный Пустой. Он гоняет меня по пустыне уже третьи сутки, если не неделю – я уже давно потерял чувство времени из-за этой долбанной луны над башкой. Я думал, ему надоест бегать – ведь превосходя меня в силе, он намного уступает в скорости, но он был упрям и не отставал. Возможно, это потому, что в данной местности очень сложно найти еду. Тут очень мало Пустых, видимо, самая окраина бескрайней пустыни – если у бескрайности вообще таковая может иметься. А это значило, что тот Пустой мог шататься тут уже очень долго, выискивая себе жратву. А тут я, собственной персоной, на блюдечке с голубой каемочкой. И я бы сейчас даже посмеялся, если бы все не было так печально. А все действительно было печально. Даже более чем.

***

Я больше не могу бежать. Лапы отказываются меня слушаться, я не ел уже очень долго и совсем выбился из сил. Мой преследователь, в принципе, тоже, и я почувствовал, что он отстал. Привалившись боком к высокому валуну, я выдохнул, немного расслабляясь и решая отдохнуть. Но отдохнуть у меня не получилось. Этот психанутый ублюдок все-таки не отстал и сейчас с громким рыком набросился на меня. Не понимаю, как я его не заметил. Неужели я сейчас так слаб, что повелся? Острые длинные когти были направлены на меня, еще чуть-чуть, и он вспорет мне живот, распотрошив, как плюшевого мишку. Даже если бы в этот момент во мне проснулась хренова супер-сила, я бы не смог сбежать. Он был силен, и преимущество в скорости мое было потеряно из-за дикой усталости. Я больше не мог уклоняться. И сопротивляться. В пасти начало образовываться серо, но я понимал, что не успею. И тут произошло, наверно, одно из самых знаменательных событий в моей послесмертной жизни. Пустого передо мной поглотило темно-синее серо. Судя по тому, как в последний момент расширились от ужаса его глаза, он не успел ничего понять. Я, бля, тоже ничего не понял. Замотал головой – черт, как неудобно-то быть котом-переростком – и увидел слева от себя какую-то высокую фигуру. Решив было, что какой-то Пустой по доброте душевной протянул мне руку помощи, я сделал несколько шагов навстречу. Столбы песка, поднявшиеся в воздух из-за мощного серо, рассеялись, и я замер. Человек? Она что, человек? Я был, мягко говоря, ошарашен. Две ноги, две руки. Она не такая, как я. Не такая, как другие. И я не чувствую ее реяцу. Внутренний голос выл, что она очень опасна и надо съебывать, да поскорее. Но я почему-то не мог. Нет, дело не в писаной красоте или моей усталости, тут я бы даже полумертвый дал деру. Я просто не мог. Меня придавило. Потому что я вдруг в полной мере ощутил на себе ее духовную силу. Она была огромна. Дикая, необузданная, стремящаяся стереть в пыль, уничтожить и раскатать по песку, реяцу пугала. Наверно, мне впервые за долгое пребывание здесь стало страшно. По-настоящему страшно. Потому что эта розоволосая Пустая обернулась, и холодный взгляд ее янтарных глаз обратился на меня.