Потом

Рыжий огонек на глазах таял, слабел, пожирая остатки фитиля, и подрагивающий круг света вокруг лампы неумолимо сужался. Жан гипнотизировал огонек взглядом и думал, какими же идиотами надо быть, чтобы не посмотреть, что в одной лампе кончается масло, и раскокать другую. Оно бы и ладно, и хрен с ним: осколки подмести, масло вытереть, а пятно замаскировать тумбочкой. Однако было одно но. Какая‐то сволочь закрыла их с Армином в этом чертовом подвале. Сволочь увидела торчавший в замке ключ и заперла дверь, не озаботившись вероятностью, что кто‐то может быть в подвале и разгребать тамошний бардак. Язычок пламени дрогнул в последний раз и потух. Жан моргнул раз, другой, перед глазами плыли зеленоватые пятна — прощальный подарок лампы. Темно было так, что хоть открывай глаза, хоть закрывай, ничего не менялось. Неподалеку раздался шорох, потом глухой стук — и приглушенное шипение. — Ты там что, об стенку бьешься? — уныло спросил Жан, вертя головой и предсказуемо не видя вообще ничего. — Собираюсь спать, — ответила темнота. — Э... — Нам тут сидеть часа два, может, три, пока не придет капрал. Света нет, делать нечего, кричать бесполезно, тут никто не ходит. А я не выспался, — разъяснила темнота. Немного повозилась, побряцала пряжками, пошуршала одеждой — и затихла. — Тут холодно, вообще-то. Застудишься нахрен. Темнота его проигнорировала, только недовольно засопела. Сгустившийся вокруг мрак сильно пах пылью и слегка — гарью и маслом из разбитой лампы. Жан таращился, сам не зная куда, и временами казалось, что начинают проступать какие‐то очертания, но это просто мозг от безделья пытался зарисовать пустоту. Жан начинал мерзнуть. Пока махали метлами да пугали тряпками пауков, было нормально, потому что двигались, а вот теперь пробрало. И не походишь особо, тут же на что‐то налетишь, споткнешься, в падении еще обо что‐нибудь приложишься — всегда так. — И правда, холодно, — сообщил Армин, будто подслушав мысли. — Ты где? — Тут. Судя по звукам, Армин встал. Осторожно пошел вперед, споткнулся о ногу Жана, тот выругался. Армин сел рядом, привалившись костистым горячим плечом к плечу, заерзал, устраиваясь поудобнее. Сильно лучше не стало. У Жана мелькнула дурацкая мысль обнять его, тогда обоим было бы теплее, но застеснялся. Он повернул голову, ткнулся носом в мягкие волосы, те щекотали кожу. Чихнул. Спросил: — Спишь? — Почти. Сиди спокойно. — Иди нахер, — Жан согнул в коленях прежде вытянутые ноги, подтянул к себе. Минуты тянулись одна за другой, Армин сполз вниз, дышал ровно и расслабленно, тяжелая голова легла Жану на плечо, а рука как-то незаметно оказалась на его бедре. Пальцы дрогнули, Армин шевельнулся, не просыпаясь. Ощущение от его ладони, тепло которой чувствовалось даже сквозь ткань, было странным. Жан попробовал отодвинуться, с ужасом понимая, что у него встает просто оттого, что Армин нечаянно коснулся его, и еще от того, что он был очень близко. Армин зашевелился рядом, выпрямился, убрал руку. Повернувшись к нему, Жан уловил теплый выдох, губы коснулись чего-то мягкого, сразу понял: чужих губ. И вместо того, чтобы отшатнуться, он наоборот прижался ближе, почти не задумываясь, что делает, и явственно чувствуя как напряжение Армина, так и собственный азарт. Наверное, это темнота была всему виной. При свете он бы на такое не решился. Губы Армина дрогнули, Жан на мгновение испугался, что сейчас он, опомнившись, отпрянет, и поспешно притянул его ближе, одной рукой зарываясь в мягкие волосы — волосинки неприятно забивались под ногти, — а другой надавливая Армину на поясницу, привлекая к себе. И Армин поддался. В следующие минуты единственными звуками, которые Жан различал сквозь тяжелую пульсацию крови в ушах, были тяжелые частые вдохи и выдохи, и определить, где чье дыхание, вдруг стало непосильной задачей. Губы Армина были теплыми, а пальцы — холодными, замерзшими, Жан грел их в своих ладонях, забываясь, сжимая до боли, потому что крышу сорвало уже в момент первого поцелуя. Он выпустил узкие ладошки из своих рук и обхватил Армина за талию, оглаживая худую спину. Чужие руки скользнули по животу, принялись настойчиво вытаскивать из брюк заправленную рубашку, потом проникли под нее, ощупывая прохладными пальцами пресс, бока, ребра. В паху разливалась дикая, мучительная тяжесть, хотелось запустить руку в штаны и подрочить, продолжая бешено, мокро целоваться, сталкиваясь зубами и невольно кусаясь. И тут Армин, погладив его поджавшийся живот, положил ладонь именно туда, где уже стояло колом, натягивая ткань форменных брюк. Задрав короткую "юбочку", он вслепую шарился на его поясе, нащупывая застежку, наконец расстегнул. Пальцы Армина неуверенно прошлись по члену, поглаживая. Жан закусил губу — от легкого касания под зажмуренными веками вспыхнули звезды. Армин обхватил ствол сильнее, двинул вверх-вниз, Жана тряхнуло, он вскинул бедра навстречу, пытаясь вбиться в ласкающую руку. Ритм был совсем не таким, какой хотелось, давление — слишком слабым, но возбуждение плескалось внутри жгучим кипятком, от неловких прикосновений хотелось стонать, выть в голос, он стискивал зубы, но все равно наружу прорывался жалобный скулеж. Армин что‐то успокаивающе шептал, прижимался мягкими губами к плотно сомкнутым губам Жана, и тот спустил позорно скоро. Разрядка принесла не столько удовольствие, сколько облегчение. Когда немного отдышался, стало любопытно, как это: трогать чужой член, заставить другого человека кончить. Прижав Армина к стене, он полез рукой в уже расстегнутые штаны, зацепил запястьем чувствительную головку. Армин охнул в голос, больно вцепился Жану в плечи. Кожица под пальцами была нежная, гладкая. Жан сжал упругую головку, погладил, на миг растерявшись, затем опустил ладонь к основанию и задвигал вверх-вниз — наверняка грубее, чем требовалось, Армин заметался, пришлось свободной рукой сжать его бедро, удерживая. Он вряд ли продержался дольше Жана, но тому показалось, что Армин постанывал и дрожал под ним целую вечность, пока в руку не брызнуло теплое, вязкое. Очень захотелось увидеть лицо Армина, просто увидеть его самого — взъерошенного, раскрасневшегося, но в подвале по-прежнему было темно. Жан вздохнул. Даже думать не хотелось, что придется потом объясняться или делать вид, что ничего не было. Он вслепую потянулся к Армину, угодил губами, кажется, в щеку. Армин повернул голову и сам его поцеловал. По крайней мере, холодно больше не было. Объясняться придется когда‐нибудь потом, а до прихода Ривая еще есть время.