Гарвесте

Он сделал это. Заняло довольно много времени, но, в конце концов, он сделал это. Нож в его руке ярко блестел под белым светом люстры в гостиной. Кровь, краснее рубинов и вдвойне дороже, стекала по острой кромке, несколько капель сверкнули, прежде чем упасть на пол. Раздался стон, тут же умолкнувший. Его ярость ушла на глубину. Он все еще мог ее чувствовать, но в более любопытной манере – как будто что-то выглядывало из-за приоткрытой дверцы шкафа. Она все еще была с ним. Все, что нужно было сделать, чтобы вернуть ее – захотеть. Как он и хотел. Любой, кто заглянул бы в окно, застал бы странную картину: маленький мальчик, не старше пяти лет, больше похожий на хищника над своей добычей. Его черные волосы свисали на лицо, неопрятные и непослушные, но его глаза сияли, словно язычки изумрудного пламени. В углу, пытаясь спрятаться в тени, была тощая длинношеяя женщина, чьи руки обнимали толстопузого мальчишку, баюкавшего сломанную руку. У женщины было несколько ран, ничего смертельного, но это всегда можно исправить. Аромат смерти витал в воздухе, почти довлея над запахом ужаса и мочи. Тело Вернона Дурсля лежало на полу, словно выбросившийся на берег кит, а его поросячьи глазки были затуманены смертью. Гарри чувствовал, как хохот булькал в горле, но приструнил себя. Он еще не закончил. *** Кузен снова за ним гнался. Он бежал так быстро, как только мог, но, несмотря на тучность, у Дадли была хватка бульдога, и он знал, как срезать путь. Гарри споткнулся о трещину в асфальте и в мгновение ока Дадли оказался на нем, вбивая пухлые быстрые кулаки в его лицо и живот: - Тупой идиотский маленький фрик! – орал он, - Кто просил тебя смотреть на моих друзей? Тупой фрик! Тупой фрик! Эти слова… Вся короткая жизнь Гарри была наполнена пренебрежением и болью, и этими мерзкими словами, и именно эти последние стали и последней каплей. Ярость затопила глаза мальчика кровавой пеленой, он вскочил, замахнулся и ударил. Что-то треснуло. Дадли попятился, его рот был готов издать вопль, а лицо побелело, как снег. Рука была вывернута под неестественным углом, и он инстинктивно прижал ее к животу, прежде, чем прыснул к дому. Гарри побежал за ним, быстрее, чем дротик дартса, и весь его разум внезапно наполнился столькими возможностями. Кузен вбежал прямо в гостиную, но это было не важно… А вот кухня. - СУКИН СЫН! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ С МОИМ МАЛЬЧИКОМ? И дьявольская безумная ухмылка Гарри была последним, что видел его дядя. В своей жизни. *** И вот он стоял, окруженный тремя трупами и без малейшего понятия, куда их девать. Гарри присел на корточки, вяло постукивая кончиком ножа по губам. Разумеется, он задернул шторы и закрыл двери. Он был маленьким, но не глупым. - Это место, querida*? - Maman сказала дом номер четыре по Тисовой улице. Дверной звонок дзинькнул, привлекая внимание Гарри. Он оглянулся, глаза сузились. - Здесь заперто, Гомес, дорогой. Ты не против? - Конечно, нет! Все для тебя, cara mia**. Послышалось чмоканье, а затем кто-то дернул ручку. Заскрипели петли и раздались шаги. - Я все еще не понимаю, о чем говорила Maman. Ты же знаешь, как ее колбасит, когда она заглядывает в хрустальный ша… О. - Она твоя мать, Тиш. Что… Ого. Высокий и худощавый человек молниеносно поймал брошенный нож. Улыбка даже не дрогнула: - Меткий удар, молодой человек! - Вы кто? – рука Гарри почти нащупала следующий нож. Он притащил всю подставку с кухни, когда возился с Дурслями, а теперь в его дом врываются какие-то… Какая разница. Ну будет на два трупа больше?.. Но он не ждал, что мертвенно прекрасная женщина с подведенными темным глазами и малиновым улыбающимся ртом присядет рядом с ним, едва не задев подолом черного платья лужу крови на полу. Ее рука, странно ледяная, накрыла его руку, вынимая нож. Гарри позволил, из любопытства заглядывая ей в глаза. Ее голос был словно розовый бархат: - Такой маленький умница. Не хочешь рассказать нам, что случилось? - Я убил их, - ответил он, вздергивая подбородок. Он нисколько не стеснялся сделанного. Ничего, что они поняли бы. - Неплохо, неплохо, - хохотнул мужчина, одним пальцем поглаживая тоненькие усики и осматривая еще теплые тела с видом знатока, - Я бы сказал, не без перспектив. Твой первый раз? А? Гарри закивал, показывая призрак потрясения. - Отлично сделано! Ледяные пальцы погладили мальчика по лбу, обвели его шрам и щеку, размазывая капельки крови. Мальчик почувствовал укол боли из-за синяка, оставшегося с тех пор, как несколько дней назад Вернон не обнаружил в холодильнике молока. - Они били тебя, мой милый? - Да. - Ах. Ты не подождешь минутку? – после его кивка, женщина улыбнулась, и Гарри показалось, что мелькнули клыки, - Гомес, любовь моя, нам нужно поговорить. Мальчик моргнул, пока двое взрослых, все еще довольно живых, вышли на кухню. Как странно. Они вроде и не испугались, им не показалось противным то, что он сделал. Он глянул вниз на раздутое лицо своего кузена, все еще искаженное страхом, и потыкал толстый нос своим ножом. Ему тоже не было противно. Вес ножа в его руке казался таким правильным, а усилие, которое нужно было приложить, чтобы сталь вошла в плоть, приносило удовольствие. Это был первый раз, когда он испытывал столь приятные эмоции. - Ну разве в нем нет искорки Аддамсов? - Точно подмечено, любимая. Мне интересно, ты не рассматривала возможность… Их слова отвлекли его. Он не может думать о них прямо сейчас. У него есть, чем заняться. Та-ак, и куда он положил пластиковые пакеты? - Он был бы таким чудесным другом для Пагсли и Уэнсдэй. - Не знаю, Тиш. - Прошу, о мой чумной нарывчик! - Ах, Тиш, ты знаешь, что это делает со мной! За звуками влажных поцелуев, Гарри ловко и быстро работал ножом. Он и раньше разделывал кур – Дурсли заставляли, когда были в настроении для чего-нибудь, кроме ростбифа. А сейчас не было никакой разницы, разве что куски побольше и чуть тяжелей. Плечо, затем локоть, потом запястье. мальчик задумчиво склонил голову прежде, чем заняться пальцами. Чем больше прикладываешь усилий, тем проще резать. Хотя, может лучше было бы и взять топор. Дядя Вернон, даже мертвый, приносил одни неприятности. Пара сильных рук возникла прямо перед ним, в каждой – причудливо изогнутое мачете. Высокий мужчина весело улыбнулся, несмотря на жирные куски плоти перед собой: - Идите вместе с Тиш, молодой человек, и доверьте это мне. Я не занимался расчлененкой несколько месяцев и, кажется, теряю хватку! - Вы странный. Мягкий смех за его спиной напомнил о молниях и перезвоне полночных колокольчиков: - До чего же ты прав, мой маленький гадик! – Гарри улыбнулся из-за прозвища, и ее смех превратился в довольный вид. Она взяла его за руку и потянула в коридор: - Где твоя комната? - У меня ее нет. Я живу тут, - он указал на дверь в чулан под лестницей. Хоть Гарри и был маленьким, потолок чулана почти задевал его макушку. Комнатка как будто потемнела, мрак начал сочиться изо всех щелей, словно густая смола. Гарри взглянул на женщину, замершую, словно надгробная плита: - Вижу. А затем все исчезло, и лампа залила чулан обычным желтым светом. - Ты станешь прекрасной частью нашей семьи, мой маленький гадик. Можешь сказать «Sic Gorgiamus Allos Subjectatos Nunc»? - «Sic Gorgiamus Allos Subjectatos Nunc», - покорно повторил мальчик, - А что это значит? - Это наш семейный девиз. Значит «Мы с удовольствием пожираем тех, кто пытается нас подчинить». Она улыбнулась ему, и ее зубы сверкнули, словно сабли. Мгновением позже, Гарри вернул улыбку. *** - Папочка, кто это? Гарри, все еще думая о великане, открывшем дверь, моргнул и уставился на мальчика, стоявшего у подножия парадной лестницы. Во рту у него был леденец. Небольшого роста, он был весьма мускулистым, в отличие от Дадли, который – был – просто таки накачан жиром. Пугающим мальчик не выглядел. И все равно, Гарри переместился, занимая защитную позицию, что заметила Мортиша. - Сейчас, сейчас, мальчики. Давайте не ссориться перед ужином, ладно? Пагсли, это твой новый брат. Он только что убил свою семью. - Правда? Я тоже хочу! Визгливый крик, как будто летучей мыши, прокатился по всему дому, заставив нервы Гарри дрогнуть. Сейчас, когда эйфория спала, он чувствовал себя все более и более нервным. Нож возник в его руке как будто из ниоткуда. - Это он, да? Иди-ка сюда, дай на тебя взглянуть. От больших двойных дверей к нему заковыляла женщина с вставшими дыбом волосами. Она была такой морщинистой, как само понятие «старость», а лицо ее было белее смерти. Гарри заметил мелькнувший бурлящий котел за дверью и поднимающийся пар, прежде чем женщина поймала его в объятья, пахнущие лавандой и сушилкой для носков. - Добро пожаловать, мой щеночек! - Maman, не души его. Не сейчас, по крайней мере. - Как его имя? - Зачем, я не знаю. Да, мой маленький гадик, - проворковала Мортиша с зубастой улыбочкой, - Ты никогда не говорил нам свое имя. - А это важно? – дружелюбно поинтересовался Гомес, хлопая мальчика по плечу, - Что в имени? Любое имя дай бездумному разрушению, оно останется божественно. Гарри уставился в улыбающиеся лица. Он был так потерян. Все это было слишком странно, слишком внезапно, слишком скоро. Но… Они даже не вздрогнули. Они приняли его и то, что он сделал. Они, вроде как… Как будто уже привыкли к нему. Гарри сглотнул. Все они смотрели на него, не отрываясь. Это было новое чувство, быть в центре внимания, - в хорошем смысле. Они ему понравились, запоздало понял мальчик. Их странности не имели значения, вроде глаз, сияющих, как капли крови в ультрафиолете, или холодной кожи, словно бок рефрижератора. Мужчина с тоненькими усиками никогда не переставал улыбаться, даже когда занимался уборкой и чисткой, в отличие от дяди Вернона, который ни разу в жизни не взял в руки тряпку, чтобы вытереть пыль. Он даже показал Гарри как завести старомодный будильник, хоть там и было выставлено неправильное время, и что такое крышка предохранителя***. Леди в черном тоже была очень милой, полной противоположностью тети Петуньи, и она попросила Гарри стать ее сыном. Тетя Петунья никогда бы не сказала такого. Если он останется здесь, у него будет собственная семья, и он никогда, никогда, никогда больше не увидит дом Дурслей снова. Только это было достаточной причиной, чтобы остаться. Гарри внезапно вспомнил книгу, которую нашел в мусорной корзине, и слова всплыли в его памяти, такие же свежие, как и в день, когда он их прочитал. Бойся ты Жатвы, когда время придет, И праведных рук прольется кровь, Но слава падет не на них, а на тех, Кто Жизней собственных отстаивал благодать. Так бойтесь Жатвы Луну, Всходящую в бархатной ночи Для Смерти, объявшей твой мир, И задушившей тебя крылами немого Ящера****. - Гарвесте, - мягко прошептал он, почти покраснев, - Меня зовут Гарвесте. *** Гарри все еще помнил, как впервые увидел магию в работе. Это было так просто, и все же увлекло его. Он увидел Мортишу, зажигающую свечи в его первый Хеллоуин на 0001, Семетри-Лейн, она нежно дотрагивалась до фитилей, прежде, чем они взрывались пламенем. Он вздрогнул, когда увидел это, чувствуя покалывание чего-то в воздухе, пока она продолжала играть со свечами. Она подозвала мальчика и показала ему… как. Семья Аддамс была известна своей приверженностью Темной Магии и многому другом. Это было частью обучения Гарри, Пагсли и Уэнсдэй, наряду с физической подготовкой, зельями, фехтованием и бальными танцами. Сила текла легко из-за бесчисленных поколений, практиковавших магию в этом доме, а не где бы то ни было еще. Это было одной из причин, почему Семья была неразрушима. И это требовало постоянных вливания новой крови и боли, что и случалось безлунными ночами. Из всех детей, жаждавших экзотических, пьянящих чувств чистой магии, Гарри хотел этого больше всех. Для него сила ощущалась, как самые теплые объятья по возвращению домой. Она была нужна ему так сильно, что это пугало. Мальчик признался Матери, выкладывая свои страхи, как потроха на блюдо. Он думал, что, раз он не был одним из Семьи по крови, чистая Магия оттолкнет его, когда он попросит помощи. - Мой маленький гадик, - прошептала она в его темные волосы, так похожие на ее собственные, - Ты часть нашей Семьи. Я знаю, я сотворила заклятье. - Заклятье? - Да, дорогой. Ты наш во всех смыслах, словно я сама дала тебе жизнь. Ты Гарвесте Аддамс, и нет никого, кто посмел бы это оспорить. - Но как? - Я расскажу, когда ты станешь старше, - губы, холоднее свежей могилы зимой, коснулись его уха, - Просто помни об этом, мой дорогой гадик, и все будет хорошо. Под опекой Grandmama, Гарри полюбил зелья. Уэнсдэй была превосходна в дуэлях, будучи единственной, способной уколоть отца хотя бы предательским ударом в спину. Пагсли просто… любил взрывы, к большой досаде Ларча. *** Ему исполнилось шесть лет спустя десять месяцев после того, как Аддамсы нашли его. Он немного побледнел. Его волосы стали длиннее, касаясь впалых бледных щек. Grandmama, кажется, поставила себе цель откормить его до пропорций Пагсли. Но, так или иначе, вне зависимости от того, сколько Гарри ел, это всегда казалось недостаточно. Должно быть, просто высокий метаболизм. Тем не менее, он больше не был таким тощим, и ребра под рубашкой больше не выпирали. Гарвесте улыбнулся, стараясь не размазывать помаду в жуткое пятно. Рука коснулась его плеча. - Привет, Вещь. Как тебе? Оторванная рука показала палец вверх, затем потянула в сторону стола, на котором что-то лежало. Это была зеленая сатиновая лента. - Это мило, спасибо. Гарри собрал волосы, чтобы воспользоваться лентой, как вдруг заметил движение в зеркале. Сенбон со звоном упал на пол, блокированный кинжалом. Гомес легкомысленно рассмеялся, входя в комнату: - Прекрасно, мой мальчик! Ты почти поймал меня. Твоя мать прекрасно тебя обучила. - Спасибо, Отец, - руки мальчика замерли, пока он уставился на мужчину в отражении, - Все хорошо? - Ты несколько нетрадиционно выглядишь, мой мальчик. Зелень глаз Гарри подернулась серой пеленой разочарования. О Боже. Он принялся вытирать губы: - Прости, Отец! Я просто экспериментировал. Я знаю, что мальчики так не делают. Это не повторится. - А почему? Гарри секунду выглядел ошеломленным, но потом собрался и развернулся. - Мой смертельный гадик! Ты же Аддамс! Мы живем нетрадиционно! - Та… Так ты не против? - Против? О, мой дорогой мальчик. Иди-ка сюда, Вещь. Мортиша, мы идем за покупками! *** Стон древнего органа пробарабанил по всему дому, пыль начала сыпаться со старых балок, а пауки падать со своих паутин. Это была навязчивая, но приятная мелодия, быстрая и светлая, невероятно, нечеловечески быстрая. - Можешь ли ты поверить, - с гордость проговорил Гомес, глядя на крошечную по сравнению с медными трубами фигурку, - что он в жизни не прикасался к инструменту, и вот за три месяца… Пальцы Гарри легко парили над пожелтевшими клавишами из слоновой кости и темными – из черного дерева. Его тонкие запястья и деликатные пальцы обладали достаточной силой, чтобы извлекать такие сильные ноты. Он зачесал волосы назад сегодня, оставив только намек на зеленый сатин в темных локонах. Серое, как шторм, платье, обняло его семилетнюю фигуру, и дополнялось кожаными сапогами, жавшими на педали. - Он сам сочинил это, - губы Мортиши изогнулись в жаркой улыбке, предназначенной мужу, - Наш маленький гадик так талантлив. - Он унаследовал это от тебя, cara mia. - О, Гомес. Немного пыток у стойки сегодня ночью? Звук последовал за ними, безумный темп музыки стал еще безумней. *** - Ты выглядишь сегодня просто восхитительно, дорогой. - Спасибо, Мама. Доброе утро, Отец. Восьмилетний Гарвесте присел за стол в сумраке столовой. Бабуля засуетилась, ставя перед ним тарелку. Нечто в тарелке хрюкнуло. - Мама, когда я смогу одеваться, как Гарри? - проговорила его младшая сестра, садясь рядом, ее волосы все еще были сальными со вчерашнего дня. Она была такая милая, мрачная, такая очарованная смертью, как и любая другая девочка, разве что со склонностью к убийству. - Это называется ципао*****, Уэнсдэй, - его змеиная ухмылка словно расколола каменное выражение лица, - Я тебе такой сошью, если хочешь. - Только вместо черепов кошачьи глаза, ладно? - Может быть, у Grandmama завалялась парочка. - Левая верхняя полка, - усмехнулась бабушка, указывая кривой рукой на пыльный шкаф, - Имей в виду, они немного свежие. - Ничего, что не может исправить немного жидкого азота, - мальчик снова улыбнулся, подцепляя вилкой жука и стряхивая его обратно в котел. Он и представить не мог, что Бабушка положила туда, но после жука зелье приобрело ярко-желтый цвет. - Слава богу! Я годами пыталась его сделать! У тебя просто-таки талант к зельям, Гарри. - Я учился у лучших, - скромно ответил он, опуская длинные черные ресницы, затем моргнул и одновременно резко повернул голову. Металлический дротик пролетел мимо его щеки. - Проклятье, опять промазал. - Удачи в следующий раз, - Гарри подарил быструю улыбку брату, - С днем рождения, Пагсли. Доброе утро, Дядя Фестер. Пагсли Аддамс растрепал короткие волосы. Он все раздумывал над тем, чтобы обрить волосы, но даже это не могло сравнить его с дядей. Его отец весьма постарался, скальпируя Фестера, когда тот был моложе. - Одиннадцать сегодня! – прогремел довольный голос Гомеса, - Чем отпразднуем? - Взрывами! – тут же вставил Фестер. - Пир! – хихикнула бабушка, ее тусклые глаза тут же зажглись нечестивым светом, - Я достану евнуха! - Мы бы могли кого-нибудь убить, слить кровь и предложить в качестве дара Кали, - предложила Уэнсдэй. - И то, и то делали. - Мы бы могли убить несколько «кого-то». - Вечеринка, - спрятал усмешку Гарри, когда все повернулись к нему, - Мы не собирались всей Семьей с тех пор, как вернулся Дядя Фестер. Мы бы могли даже поразрывать могилы и поиграть в «Подними мертвеца!». - Изумительная идея! Старомодное воссоединения семьи Аддамс! Ларч! - Вы. Звали? - Приглашения! Мы должны… Это что? Гарри взмахнул рукой, опережая сестру и брата. Нанизанная птица рухнула на стол, сенбон застрял в ее еще бьющемся сердце. К ноге птицы было привязано письмо. - «Периклесу Фейесу Аддамсу», - прочитал он, - Новая переписка, Пагсли? Их мать выглядела сосредоточенно, ее затуманенные черты стали резче под светом ее глаз, словно бы стершим остальную часть лица: - Это Corvus Brachyrhynchos, - на выдохе проговорила она, - Американский ворон. О, Пагсли, дорогой, это же твое первое письмо из волшебной школы! - Это Салем, да? – отец толкнул Пагсли в бок и подмигнул, - Меня выгнали оттуда еще на первом году обучения. Хорошие были времена. *** Гарри решил, что Мортиша Аддамс выглядит как прекрасный смертоносный падший ангел, сравнивая ее с кузинами, кружащимися в танце бубнами. В воздухе висел отзвук прекрасной «Мамушки» семьи Аддамс. Они танцевали ее для Лумпи, их гротескно миленького кузена, только что помолвленного с Малефисентой Пенумбра. - Хочу быть, как она, - прошептала его сестра из-за спины. Ее темные глаза тоже были сосредоточенны на матери. Они неосторожно сидели на одном из ограждений западной башни, высоко над банкетным холлом с его стеклянным потолком, рассматривая танцующих, как мух в янтаре. И болтали ногами в ноябрьском воздухе. Гарри посмотрел на сестру. В ее семь лет она стала показывать ту грацию и равновесие, присущую крови Фрумпов. Ее длинные заплетенные волосы покачивались на спине, как петля висельника. На ней было готическое платье, которое он сшил пару недель назад, кружево на груди выглядело словно паук, готовый вонзить свое жало в ее бледную кожу. - Однажды ты станешь такой же смертоносной, как она. Уэнсдэй благодарно подарила брату улыбку, искривившую ее розовые губы и лицо-сердечко: - Эй, Гарри? - М-м-м? Сегодня он был в леггинсах в честь праздника, и изумрудно-зеленом корсете с лимонным кружевом, словно гной в ране. Про себя Уэнсдэй подумала, что Гарвесте похож на мать больше, чем она – с его скоростью и опасностью, словно яд. - Каково убить кого-нибудь собственными руками? Край ножа вспыхнул в свете. Темное тепло окутало его руки, словно река, которую он не хотел заковывать в плотины. Ужас, желание бегущее вверх по рукам к его душе. Свобода. - Это как… Вдохнуть впервые, - мурлыкнул он в ночной воздух, вспоминая такую же ночь четыре года назад, - Слаще, чем пирог с долгоносиками. Это невозможно описать. Я когда-нибудь тебе покажу. Металлический щелчок заставил его оглянуться: - Уэнсдэй! Я думал, что мы собираемся бросить курить!! *** Десятилетний Гарри спрыгнул со стула прежде, чем кинжал воткнулся в спинку, туда, где секундой раньше была его голова. Он перекувырнулся и побежал, слыша, как вонзается металл в ковер под его ногами. В качестве предосторожности, он схватил нож для писем, закалывая им волосы. Нет смысла противиться обстоятельствам. Он выбросил вперед руку, отвлекая внимание, теперь скорее зная, чем надеясь, куда полетит сенбон в этот раз. Сюда. Он поймал кинжал одной рукой, оттолкнулся от стола и швырнул обратно. Но он вонзился в шкаф, пришпилив первое издание копии «Истории о двух городах». Отец ответил рапирой. Обоюдоострый топор был бы слишком тяжел, но кинжал подошел бы просто отлично. Бум! - Ха-ха! Гарри откатился, его глаза горели восхищением и адреналином. Рукав оказался разрезан лезвием, и первые капли крови начали сочиться по руке. Выглядело вкусно. Он широко и зловредно усмехнулся, прежде чем взмахнуть кинжалом, показывая, что готов. Нырнул под лезвием, сияющим, как серебро. Гомес просто мастером поединка, и все равно не переставал тренироваться. Он использовал скорость как преимущество, двигаясь, словно в танце. Гомес принял удар, кинжал поцарапал его щеку. Смех, словно полночный колокол, прогремел сквозь звуки столкновения металла и дымку вековой пыли. - Как это жизнерадостно. Гарвесте, пожалуйста, убедись, что твоему отцу будет, чем ужинать. Зрачки мальчика, наполненные адреналином, чуть сузились, на губах повисла акулья улыбка: - Я постараюсь, мама. *** - Уэнсдэй, я знаю, что это ты взяла мой тесак! Он знал, что сестра возмущена, что он получил письмо из школы, но зайти так далеко, чтобы красть его оружие… - Уэнсдэй! - Успокойся, Гарри, - Пагсли, четырнадцатилетний теперь, стал еще больше похож статью на Аддамсов. Он не был таким высоким, как Ларч, но, похоже, скоро собирался его догнать. Теперь он зачесывал свои светлые клубничные волосы назад, как отец, - Мы всегда можем поохотиться на нее позже. - Я уже наполовину хочу натравить на нее Цербера. Гибрид волка и собаки поднял голову с пола, услышав свое имя. - Лучше не надо. Ты же знаешь, он предпочитает Китти-Кэт. - О чрево Локи! – пробормотал Гарри, его длинные волосы свесились на лицо, - Она просто… - Что я говорила об упоминании богов в моем доме, мой гадик? – Мортиша замерла в дверях, прижимая руки к животу. Маленький Пуберт сунул палец в рот и прижался к ее платью, словно пиявка. - Снова были на кладбище, мой маленький демон? – заворковал Гарри, подкидывая ребенка в воздух и вытаскивая палец изо жадного рта. Пуберт заскулил, и брат позволил ему снова потянуть кулак в рот, - Прости меня, Мама. Не взывать без надлежащей Жертвы, я помню. - Хорошо, - она прошла в его комнату, ее платье стелилось по полу, как лоза. Один из его чемоданов был открыт, наполовину заполненным блузками и юбками, вперемешку с чулками и фиалами с ядом. С краю были выложены ножи, умудряясь выглядеть еще более смертоносными в своих пластиковых чехлах. Они были сделаны из закаленной стали, и острее, чем язык его матери, и присланы по ее просьбе из Японии. Весь набор ему подарили на одиннадцатилетние, и Гарри его обожал. Это было его любимое оружие после сенбонов и кинжалов. Набор был неполным без тесака, и брови Гарри дернулись в раздражении, когда он заметил мышеловку в одном из своих ботинок. - Ты же знаешь, она так тебя поддерживает. Она так будет по тебе скучать. - Я знаю, Мама, - он вытряхнул мышеловку. Та схлопнулась в дюйме от его ног. - Я все еще не понимаю, почему ты должен ехать в Шотландию, - пробормотал Пагсли, поднимая ловушку, не обращая внимания на иглы, торчащие из основания, и выкинул ее в окно. Раздался звук удара и визг, явно не одного из Аддамсов. Все улыбнулись, Пуберт начала булькать слюнями от удовольствия. - На случай, если вы забыли, я не получил письма из Салема. Похоже, одного Аддамса им хватило. - Но это Шотландия. - Я уж точно не поеду в Шармбатон, Пагсли, - ответил Гарри, копаясь в шкафу. Пуберт сидел рядом на полу, играя с пальцами, которые нашел в одной из банок брата, - А, вот и белена. Положи рядом с белладонной, ладно, Пагс? - Ты не слишком-то похож на девочку, чтобы тебя туда приняли, - Пагсли поймал флакончик и увернулся от сенбона, но затем его глаза расширились из-за дыма, который пошел от пальцев. Гарри подмигнул ему и снова погрузился в поиски: - Мой собственный рецепт. Где этот проклятый халат? - Великолепное применение крыльев докси, мой гадик. Maman будет так горда. Пагсли что-то пробормотал и лизнул палец: - Остренько. - Рад, что тебе нравится, - Гарри раздраженно фыркнул и ушел в ванную. Раздался крик, тут же умолкнувший. Его голос был приглушен, что все равно был слышан за столкновением металла, - Я не хочу в Дурмстранг. И я не получил приглашения в Индонезию и Гаити. - А, да, - Мортиша счастливо вздохнула, припоминая, - Нет ничего лучше, чем ощущение земли, рушащейся под ногами. Лучший медовый месяц, какой только был у нас с твоим отцом. Старая добрая Деменция всегда держит слово. - Хогвартс – это единственное место, куда мне осталось поехать. Кроме того, Аддамсы несколько поколений не учились там, насколько я слышал. Будет мило… вновь познакомить их с нашей семьей, - дом сотряс взрыв, и Гарри вернулся в комнату, отряхивая пыль с плеч. Зеленая слизь покрыла его руку, и он стирал ее тряпкой, - опять чертов бугимен. Клянусь, до него никогда не дойдет. - Тебе лучше смириться с этим, мой дорогой, - их мать послала им зубастую улыбку, - Я просто знаю, что ты сразишь****** там всех, мой гадик. Яд блеснул в его глазах, и Гарри засмеялся: - Ты можешь рассчитывать на это, Мама.