О вреде сомнений

Наверное, звонить Куроко в полвторого ночи не самая лучшая идея, но Кагами никак не может дотерпеть до утра. — Но ведь что-то хорошее в нем тоже есть? — уточняет Куроко, когда Кагами вываливает на него ворох переживаний, не приправленных цензурой. — Ну… у него нет рвотного рефлекса, — задумывается Кагами. — Спасибо, Кагами-кун, я не хотел этого знать. — Прости. На самом деле, хорошего в Аомине много. Нет, правда, в нем почти все хорошо. Не считая того, что иногда он ставит на своей странице в фейсбуке статус «Влюблен в себя и это взаимно», засовывает баскетбольные мячи под майку, а потом бегает за Кагами, предлагая «потискать грудь», или пытается притащить в его квартиру приблудного щенка, потому что в общежитие с ним нельзя. В такие моменты Кагами хочется его убить или, как минимум, сделать принудительную лоботомию, но в остальное время он думает, что с Аомине ему, в общем-то, повезло. Думал до недавних пор. — Так вот, по-моему, у этого придурка кто-то появился, — продолжает Кагами. — Кто-то еще, я имею в виду. Куроко на другом конце провода тяжело вздыхает. — Я понял. С чего ты взял? — Он кому-то звонит, когда думает, что я не вижу. А еще — встречается тайно. В четверг, например, сказал, что идет покупать сноуборд с Ашидо-сенпаем, но того уже неделю нет в городе. — Ясно. А ты не пробовал с ним поговорить? Кагами возмущенно сопит. Разумеется, пробовал, он же не идиот. А до этого — верил каждому нелепому оправданию, пока не выяснил случайно, что этот хренов Ашидо взял академический отпуск и уехал. Но не признаваться же Куроко, что все попытки выяснить, что Аомине скрывает, заканчивались в постели. Да, у Аомине был бесспорный талант съезжать с неприятных разговоров так, что у Кагами пропадало желание спорить, ссориться и выяснять что-либо кроме того, кто кончит раньше в третий раз. Но об этом Куроко, скорее всего, тоже не хочет знать. — Пробовал, — бурчит Кагами. — Он врет. Он постоянно врет. — Это плохо, — соглашается тот. — В отношениях очень важно доверять друг другу. — А то я не знаю! Я все варианты перебрал. Он не на наркоте, не в секте, не влез в долги... — Может, он супергерой и периодически спасает мир? — Я серьезно! — Я тоже, Кагами-кун. Супергероям лучше себя не раскрывать, иначе ими могут заинтересоваться власти, — Куроко заразительно зевает, и Кагами смотрит на часы: три двадцать пять. Похоже, пора перестать мучить Куроко. И себя заодно. — Ладно, зря я тебе позвонил... — Я думаю, не стоит рубить сплеча, Кагами-кун. Все-таки вы терпели друг друга два года. Пятерку сменяет шестерка, Кагами жмурит слипающиеся глаза. — Все хорошее когда-нибудь заканчивается. *** Субботнее утро ужасно не только тем, что начинается для Кагами в два часа дня. Голова раскалывается от передозировки сна, и он почти не слушает, что Аомине говорит. Кажется, что-то про трансляцию матча сегодня вечером. Кагами думает только о кофе. — Ну как, повезло тебе? Аомине подкатывает к компьютерному столу второй стул, плюхается на него и смотрит в экран через плечо Кагами. На сайте, где Кагами участвовал в викторине, главным призом которой были билеты на Матч всех звезд НБА, вывесили результаты. Кагами не победил, и это, впрочем, ожидаемо, хотя он и ответил верно на все вопросы. — Сочувствую, чувак, — Аомине ободряюще хлопает его по плечу. — Все в норме, — бормочет Кагами. — Не гони. Ты сам не свой. Выглядишь, как будто тебя всю ночь через мясорубку пропускали. — На себя бы посмотрел. Аомине и правда бледный и сонный, зевает без конца. — Делал реферат по экономике. Прямо за ним и уснул. И снова врет. Кагами знает, что Аомине скорее почку продаст, чем станет сам заниматься. Реферат наверняка уже сделала для него какая-нибудь девчонка с курса, надеющаяся, что он рано или поздно обратит на нее внимание. — Ясно, — бормочет Кагами. — Похоже, нам нужно друг друга подбодрить, — Аомине разворачивает его стул и тянется целоваться. Кагами зарывается носом в его волосы и вдыхает глубоко, до головокружения. Он не понимает, зачем Аомине так усердно цепляется за их отношения, изматывает себя, хотя можно порвать с Кагами и больше не мучиться. Может быть, не хочет портить Кагами Новый год. В конце концов, за два года, что они вместе, Аомине мог стать чуть деликатнее. Пусть даже вот так, рубить коту хвост по кусочкам гораздо больнее, чем решить все раз и навсегда. И все-таки Кагами поступает не лучше: выгибается и стонет, чувствуя руку Аомине в штанах. Аомине — как наркотик, Кагами сидит на нем давно и прочно, и соскочить невозможно Кагами ничуть не меньший эгоист, поэтому он утягивает Аомине в кровать, приспускает его штаны с трусами ровно настолько, чтобы освободить член, и отвлекается на поцелуй. Аомине ерзает недовольно, подгоняет его — и все совсем как раньше, будто Аомине тоже до сих пор зависим от него, как от персонального сорта дури. Кагами гладит его между ягодиц, там влажно от пота, но он добавляет смазки и сразу входит, жарко и скользко, въезжает до упора. Аомине смотрит расширившимися глазами, шумно дышит сквозь растянутые в улыбке губы: — Соскучился, Кагами? — Заткнись! — Кагами выходит и тут же вламывается рывком. Аомине цепляется за его плечи и потихоньку качает бедрами, распаляя Кагами сильнее. Кагами опускает раскрытую ладонь на его живот, надавливает, и Аомине глухо стонет, зажмурившись. Кагами хватает на несколько толчков — так давно ничего не было, — а потом он соскальзывает на бок и быстро дрочит Аомине до тех пор, пока тот не кончает ему в кулак. Неудивительно, что Аомине сразу пытается заснуть, и Кагами рад бы присоединиться к нему, но у него запланирована куча дел на сегодня, а он и так продрых полдня. — Так что ты там говорил про матч? — спрашивает он, вернувшись из душа. — Трансляция будет, в девять вечера. Посмотри, потом расскажешь, уделали Спёрс Гриззлис или нет. — А вместе посмотреть не хочешь? — Я занят буду, — сонно бормочет Аомине. — Хренов реферат сам себя не закончит. Кагами закрывает глаза; теперь не только он, даже баскетбол отодвигается на второй план. И ужасно глупо было бы упрекать Аомине во вранье сразу после секса. Думать о том, что у Аомине есть кто-то другой, сразу после секса не лучше, но Кагами ничего не может с собой поделать. *** — Кагамиччи, ты еще тут? — Тут, и не обязательно так орать! — отвечает Кагами, отодвигая трубку от уха: Кисе, наверное, слышно на весь магазин. — Просто ты никак не реагируешь, вот я и подумал… — На что я должен реагировать? Кагами машинально складывает в корзину елочные украшения, поглядывая в сторону касс. Очереди сегодня огромные, и, похоже, он не успеет домой к девяти. Ну и черт с ним, с этим дурацким матчем! Если Аомине так важно — посмотрит результаты в сети, когда натусуется. — На то, что Момоччи хочет отмечать Новый год у тебя. Кагами понимает, что, кажется, с самого начала разговора не слушал Кисе. Потому что у этого желания Момои должны быть какие-то логические доводы, но он о них не знает. — С чего она взяла, что я пущу в свою квартиру целую толпу? — Я же говорил уже. Все дешевые залы сняты заранее, снимать дорогие — слишком накладно, а у тебя большая квартира. Кагами встает в конец самой короткой очереди, подозревая, что по закону подлости она окажется самой длинной. — И сколько человек должно прийти? Кисе начинает перечислять, и с каждым новым именем Кагами мрачнеет все сильнее. Нет, он ничего не имеет против некоторых: Касамацу может сыграть на гитаре, а заодно — проследить, чтобы Новый год не стал бенефисом Кисе, Сакурай поможет с едой, да и Вакамацу в общем-то неплохой чувак, главное, держать их с Аомине подальше друг от друга. Но вот отмечать праздник с Мурасакибарой и Акаши совсем не воодушевляет. Насчет Мидоримы Кагами пока сомневается. — Кто-то может еще и отказаться. Но все равно весело будет всем собраться, — говорит Кисе с надеждой в голосе. — Мы же сто лет не виделись! Кагами смотрит, как кассирша устало осматривается по сторонам — видимо, ошиблась, пробивая товар. Очередь стопорится, и Кагами тяжело вздыхает: — Ладно. С меня место, с вас — все остальное. Мимо стеклянных дверей магазина проходит Тамура — одногруппник Аомине, останавливается, и Кагами думает, что он зайдет внутрь погреться. Кагами надеется, что тот его не заметит, иначе быстро он домой не уйдет: Тамура жуткий болтун. Но, похоже, тот кого-то ждет. — Кагамиччи, ты лучший! — радостно вопит Кисе. — И убираться потом тоже будете сами. — Конечно, — говорит Кисе уже с меньшим энтузиазмом. Очередь снова начинает двигаться, и Кагами уже собирается выкладывать покупки из корзины на ленту, когда видит Аомине. Тот здоровается с Тамурой за руку, улыбается, и они уходят вместе. — Я перезвоню, — Кагами нажимает на отбой, оставляет корзину на полу и несется к выходу из магазина. Аомине с Тамурой как раз сворачивают за поворот, Кагами сбавляет шаг, чтобы его не заметили, и идет за ними до самого клуба. “Чистилище”, живая музыка, ежедневные выступления. Перед входом — толпа, комкающая в руках флаеры, из-за двери, которую загораживает рослый охранник доносится бодрый танцевальный ритм. Тамура проводит Аомине мимо очереди, что-то говорит охраннику, и тот легко пропускает их внутрь. Кагами прислоняется к стене и до боли закусывает нижнюю губу. *** — Ну как матч? — спрашивает Аомине на следующий день. Он с интересом рассматривает мишуру и прочие украшения, за которыми Кагами вернулся вчера. Теперь вся эта красота валяется на столе и не приносит никакой радости. — Без понятия. А ты как, повеселился? Аомине смотрит удивленно, и Кагами поясняет сухо: — Я видел тебя с Тамурой вчера. Вы всегда в этом клубе тусите или в разных? На долю секунды Аомине мрачнеет, а потом расплывается в ухмылке, за которую сразу же хочется съездить ему по роже: — Ты что, ревнуешь, Кагами? Кагами гулко сглатывает: об этом он думал полночи. Но признаваться в этом Кагами, конечно же, не собирается. — Мне плевать. — Да ладно, ты бы так не говорил, если бы тебе было плевать. — Ты прав, — Кагами поднимается, сжимая кулаки. — Мне не плевать, мне хочется тебе врезать, но тогда тебе придется встречать праздник в разбитой рожей. Это жестоко. Поэтому просто вали. Улыбка стекает с лица Аомине. — Постой, ты что, серьезно? — Слушай, — морщится Кагами. — Ты имеешь право делать что угодно, трахаться с кем угодно, единственное, что меня бесит — то, что ты врешь. — Я не трахаюсь с Тамурой! — возмущенно выпаливает Аомине. — Если у меня и встанет на кого-то, кроме тебя, то у нее как минимум должен быть четвертый размер... — Хорошо. Значит, ты нашел девчонку? — Не значит, Кагами! Я тебе не изменяю, с чего ты вообще это взял? — Тогда что у вас с Тамурой за дела? — Кагами пропускает вопрос мимо ушей. — Я что, должен за каждый свой шаг отчитываться? Может быть, в письменном виде? — Нет. Но ты можешь сказать, почему в этот клуб нельзя было позвать и меня. Или рассказать, где тебя носило весь последний месяц? — Кажется, у кого-то паранойя на почве ревности, — улыбается Аомине, и это становится последней каплей. — Паранойя? Ты без конца врешь! Не можешь ответить честно на простой вопрос, Аомине! — Кагами, остынь. — Отвали от меня! Кагами отворачивается и принимается складывать украшения в коробку. Аомине неподвижно стоит за спиной, это раздражает, и в конце концов стеклянный шарик выскальзывает у Кагами из рук. Рассыпается под ногами блестящими осколками. Аомине бросается их собирать, но Кагами отталкивает его. — Кагами, ты не понимаешь. Я…— Аомине шипит, разглядывая порезанный палец. — Нет, это ты не понимаешь! Отношения строятся на доверии, Аомине. Я тебе больше не доверяю. А теперь проваливай! Аомине уходит медленно, словно до последнего надеется, что Кагами передумает и остановит его. Когда за ним закрывается дверь, Кагами заканчивает аккуратно раскладывать украшения. Ему не хочется, чтобы разбилось что-то еще. Сегодня и так слишком многое сломалось. *** — А Аомине-куна ты не позвал? — спрашивает Куроко, когда они растягивают гирлянду. Кагами мотает головой. Разумеется, нет. Он даже смог не пересекаться с Аомине в университете, хотя это ничего не изменило. Две недели прошло, а больно, как будто все только вчера случилось. И ключи от квартиры, которые Кагами собирался вручить Аомине на Новый год, он так и не выбросил. Но только из бережливости. — Найдет с кем отметить, — говорит он, закрепив свой конец гирлянды. — Дай-чан не отмечает Новый год, — встревает Момои. — Тецу-кун, как думаешь, эту наклейку приклеить на дверь или на окно? — На окно. На дверь повесим венок, — улыбается Куроко. — Что значит, не отмечает? — спрашивает Кагами. — Все разъехались, он остался в общежитии один и сказал, что напьется, а потом ляжет спать. Момои говорит это так, словно Кагами должен почувствовать себя виноватым. И он отчего-то чувствует. Встречать Новый год в одиночку — дерьмово. Почти так же дерьмово, как расставаться накануне праздника. Но Аомине сам все испортил, и это Кагами положено переживать, поэтому он быстро заталкивает чувство вины поглубже. — Так, скоро уже все придут, а нам еще нужно закончить с едой, — командует он. — Мы с Рико все приготовим, — улыбается Момои. — Нет, лучше вы елку нарядите, — мягко советует Киеши. — А мы с Хьюгой берем на себя кухню. — Ладно, — Момои смотрит на Кагами с Куроко. — А вы тогда снежинки нарежьте. Кагами не видит никакой надобности в снежинках, но эта монотонная работа затягивает так, что удается отвлечься. Через час приходят Химуро с Мурасакибарой и выпивкой, снежинки сразу же становятся кривее, зато настроение — чуть лучше. Мидорима приносит плюшевого снеговика. — Это подарок? — спрашивает Кагами. — Нет, это его талисман, — ржет Такао и протягивает Кагами завернутую в фольгу коробку. — Вот подарок. Кагами вытаскивает из нее футболку с надписью “Я с придурком ——>”, и все тут же начинают посмеиваться. — Уверен, это твоих рук дело, — он смотрит на Такао. — Вообще-то ее выбрал Шин-чан. Я думал о костюме Санты, — тот заговорщицки подмигивает. — Ну, знаешь, поводок для оленя, ролевые игры… — Такао, заткнись, — Мидорима тычет его локтем в бок. — С новым годом, Кагами Тайга. — И вас, — Кагами улыбается и уносит футболку в спальню. Мидорима с Такао, разумеется, не знали, что Кагами больше не с придурком и их подарок не актуален. Кисе приходит позже всех, зато с толпой бывших игроков Тоо и Кайджо, и квартира тут же наполняется шумом. В каждом углу кто-нибудь пьет, провожая старый год, обменивается впечатлениями об учебе в университете, смеется и обсуждает, в какие игры можно будет потом поиграть. Кагами смотрит на всю эту разношерстную толпу и думает, что ему должно быть весело. Но ему душно и хочется отгородиться ото всех непробиваемой стеной. Странно, что один человек может так сильно влиять на настроение. Вернее, отсутствие этого человека. — Кагамиччи, вот ты где! — Кисе находит его на балконе через двадцать минут. — Ну и холодина здесь! — Так иди обратно, там сейчас жарко. Кагами знает, о чем говорит: твистер на пьяную голову отлично подогревает кровь. — Я не могу обыграть Мурасакибараччи. Это бесит, знаешь ли, — жалуется тот и вынимает из внутреннего кармана пиджака конверт. — Кстати, это тебе. — Только не говори, что ты решил подарить мне деньги, — смеется Кагами. — Нет, вообще-то я бедный студент и хотел подарить всем себя, — улыбается Кисе. — А это Аоминеччи просил передать. Он сует конверт Кагами в руки и смывается раньше, чем Кагами успевает сказать, что от Аомине ему ничего не нужно. Он с сомнением смотрит на конверт. Если Аомине решил написать ему извинения, то лучше не открывать сейчас, только хуже станет, а Кагами не хочется портить всем праздник своей кислой рожей. Но в конверте что-то твердое, не похожее на обычный лист бумаги, и в конце концов любопытство берет свое. Это два билета на Матч всех звезд. Кагами разглядывает их, не веря своим глазам. А потом несется на кухню, где Кисе уже дегустирует печенье с сюрпризами. — Кисе, подойди, надо поговорить! — Кагамиччи, ты меня пугаешь, — смеется Кисе, но послушно идет за ним. — Я всего лишь курьер, не убивай меня! — Придурок, — Кагами показывает ему билеты. — Аомине просто отдал их? Он ничего больше не говорил? — Попросил поздравить тебя. — И все? — И все. Кагами кривится и вздыхает тяжело, и Кисе подбадривающе забрасывает руку ему на плечо: — А этого Аоминеччи даже мне не хотел говорить, но ему пришлось работать официантом в клубе, чтобы накопить денег на билеты. Ты представляешь Аоминеччи с подносом? Кагами мотает головой. Он не представляет. Он совсем не представляет, как Аомине пришло в голову устроить ему такой сюрприз, ведь даже на день рождения Кагами тот подарил ему мяч со своим автографом. Зато хорошо представляет, как Аомине хреново сейчас. Одному. В праздник. — Я хотел на этот матч, — говорит он. — Даже в викторине участвовал, но не выиграл. Твою мать! — Что такое? — Ничего! — Кагами мечется по комнате, наконец находит то, что нужно и, засунув в карман, несется к двери. — Развлекайтесь, но не забывайте, что мне еще тут жить! — С Новым годом, Кагамиччи! — слышит он, на ходу накидывая куртку, и улыбается. *** Охранники в общежитии — совершенно нормальные люди, поэтому отмечают Новый год с семьями и близкими. Чего нельзя сказать о Кагами. Он стоит перед запертыми дверями, глазея на бодро помигивающую в глубине здания гирлянду. А потом достает из кармана телефон. — Ка… гами? — Аомине отвечает после шестого звонка. Похоже, он уже изрядно наотмечался. — Надо поговорить. — Г-говори. — Я у тебя под окном, — Кагами смотрит наверх, через секунду Аомине выглядывает из окна второго этажа. — Общежитие закрыто, — он хмурится, или же просто почти спит, Кагами плохо видно. — Я в курсе. — Я сейчас спущусь, — Аомине кладет трубку, открывает окно и неуверенно забирается на подоконник. Кагами стискивает зубы, понимая, что этот бухой идиот точно шею себе свернет. Выбора у него не остается. — Эй, не двигайся! — кричит он, высматривая, за что бы лучше ухватиться. — Я сам поднимусь. И слышит, как Аомине ржет, но это неважно: Кагами полностью сосредотачивается на скользком карнизе под ногами. Он все-таки добирается до второго этажа, не заработав себе дюжину переломов в праздник, и Аомине отступает, позволяя ему ввалиться в комнату. Там темно, тепло и пахнет алкоголем; об украшениях Аомине даже не вспомнил. Может, он и не праздновал вовсе, а заливал горе? — Решил Тарзана скосплеить, Бакагами? — Аомине помогает ему подняться на ноги. — А что, отличная компания Санте, — говорит Кагами, глядя ему в лицо. Аомине ухмыляется криво: — Понравился подарок? — А сразу ты сказать не мог? Чтобы без этого всего? — Кагами не хочет на него злиться, но не получается. Он две недели прожил, гадая, что же сделал не так, а Аомине… — Я хотел, чтобы это был сюрприз, сечешь? Если бы я сказал, сюрприза бы не вышло. Кагами смотрит на него, пьяного, помятого, и злость отступает. — Ты идиот. — Это ты идиот. Втирал мне про доверие, а сам надумал черт знает что… — Заткнись. Кагами притягивает его к себе и целует, облизывает соленые губы и жмурится: как же этого не хватало. — Придурок тупой, — шепчет он, стаскивая с Аомине толстовку. — Придурок неблагодарный, — отвечает тот, расстегивая ему штаны. — Небось, и без подарка пришел. — Я твой подарок, кретин, — смеется Кагами и тянет Аомине в кровать. Та еще хранит тепло, из-под подушки Кагами вылавливает пустую пивную бутылку: Аомине действительно собирался проспать Новый год, и Кагами очень сильно хочет это исправить. Аомине хочет не меньше, его член трется о голое бедро Кагами, а сам он наваливается тяжелым телом, елозит, царапая сухими губами, лицо, шею, грудь. Кагами рвется навстречу, будто пытаясь перетечь Аомине под кожу — он ужасно соскучился, и не терпится это исправить, не терпится, не получается… Аомине кусает его за подбородок, и Кагами разводит ноги, замирает в ожидании. И не сразу осознает, что Аомине уже в нем, заполняет до предела, смотрит в глаза совершенно трезво, словно спрашивая разрешения. Кагами кивает и проваливается в кайф, Аомине с места в карьер берет бешеный ритм, внутри все полыхает, но Кагами все равно мало, слишком мало. Он шарит руками по литым плечам Аомине, зарывается пальцами в короткие волосы на затылке, лижет и кусает его губы, а потом его ослепляет, выкручивает до беспомощных стонов, и отпускает через несколько долгих секунд — в тесные объятья Аомине. Сердце колотится быстрее, чем у колибри, бешеное-бешеное, а в спину долбит еще одно и обжигающе дышит вулкан. — Теперь совершенно точно можно сказать, что Новый год мы проебали, — Аомине ржет, и Кагами заражается, смеется тоже, уткнувшись лицом в край подушки. — Долго тут будет закрыто? — Мне сказали, чтобы жратвы и бухла брал на три дня. — Надеюсь, ты взял не только бухло? Аомине молчит, но когда Кагами оборачивает и смотрит гневно — выставляет вперед руки: — Ну что-то есть. Не парься, не помрем. В крайнем случае, повторим твой акробатический подвиг. — За три дня от моей квартиры камня на камне не оставят, — бурчит Кагами, вспомнив, что бросил дома толпу. — Ты сам виноват… ладно-ладно, молчу! Кстати, хочу предупредить сразу — мне еще придется пахать, чтобы оплатить перелет и проживание, но если что, можешь присоединиться ко мне в клубе. — Ночами рассекать с подносом? Нет уж, спасибо! — Ну ты и сука, Кагами! — беззлобно улыбается Аомине. — Я тоже тебя люблю, — он расслабляется и смотрит в темноту перед собой. У Аомине нет даже елки, но кто-то когда-то говорил Кагами — что настоящий праздник в душе, а не во всяких сопутствующих прибамбасах. Этот кто-то был умным парнем. — И что мы будем делать три дня? — спрашивает Кагами. — Не знаю, как ты, но я не против трахаться, пить, трахаться, потом можно чего-нибудь сожрать, и под конец как следует наебаться. — Это так празднично! — Кагами закатывает глаза и тянется к ополовиненной бутылке шампанского: — Ну, можем пожечь бенгальские огни! Это достаточно празднично? — Аомине радостно выскакивает из кровати и принимается рыться в шкафу. Не глазеть на его голый зад, конечно, сложно, но Кагами знает, что должен сделать еще кое-что в эту ночь. Он вынимает из кармана брошенных на полу джинсов ключи от своей квартиры, кладет их на подушку и ждет Аомине.