Гореть, чтобы светить

Этот бодрящий северный ветер, прозрачный воздух, крепкий мороз, такое легкое чувство свободы и простого счастья - все это, слившееся в потрясающей скорости, внутри меня вдруг оборвалось, вернув меня в реальность. Эхом в голове отдавался мой заливистый смех и громкое ржание вороного жеребца, выделяющегося на фоне ослепительно-белого снега. Но вмиг все исчезло; есть я, есть холодный пол, к которому я прислоняюсь щекой. В висках стучит кровь; этот ритм совпадает с бешеным темпом галопа жеребца, снова и снова мелькающего перед глазами. И снова этот смех, звучащий где-то внутри меня... От него не избавиться, он - наваждение. И вот опять льются слезы, капая на холодный пол и застывая на месте. Из меня вырывается стон бессилия. Мне хочется кричать, но зачем, когда никто не слышит? Для меня останавливается время. Я вижу северные снежные горы и потрясающее зимнее небо, освещенное солнцем. Оно не голубое, а сине-фиолетовое - мы на высокой горе, то есть, ближе всех людей к звездам, очертания которых видны даже днем. Кажется, что мы не приземлимся на землю в следующем прыжке, а оттолкнемся от нее и сольемся в свободном полете. Ветер гудит в ушах, подпевая нашей веселой песне. Снег летит из-под копыт лошади. Черный жеребец заливисто ржет, а я смеюсь - вот оно, простое человеческое счастье. Мы останавливаемся у обрыва и любуемся гордыми заснеженными горами. Когда я гляжу на них, у меня начинает кружиться голова - до того они высокие и могучие. Потом мы разворачиваемся и едем вниз, в предгорье, в нашу родную конюшню. Там я ставлю моего скакуна в стойло и долго ухаживаю за ним: кормлю, чищу денник, расчесываю спутанную гриву моего фризского жеребца. Я почувствовала только сейчас, насколько он был мне дорог, когда его уже не стало рядом. Такова судьба - мы понимаем реальную цену только того, что уже потеряли. Потом ко мне подошел мой друг, который подрабатывал конюхом. Он что-то мне долго говорил, но я не помню, что, да это и совсем неважно; я отчетливо помню, что я видела перед собой его мягкую улыбку, ямочки на щеках и глубокие глаза. Тогда он пах сеном и сигаретами, от чего у меня медленно сносило крышу. "Вот идиот," - промелькнуло у меня в голове, - "Совсем не думает о себе. Поотрывать бы фильтры от сигарет из его пачки". Он подошел близко, слишком близко; я почувствовала волнение и задышала чаще. Он обнял меня за талию, и у меня затряслись руки. Может быть, прошла целая вечность, а может быть, несколько секунд, прежде чем он меня отпустил, но я не хотела этого; я его поцеловала, нежно и нерешительно, но тут же он взял инициативу в свои руки. Через некоторое время он нахмурился, отстранился и спросил, есть ли у меня кто-то. Своевременно. "Я хочу только тебя," - сказала я тихо-тихо. После работы я осталась ночевать у него. Мы были счастливы. Но сейчас уже нет ничего этого. Это все навсегда ушло в прошлое. Он уехал месяц назад, ничего мне не сказав. Я закричала от бессилия и отчаяния и ударила кулаком по полу. Все бесполезно. Надеяться больно, бороться бессмысленно. Мое счастье рухнуло в один момент. Все заботятся только о своем благополучии, никто не замечает наши страдания, всем наплевать на наши чувства. Я знаю, где жеребец. Я знаю, кому он продан. и знаю, что для лошади это не может кончиться хорошо. Я закрыла глаза и вслушалась в тишину, царившую в конюшне. Тут никого нет, лошадей увозят их владельцы, а те скакуны, которые принадлежали конюшне, давно уже проданы. А как просто, оказывается, рушится человеческое счастье! Вдруг возник звук приближающихся шагов, но у меня даже не было сил встать. И вместо того, чтобы попытаться подняться, я опять закричала от бессилия и закрыла лицо руками, ударившись головой об пол. Кто-то вошел в денник, в котором я лежала. Потом повисла тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием. Кто-то сел рядом и стал гладить меня по голове. Я приоткрыла глаза. Это... Мой друг? Я в своем уме? - Ты, - попыталась сказать я, оттолкнув его руку, - Ты... - Я вернулся. Конечно, я вернулся, - тихо сказал он, - Прости меня, милая. - Зачем? - я попыталась успокоить свою истерику, но ничего не получалось, - Зачем ты вернулся? Уходи! - крикнула я, - Уйди туда, откуда пришёл! На секунду повисла тишина. После этого он взял мою руку и прижал ее к себе. - Встань с холодного пола, - настойчиво сказал он. Я выдернула руку и с силой ударила его по ноге. - Так легче? - спросил он. Я разрыдалась. - Теперь я не уйду, - твердо сказал он. Я захлебывалась от злости. - Идет война, открой глаза. Прекратилось финансирование - прекратилось и существование конюшни. Повисла пауза. - Где ты был все это время? - закричала я, - Не мог хотя бы предупредить? - В соседних провинциях восстания, - продолжил он, не замечая вопроса, - Государство собирает войско. Все новости блокируются, когда и наш город узнает о том, что на юге война, будет уже слишком поздно. Слишком поздно. - Убей меня, пожалуйста, - тихо сказала я. - Что? Ты в своём уме? Мне тоже плохо, я тоже любил своё дело; это было практически моей жизнью. Я тоже потерял все. - А я думала, что потеряла тебя. Повисла тишина. - Ты не мог хотя бы оставить записку? - Это была единственная возможность предотвратить отправку лошадей. Нельзя было терять ни минуты. Прости меня. Пожалуйста. - Что? У тебя получилось? - встрепенулась я. - Видишь, бороться надо! - усмехнулся он, - Получилось спасти половину. Отправили на юг, переправимся через горы, будем разбираться. Я разрыдалась, но этот раз от радости: слишком ярко в сердце загорелся огонёк надежды. - Знаешь, - продолжил он, - В одной песне так пелось: "Сдаваться или нет, но все равно гореть"! Помнишь? Вот и ты гори, гори, чтобы светить. Я улыбнулась сквозь слезы. Мы сидели на полу долго. Я думала о том, что если я его снова потеряю, то погибну. Уже не переживу. Но сейчас он тут и он рядом, а все остальное неважно. - Ладно, пойдем, - сказал он, поднимаясь и подавая руку мне, - Не плачь, пожалуйста. Я попыталась встать, но не смогла. - Что, не можешь? Тогда я тебя понесу! - воскликнул он и взвалил меня на плечо, как маленького ребенка. Я возмущённо закричала: - Ты что, офигел? Я же тяжёлая, поставь меня! - Ты? Тяжелая? Ну не смеши! Он донес меня до ворот и остановился. - Да, хорошо, я отпущу тебя, но ты должна пообещать мне кое-что, - сказал он, смеясь. - Что? - То, что будешь бороться. Я удивилась. - Ну ты и романтик! - улыбнулась я, - Только ради тебя. А ты, пожалуйста... Не делай так больше. Я чуть с ума не сошла, правда, я думала, что все... Он поставил меня на землю и начал целовать долго и осторожно. Нет, теперь я не отпущу его никогда. А тем временем уже занималась заря. И мы пошли вперед, в новый день, обещая себе продолжать жить.