Сломанные игрушки

***

       Его комната была такой же, как и раньше, захламленной вещами, но очень ценными и нужными ему! Он лежал на полу и изучал потолок.       Паутина над головой переплеталась разноцветными нитями, красный – ничего непонятно, синий – ответы найдены. Их было слишком много, стена напротив была усеяна фотографиями, а над кроватью висели заметки из газет, интернета, беспорядочно расклеенные желтые стикеры. Но что-то привлекло внимание. Черные нити? У меня не было черных!       Они вели от стола, где находились школьные тетради, ручки, нетбук с открытой статьей о заброшенном санатории Уэйверли Хиллс, за ним что-то лежало. Стайлз медленно поднялся и направился туда.       Его фотография, в обнимку со Скоттом, к груди булавкой пришпилены черные нити, лучом расходившиеся по всей комнате. К фото школьного поля, к старой статье про «Дом Эха», фото с места пожара обгоревший костяк дома Хейлов, фотографии семьи Арджент, нити пересекались, спутываясь друг с другом, и лишь одна вела к двери, ведущей в чулан.       Осторожно ступая босыми ногами по прохладному полу, Стайлз протянул руку к двери и замер, прислушиваясь. Напряжение прошло волною по каждой частичке кожи, отзываясь пульсирующей болью в висках. Осталось только повернуть влево и услышать щелчок. Страх мокрыми лапами пробирался под майку, оставляя липкие разводы на спине и груди. Кончики пальцев начало покалывать. Получилось слишком резко, дернув на себя, вздымая частички пыли, смешивая с запахом забытых вещей. Всматриваясь в черноту чулана, перед глазами запрыгали белые мошки, и чем чаще он моргал, тем больше их появлялось. Почему нити ведут сюда?       Загоревшаяся лампочка дезориентировала на несколько секунд, ослепляя тусклым светом. Ничего необычного, все было на своих местах, все, кроме… Откуда взялась тут эта коробка?        Черная глянцевая поверхность отражала желтоватый блик потолочного светила, перевязана той же веревкой, что привела его сюда.       Подняв её, он ощутил приличный вес, слегка тряхнув, ничего не услышал и медленно, будто в руках нейтронная бомба, донес до кровати. Садясь по-турецки, морально подготавливая себя к самому худшему, он прикрыл глаза, ощупав гладкую поверхность. Осталось только потянуть за торчащий хвостик веревки и узел будет развязан. Так, чего же он медлит?       Нитка безвольно упала на белоснежную простынь, скрутившись в кольца как змея. Стайлз ухватившись за края коробки, тихо потянул на себя.       Коробка была заполнена пеплом рябины, Стайлз резко выдохнул и черный столб взметнулся вверх, оседая пылью вокруг. Запустив руку вовнутрь, нащупав холодный метал, потянул на себя. Из пепла показался револьвер Ле Ма со времен Гражданской войны, взяв в руки оружие, он тут же проверил заряд. Один патрон. В барабане был лишь один патрон! «Стреляй!» Крик был настолько громким, что оружие выпало из рук, больно ударив по коленям. «Стреляй!» Руки прижаты к ушам, не спасали, крик становился еще громче. Холодный метал обжигал. Стайлз скинул его на пол, с ужасом разглядывая серебряную пулю, выпавшую из барабана.

***

Ólafur Arnalds – This Place Was A Shelter

      Кадр за кадром он перемещался в лофт, туда, где находились его друзья. И вот он вновь стоит посредине и наблюдает за весельем со стороны, но что-то пошло не так, многие начали оборачиваться, кто-то в ужасе прикрывал рот, какая-то девчонка, взвизгнув, убежала, скрываясь за высокими колонами. Ужас, отразившийся на лицах, разом обернувшихся друзей. Стайлз не мог понять, что же не так? Почему они все смотрят на него? — Ты видишь, как они боятся тебя Стайлз? — мерзкий голос прозвучал в голове. — Они всегда будут бояться тебя! — Отстань от меня! — выкрикнув это, Стайлз прижал руки к вискам, и тут же убрал их, почувствовав холодный метал.       В правой руке он сжимал револьвер тот, что нашел у себя дома, в кладовой. Холодная сталь утяжеляла руку, врастая в запястье, не позволяя разжать пальцы. — Останемся только мы!       Он чувствовал, как крепкие руки сжимают его плечи, как хриплое, обрывистое дыхание задевает шею, сердце испуганной птицей бьется в груди, готовое упасть на грязный пол и разбиться, растекаясь кровавым пятном. Рука, поднявшаяся вверх, не дрожала, направляя револьвер в толпу. Нужно избавиться от воспоминаний, они – мои воспоминания! Они – источник моих страданий! Устал. «Стреляй!» Слишком слаб, чтобы противостоять, слишком слаб! Нужно избавиться от этого свербящего чувства вины. «Стреляй!» Их слишком много, а у меня лишь один патрон. Один выстрел! Но в кого нужно выстрелить, чтобы это все закончилось? «Стреляй!» Слабость или сила? Рука с прицелом на лучшего друга дрогнула, как в замедленной съемке обжигающе-холодное дуло впилось в висок. Сомнения мерзкими червями поползли по венам, разрывая кожу. Заставляя глаза предательски саднить, как будто в них попал песок, воздух, застрявший где-то между вдохом и выдохом, свинцовым комом раздирал глотку. Зажмурился. «Стреляй!»

***

      Сколько раз он чувствовал запах пороха на одежде отца, так иногда пахло от Эллисон, он почти привык к нему. Но сейчас он заменил кислород, с вдохом впитавшись в кровь, которая обжигающим ручейком растекалась по щеке, оседая на плечо. Любимая футболка была испорчена.       Он стоял в стороне, наблюдая в какой неестественной позе лежало его хрупкое тело, будто умелый кукловод разом обрезал все нити, и ненужная игрушка сломанным грузом упала на каменный пол. Кто-то умело поиграл и выбросил куклу. Черное пятно, растекающееся по полу, втягивало в себя все вокруг, заполняя металлическим привкусом каждый миллиметр.       Его больной рассудок вновь сыграл с ним в жестокую игру, вырисовывая то, чего не было на самом деле, и он поверил. Он готов был поверить в любовь, в друзей, радующихся тому, что его нет рядом, в то, что их жизнь станет лучше без него. И он уже никогда не сможет причинить никому вреда.       Лунный свет слабо освещал комнату, придавая контурные очертания предметам. Что привело его сюда? Почему именно это место он выбрал? Воспоминания сорокатонным грузом тянули на дно, удушливой петлёй повиснув на шее. И не было сил держаться на плаву, не осталось и желания.       Он все еще стоял напротив и рассматривал застывшее черное пятно, кожа приобрела сероватый оттенок, смешавшись с лунным светом, придавая на первый взгляд неестественность, схожую с камнем. Ведь и вправду, все закончилось. И больше не будет этих испепеляющих мыслей, болезненных уколов совести и пожирающих сомнений душу. Все кончено. Можно уйти.       Свет манящим серебром тянул прозрачные нити, вырисовывая античные перила ведущей вверх лестницы. Осталось всего пару шагов, чтобы уйти навсегда. — Глупый, глупый Стайлз! — утробный хрип сливался в рычание. — Неужели ты думал, что все так закончится? — Мне тысячи лет, Стайлз, не думаешь ли ты, что от меня так просто избавиться?