Скоро мы встретимся вновь...

Ноябрь. Тихий спокойный вечер. Лёгкий пушистый снег белыми хлопьями кружился в воздухе и мягким покрывалом ложился на улицы Англии. Одна из таких снежинок упала на нос пятилетнего мальчика, чуть покрасневший, как и щёки, от лёгкого морозца, и тут же растаяла. Мальчик широко улыбнулся и стал ловить снежинки языком, на ходу вставая на носочки или вовсе подпрыгивая. Мать ребёнка, среднего роста женщина с тёмным длинными волосами и глубокими карими глазами, тихо засмеялась, не в силах сдержать умилённой улыбки. Отец, высокий мужчина лет тридцати с угольно-чёрными взъерошенными волосами и тёмно-зелёным глазами, прикрытыми очками, тоже улыбнулся уголком губ, любуясь своим отпрыском. Подул холодный ветер, закружив снежные перья в немыслимом танце. Женщина прикрыла лицо зелёным шарфом, вжав голову в плечи; мужчина поднял ворот своего чёрного пальто. А парнишка, казалось, не замечал капризов природы и продолжал беззаботно ловить белые хлопья. - Эл, не убегай далеко! - крикнула мать своему сыну. Мальчик остановился и вприпрыжку подбежал к родителям, поправляя сползающую на лоб шапку, из-под которой торчали чёрные волосы. Эл отдал маме плюшевого зайчика, которого всё это время держал при себе, и взял родителей под руки. Отца Эла звали Джон Лоулайт, известный детектив, очень умён, раскрыл за свою жизнь, около четырёх тысяч дел по всему миру. Родился в Англии, но в родной стране бывал редко из-за работы. Со своей супругой, Акиной, познакомился в Японии, помогая полиции распутать дело о маньяке. Спустя год они поженились. Акина была жительницей Японии, работала в полиции, но после свадьбы оставила работу и, переехав с мужем в Англию, посвятила себя созданию семейного очага, а спустя год родился Эл. Зайчика она сшила ему на пятилетие, и с тех пор мальчик с ним не расставался. Эл был точной копией отца: бледная кожа, не естественные для ребёнка островатые черты лица и вечно торчащие во все стороны чёрные густые волосы. Лишь улыбка и глаза у него были мамины. Эл всегда отличался серьёзностью и спокойствием, играм предпочитал учебники и решение задач и головоломок, чем ещё больше походил на своего отца. Уже в пять лет он с интересом читал взрослые научные пособия и буквально схватывал всё на лету. И почти всегда во время чтения он приставлял большой палец к губам и с ногами забирался на кресло или диван, подтянув колени к груди и водрузив на них очередную тяжёлую книгу. Джон верил, что с такими способностями однажды его сын станет таким же великим детективом, как и он сам. Но бывали моменты, когда былая взрослость младшего Лоулайта куда-то улетучивалась, и на её место приходила детская весёлость и озорной смех. В такие моменты маленького Эла трудно угомонить, словно в один момент выплёскиваются все его детские эмоции, накопившиеся с прошлого раза. Тогда Эл становился обычным ребёнком, радующимся всем мелочам. Ветер стих, движение снежинок вернулось к прежнему успокаивающему ритму. Семья Лоулайт не спеша шла домой по заснеженной улице, освещённой фонарями. Джон уже в который раз стряхивал с волос снег, то же делала и Акина, а Эл весело пинал белый покров, иногда повисая на руках родителей. Вокруг никого не было видно, лишь машины изредка проезжали мимо, светя холодным жёлтым светом фар. Впереди виднелся поворот за угол, а там до дома рукой подать. Но Джона никак не покидало ощущение, что за ними следят... - Так-так, смотрите, кто тут у нас! - раздался сзади насмешливый грубый мужской голос. - Сам Джон Лоулайт собственной персоной! Помнишь меня? Акина вздрогнула и, обернувшись, прижала к себе Эла. Джон, прикрыв глаза, спокойно развернулся к мужчине. Это был среднего роста человек, крупного телосложения, с тёмно-каштановыми короткими волосами, одет в чёрную куртку и синие джинсы, руки спрятаны в карманы, на губах играла язвительная улыбка, в крысиных глазах светилось мрачное торжество. За спиной у него стояло ещё трое верзил, вдвое крупнее Лоулайта. - Джейк Ройв. Осуждён за убийство сроком на восемь лет, - монотонно ответил детектив, подняв на преступника глаза. - Хах, а ты помнишь, что я обещал тебе, когда выйду? - с усмешкой спросил Джейк, сделав шаг навстречу Лоулайту. Джон загородил жену и сына собой, взгляд его помрачнел, по телу пробежал холод. Он прекрасно знал, к чему клоник Джейк. Восемь лет назад в суде он кричал, что порешит его и всех, кто ему дорог. Детектив чувствовал, как тихонько дрожит его сын. Мальчик круглыми испуганными глазёнками смотрел на приближающегося мужчину и сильнее жался к матери. Лоулайт взглянул на свою семью, и внутри него что-то содрогнулось. Нет, он не может позволить им умереть! - Джейк, тебе нужен только я. Они тебе ничего не сделали. Отпусти их, а со мной делай, что хочешь! - выкрикнул Джон, смотря убийце в глаза и стараясь, чтобы его голос не дрожал. - Джон... - еле слышно прошептала Акина, с болью глядя на мужа; глаза её блестели от наворачивающихся слёз. Ройв обвёл детектива, Акину и Эла скучающим взглядом, потом переглянулся со своей бандой и странно ухмыльнулся. - Ладно. Как говорится, последнее желание - закон, - пожал плечами шатен. Джон тяжело вздохнул и смиренно прикрыл глаза. - Акина, - не оборачиваясь, произнёс брюнет, - бери сына, и уходите. - Но... Джон... - тёплые слёзы катились по щекам женщины. - Уходите! - почти крича, повторил Лоулайт, обернувшись к жене. На его глаза постепенно наворачивались слёзы мольбы. - Папа... - тихо прошептал Эл, собираясь подойти к отцу, но мать остановила его, взяв на руки. - Папа! - громче кричал мальчик сквозь плач, когда женщина бежала прочь, прижав к груди своё сокровище. Джон лишь смотрел им вслед, прошептав беззучное "Прощай..." Он не боялся за себя, а лишь хотел, чтобы его семье ничего не угрожало. - Пожертвовать собой ради спасения родных! - с усмешкой воскликнул Джейк, сплюнув, и направился к Лоулайту. - Так приторно, что зубы сводит. Детектив закрыл глаза и ждал. Он знал, что это конец, и был готов. Нет смысла драться сразу с четыремя, наверняка, вооружёнными людьми водиночку. Остаётся лишь принять. Но это ожидание... - Займитесь ими. Свидетели нам ни к чему. Джон распахнул глаза. "Акина... Эл... Нет!" Мимо детектива пронеслись приспешники Ройва. Не успел Лоулайт дёрнуться, как грудь пронзила острая резкая боль. В горле и на языке чувствовался металлический привкус. Спустя секунду изо рта стала выливаться тёмная горячая кровь, стекая по подбородку и окрашивая снег в алый цвет. В глазах плыло, а сделать вдох становилось всё больнее и труднее. - Не волнуйся, я постараюсь, чтобы их смерть была быстрой и безболезненной, - лаского прошипел на ухо детективу Джейк, выдернув нож. Тело Джона сотрясла новая волна боли, но с губ мужчины не сорвалось ни единого звука. Лишь одинокая тёплая слеза скатилась по щеке. Джон пошатнулся и упална землю. Его тело оставалось недвижимо, дыхание затихло, а сердце перестало качать кровь. - Если захочу, - с улыбкой добавил Ройв, вытерев свежую кровь о пальто мёртвого детектива, и бросился за остальными. Акина бежала вперёд, прижимая к себе плачущего сына. Из глаз катились слёзы, в лицо летел снег, дыхание сбилось. Эл прижался к матери, закрыв глаза и продолжая тихо звать отца, хотя и понимал, что он не придёт. Шапчёнка слетела с головы мальчика, но он этого не замечал. Сзади слышались приближающиеся частые тяжёлые шаги. Раздался детский крик, и женщину затащили в тёмный переулок. Один из верзил оттащил кричащего и сопротивляющегося Эла от матери, а второй со всей силы ударил её в живот. Акина одной рукой держалась за живот, а второй опиралась о землю. Ладонь нещадно жгло холодом, на снег упали первые капли крови. - Не трогайте маму! Не трогайте! - кричал мальчик, молотя во все стороны руками и ногами, но державший его мужчина лишь насмешливо ухмыльнулся, приподнимая парнишку за пальто. - Ишь бойкий какой! А с виду и не скажешь, - заметил парень, тряхнув ребёнка, отчего ворот пальто надавил ему на шею, и Эл закашлялся. - Не трогайте Эла... Пожалуйста... - взмолилась женщина, не в силах сдержать слёз и пытаясь подползти к своему сыну, но лишь получила очередной удар в живот. - Так-так, и с кем же мне развлечься в первую очередь? - с ухмылкой спросил подошедший Джейк, оглядывая своих жертв и вертя в руке ножик. - Прошу вас, отпустите моего сына. Он вам ничего не сделал! Убейте меня, но отпустите Эла! - сквозь плач просила Акина, красными глазами смотря на убийцу. Ройв лишь тихо засмеялся в ответ и, подойдя к женщине, приподнял её за волосы, отчего та вскрикнула, стиснув зубы. - Если бы ты только знала, как жалко сейчас выглядишь, - прошипел шатен. - Ты что, правда веришь, что я просто так отпущу твоего отпрыска? - Пожалуйста... Пожалуйста... - лепетала несчастная, смирившись со своей участью. Да, она надеялась, что Эла отпустят. А может, просто хотела... Джейк с улыбкой осмотрел женщину. Да, ему доставляли удовольствие её мучения, её мольбы, слёзы боли и отчаяния... Для него это как глоток свежего воздуха, ведь так приятно осознавать, что ты можешь спокойно распоряжаться чужой жизнью, играть с ней, как тебе угодно, а потом просто её отнять. О да, чувство непередаваемое. - Знаешь, я, пожалуй, исполню одно твоё желание, - хитро произнёс Ройв, за волосы задрав голову Акины и оголив тонкую шею. - Передай от меня "Привет" Джону. Спустя секунду Джейк молниеносным движением провёл ножом поперёк горла женщины. Из открывшейся раны и рта хлынула кровь, вмиг окрасив одежду Акины и снег алыми пятнами. Брюнетка схватилась за горло и, отхаркивая кровавые комки, упала на бок. Несколько секунд её тело била судорога, после чего женщина затихла, а всегда горящие жизнью карие глаза потухли, словно пламя свечи. - Мама! - вскричал маленький Лоулайт, безрезультатно пытаясь вырваться из рук бандита. Крича и обливаясь слезами от горя, отчаяния и злобы, Эл с силой укусил держащую его руку, так, что проступила кровь. Рыкнув, мужчина отбросил мальчика к стене и прижал рану ладонью, прошипев: "Вот мелкий гадёныш!" Эл, слегка оглушённый ударом, пытался подползти к бездыханному телу матери, но тут перед ним вырос Ройв. Шатен взял паренька за горло и чуть ли не впечатал его в стену. - А вот с тобой можно подольше повеселиться, - хохотнул Джейк, и его поддержали остальные. Мальчик кричал и извивался, стараясь ударить мужчину ногами, но всё тщетно, и он лишь сильнее хватался ручонками за руку убийцы. - Что тебе отрезать в первую очередь? Может, пальчики? - Ройв провёл плашмя лезвием по пальцам брюнета. - Или нос? - маньяк с безумством в глазах коснулся остриём носика мальчика. - А может лучше глазик? - он провёл лезвием поперёк глаза парнишки, коснувшись лишь брови и скулы, но не задев самого глаза. - Приступим? Эл замер, страх стальными кольцами сковал грудь, не давая вздохнуть, кровь шумела в ушах. С губ Лоулайта не сорвалось ни единого звука. Он, словно оцепеневший, широко распахнутыми глазами в немом ужасе смотрел на приближающееся лезвие. От него до детского глазика оставались считанные миллиметры, как вдруг... Раздались сирены полицейских машин, и преступников осветил свет автомобильных фар. От неожиданности Ройв выпустил Эла и, щурясь, прикрылся рукой от яркого света. Мальчик скатился по стене, упал на землю и, сев, больше не двигался и лишь стеклянными глазами следил за происходящим. Послышались щелчки открываемых дверей, и из автомобилей вышли полицейские, направив пистолеты на преступников, но из-за яркого света фар были видны лишь нечёткие силуэты служителей закона. - Вы окружены! Бросьте оружие и поднимите руки! - раздался громкий вкрадчивый голос полицейского. Бандиты послушно подняли руки и вышли навстречу полицейским. Ройв же сильнее сжал нож и зло покосился на жмущегося к стене Эла. - Нет! Я ещё не закончил! - шатен дёрнулся в сторону ребёнка с занесённым для удара ножом, намереваясь покончить с мальчишкой. Для маленького Эла всё происходящее казалось в замедленной съёмке. С безумным торжеством Джейк уже стремился вонзить своё оружие в молодое тельце, как вдруг раздался выстрел, и пуля пробила плечо мужчины. Ройв выронил нож, издав болезненный крик, похожий на рык. На всё далее происходящее мальчик уже не обращал внимания. Он не заметил, как полицейские надели на преступников наручники, не заметил, как их повели к машинам. Эл, словно под гипнозом, подполз к бездыханному телу матери и смотрел в застывшие карие глаза. Он не плакал, нет. Да и сил уже не было. Казалось, вместе с душами родителей ушли и его эмоции. Чувства остались, но они были где-то глубоко заперты внутри, и лишь большие тёмные глаза выдавали рвущуюся на волю скорбь. Мальчик лишь провёл ручонкой по окровавленному лицу мамы, опустив ей веки и шмыгнув носом. К Лоулайту подошёл полицейский лет тридцати и присел на корточки рядом с ним, положив руку на плечо. - Пойдём, малыш. Я отвезу тебя в участок, - тихо сказал мужчина, взяв мальчика за руку. - Мне жаль... Эл не сопротивлялся и послушно поднялся с коленок. Бросив последний опустошённый и в то же время печальный взгляд на труп женщины, он нетвёрдыми шажками пошёл за полицейским к машине. Всё время, проведённое на заднем сидении до участка, Эл не сказал ни слова. Мальчик просто сидел, подтянув к себе ноги и обняв колени. Мимо окон проносились всё новые машины и горящие жёлтым светом фонари, под завывание сирены проехала машина "Скорой помощи", белым вихрем летели крупные снежинки, но парнишка ничего этого не замечал, а лишь немигающим взглядом смотрел в спинку сидения водителя. В голове туман, а в душе - пустота. Просто ничего, словно эти несколько страшных мгновений иссушили мальчика изнутри. Спустя двадцать минут машина остановилась возле отделения полиции. Эл ничего не замечал вокруг и послушно шёл туда, куда его вели, смотря под ноги. Он остановился напротив железной двери. Мужчина открыл её и включил свет, и взору Эла предстала небольшая комнатка с двумя окнами, бледно-голубыми стенами, скамейкой и столом, на котором лежало несколько мягких и пластиковых игрушек. - Посиди пока здесь, - сказал блондин-полицейский, посмотрев на мальчика. - Тебе что-нибудь принести? Вместо ответа Эл молча прошёл через комнату и с ногами забрался на скамейку, опустив на колени голову. Мужчина, сочувственно посмотрев на юнца и тяжело вздохнув, вышел из комнатки, прикрыв за собой дверь. Прошёл час, может, два... Лоулайт не замечал, как течёт время, и всё так и сидел, обняв колени и не произнеся ни слова. "Папа... Мама... Они умерли... - думал Эл, закрыв глаза. - Умерли, защищая меня. А что сделал я, чтобы защитить их? Ничего. Я ничего не мог сделать!" Из-под ресниц покатились слёзы. В груди что-то защемило. Больно. Словно ржавчина разъедает душу изнутри, причиняя боль куда большую, чем физическую. А осознание того, что самые близкие ему люди умерли за него, а он ни чем не мог им помочь, делало её невыносимой. "Почему? Почему они должны были умереть?!" Дверь с тихим скрипом открылась, и в проходе показался мужчина лет сорока-пятидесяти, в чёрном плаще и такой же чёрной шляпе, с седыми волосами и очками на носу в прямоугольной оправе. Старик бесшумно подошёл к сидящему мальчику, чьи плечи чуть вздрагивали в такт всхлипываниям, и сел рядом, положив руку ему на плечо. Эл вскинул головку и поднял на гостя затуманенный взгляд тёмно-карих глаз. - Здравствуй, Эл, - мягким чуть хрипловатым голосом поприветствовал старичок паренька. - Кто вы? И откуда знаете моё имя? - спокойно поинтересовался Эл, всё также обнимая колени. - Зови меня Ватари, - улыбнувшись в усы, ответил мужчина. - А о тебе я знаю от твоего отца. Пару раз мне приходилось с ним работать, и он всегда рассказывал о тебе. Мы были хорошими друзьями. - Как полиция смогла нас найти? Ведь рядом никого не было, - снова задал вопрос мальчик. - Твой отец послал мне сигнал "SOS" через передатчик в пряжке ремня, и я вызвал к тому месту полицию и сам отправился, благо в Лондоне был. Жаль только полиция поздно приехала, - на последних словах Ватари тяжело вздохнул. Он тоже был крайне опечален таким исходом. Старик запустил руку в карман, вытащил оттуда ещё мокрого плюшевого кролика и протянул его Элу. - Кажется, он твой. Эл круглыми глазками смотрел на мамин подарок и, взяв его дрожащими руками, прижал к груди, как самое дорогое сокровище. Странно, но боль, терзавшая душу ребёнка, постепенно отступала. Осталась лишь горечь утраты, выливающаяся через детские слёзы. - Твой отец просил меня позаботиться о тебе, если с ним и с Акиной что-то случится, - сказал Ватари, встав со скамейки. - Пойдём, я отвезу тебя в твой новый дом. Взяв старика за руку и прижав к груди мягкую игрушку, Эл слез со скамейки и пошёл за Ватари. И снова машина со своими пассажирами тронулась в путь, снова мимо окон мелькают фонари, дома, деревья... Ватари молча сидел за рулём чёрного автомобиля, иногда через зеркало заднего вида смотря на Эла, сидевшего, поджав ноги, и смотрящего на плюшевого зайца. Мальчик сидел тихо, неподвижно, казалось, он даже не дышал. Лишь опускающиеся и подымающиеся ресницы выдавали в нём присутствие жизни. Физической, но не душевной... Машина остановилась перед узорчатыми железными воротами. Ватари вышел и, открыв дверь перед Элом, помог мальчику выйти. Парнишка поднял глазёнки на темнеющее за воротами двухэтажное здание, похожее на замок. - Что это за место, Ватари? - спросил Лоулайт, взглянув на старика. - Дом Вамми. С тех пор Эл жил и учился в приюте Вамми, основанном когда-то самим Ватари. Мальчик проявлял невероятные умственные способности и намного обошёл своих сверстников. Но с каждым днём он становился всё более нелюдим. Мальчик всё меньше общался с другими детьми и всё больше проводил время в одиночестве за книгами или сложными задачами и головоломками, говорил лишь тогда, когда его о чём-то спрашивали или ему было что-то нужно. И всегда его голос был ровным, вкрадчивым и бесстрастным. Даже на праздниках на его лице не было улыбки, а глаза оставались потухшими, безжизненными. Обычно через глаза человека можно увидеть, что у него на душе. Но в глазах Эла можно было увидеть лишь пустоту. Ясные дни сменялись тихими ночами, и порой, проходя по коридорам приюта, можно было услышать тихий плач одинокого ребёнка, которому слишком рано пришлось повзрослеть. После долгого накапливания его эмоции, как и раньше, вырывались наружу, но уже не звонким задорным смехом, а горькими слезами боли и одиночества. Но он никому их не показывал, ведь его слёзы не нужны никому, кроме него самого. Он в этом убедился ещё в тот роковой день. Эл замкнулся в себе, закрылся ото всех, и не откроется никому. Лишь плюшевый зайчик помогал ему держаться. Лишь эта вещица, хранящая в себе частичку маминой любви, тепла, души, могла облегчить его страдания и помогала жить в этом мире дальше. Дни перетекали в недели, недели - в месяцы, а те - в года. Эл подрос, вытянулся, но был всё такой же одинокой тенью. Он всё время сутулился, пристрастился к сладкому, но не смотря на это был очень худощав, под глазами появились синяки. Мальчик почти не спал из-за ночных кошмаров. В следствие этого он стал проводить ночное время в библиотеке, и зачастую его находили там дремлющем в кресле, притянув колени к груди и с приставленным к губам большим пальцем. Так его недосып превратился в хронический. Волосы Лоулайта всегда были лохматыми, а стиль одежды не менялся: мешковатые джинсы и свободная белая кофта без горла. Именно в этой одежде он был в день смерти родителей. Даже она напоминала ему о них, и Ватари по просьбе паренька привозил эту одежду, как только старая становилась мала. И Эл никогда не одевал другой и почти всегда ходил босым. Даже в холодный ливень он, не говоря никому ни слова, босиком выходил на улицу и просто стоял под проливным дождём. Именно с дождём он сравнивал своё душевное состояние, сравнивал самого себя. Эл любил дождь даже больше, чем ясные солнечные дни. Как смывал он пыль суетливого дня с листьев и травы, так смывал и угнетающие парня мысли. Этот шум... Такой спокойный, манящий, словно песня. Вода... Такая чистая и приветливо холодная, но только для него. Элу нравилось, как капли стекали с чёрных густых волос по его лицу, словно лаская. Почему-то дождь навевал ему чувство свободы и независимости. И почему-то именно в дождь он видел мир таким, какой он есть: серым, холодным, пустым, каким он уже давно стал для брюнета. Колокола... И снова он слышит их холодный тихий звон, могильный и в то же время манящий, такой же одинокий. Но слышал его только Эл, для других же его не было. Он предназначался только для него, Эла, и только ему он вещал скорый конец... Прошли года... Элу Лоулайту 25 лет. Как и мечтал отец, он продолжил его дело и стал величайшим детективом во всём мире. Но вот уже шесть лет, как он заявил о себе первый раз, никто не знает его полного имени и лица. Эл действовал анонимно, независимо от всех, и не доверял полностью никому, кроме Ватари. Как и обещал, этот добрый старик всегда был рядом с Лоулайтом, во всём ему помогал и поддерживал. Ещё когда Эл жил в приюте Вамми, он часто его навещал, привозил новые сладости и головоломки, чтобы немного поднять настроение малышу. Ватари стал для Эла отцом, которого у мальчика отняли. Но бывало время, когда Эл не хотел видеть даже его. Тогда парень закрывался в своей комнате, и повторялось то, что происходило с ним неоднократно. Детектива снова одолевали эмоции, которым он так старался не поддаваться. Подобные приступы случались реже, но из-за этого становились сильнее, и успокоиться было труднее. И снова через слёзы Эла выливалось всё, что терзало сердце: горечь по погибшим родителям, крики истерзанной временем души, даже такое привычное одиночество причиняло боль, давило со всех сторон, осознание, что после смерти о нём некому будет вспомнить... Из груди рвётся крик, неистовый, неудержимый, полный боли и страдания, отражаясь от белых стен. Он, Эл, сам выбрал для себя такую жизнь, и он знал это. Он решил быть один, дабы больше не причинять такой боли ни себе, ни другим. Люди, к которым мы привязываемся, делают нас уязвимыми, излишние чувства - слабыми... Не имея первого и избегая второе, Эл чувствовал себя действительно слабым. Самые близкие ему люди умерли двадцать лет назад, а неимоверная горечь и чувство вины продолжают терзать сердце и разум детектива, и чем дольше он об этом молчит, чем дольше скрывает, тем невыносимее становится боль. Другой бы человек давно смирился и попытался всё забыть, отпустить прошлое... А Эл не мог... или просто не хотел... Пусть так, но он никогда никому не скажет об этом. Да, он всегда прямо говорит то, что думает, без утайки, но то, что на душе, не скажет никому. Просто не хочет. Стрекот секундной стрелки и тяжёлое прерывистое дыхание нарушали тишину тёмной комнаты. Измученный парень сидел на полу, прислонившись к стене и откинув голову. Из горячих покрасневших глаз всё ещё катились слёзы, но боль стихала. Эл достал из заднего кармана джинсов маленький серебряный ключик и подполз рабочему столу. Вставив ключ в замок, детектив со щелчком его повернул и открыл ящик. Там лежала лишь одна вещь - старый чуть потёртый плюшевый зайчик. Все эти двадцать лет Эл хранил его, чистил и зашивал дырки. Всё это время частичка родителей была рядом с ним. Сидя на коленях, Эл чуть дрожащими руками взял старую игрушку и всмотрелся в пуговичные глаза. Снова звон колоколов... Теперь уже громче, навязчивее, ближе... Скоро... Конец его уже скоро... - Мама... Папа... - шептал Эл, роняя горячие слёзы на игрушку. - Скоро мы встретимся вновь... Скоро...