Monster

Размазанный силуэт промелькнул в дверном проёме и исчез. Людвиг глухо зашипел от разочарования. В полутёмном подъезде, где на одну работающую лампочку приходилось две перебитых, они с монстром, по крайней мере, были почти на равных: тварь лучше него ориентировалась в сумерках, но узкие лестничные пролёты не давали ей возможности маневра, а едкий запах разлагающихся отходов сбивал с толку чуткое обоняние. Людвиг замер перед распахнутой дверью. В квартире было темно, и получалось разглядеть только край шкафа в прихожей и груду наваленных вещей около самого входа. Откуда-то из дальней комнаты послышался едва уловимый шорох. Идти дальше было чистой воды самоубийством. – Я вызвал подкрепление, – тяжело дыша, на лестничную площадку вскарабкался напарник, – виданное ли дело, чтобы на гуля вдвоём ходили? Людвиг раздражённо мотнул головой: у этой твари идеальный слух, может, им не следовало столь открыто комментировать свои действия?! Прижавшись вплотную к стене, он попытался проанализировать ситуацию. Тварь всё-таки удалось зацепить – по бетонным ступеням за ней шлейфом тянулись бурые маслянистые пятна. Прыгать из окна она не станет (гули существа живучие, но в подбитом состоянии, да с седьмого этажа – перебор даже для них), однако тварь слишком напористо пробивалась сюда, именно к этой квартире, и, значит, скорее всего, здесь был её схрон. О том, на что способен гуль, нажравшись человеческого мяса, (пусть и не совсем свежего), Людвиг не хотел даже думать. Напарник, встревожено прислушавшись, авторитетно заверил: – По-моему, он там что-то ест. Терзаемый плохим предчувствием, Людвиг опустил взгляд на собственный пистолет. Патрона оставалось только два. Увы, оружие, способное нанести вред гулю, стоило баснословных денег, поэтому-то его по жизни не хватало. Вообще, немец считал, что его командировка в Москву «для обмена опытом» была большой ошибкой: столица России приняла его с плохо скрытым раздражением. На вопрос «Как вы тут справляетесь?», обмолвились, мол, «штатными средствами», буднично прибавив про недостаток финансирования. Людвиг покосился на перепуганного напарника. Тоже, между прочим, подложили не сахар. Ваня, мягкий добродушный молодой человек, был чрезмерно впечатлителен. Он боялся темноты, замкнутого пространства, чувства одиночества и колючих шарфов. Числились или нет гули в его нескончаемом перечне фобий – Людвиг даже не спрашивал, и так было ясно, что среди прочих следователей этот не особо высоко котировался. Поймав оценивающий взгляд немца, Иван поспешно показал на пальцах, что нужно ждать минут десять, не больше, до прибытия помощи. А потом ещё попытался ободряюще улыбнуться. «Времени, как раз столько, чтобы тварь успела зализать раны, да?» По сути, это была не его страна и не его проблемы, чтобы так нелепо рисковать жизнью, но у Людвига тоже была слабость. Он прекрасно знал о ней, но ничего не делал, чтобы избавиться, только старался, чтобы прочим людям она не особо бросалась в глаза. Мысленно досчитав до трёх, немец рванул внутрь, захлопнув за собой дверь. Последний отблеск света успел отразиться в хищно сузившихся зрачках монстра, замершего в конце коридора, а потом пространство поглотила мгла. У нечеловечески отточенного зрения гуля была масса преимуществ и только один, казалось бы, почти незаметный недостаток: способность видеть в темноте делала ощущение резких перепадов света ещё более чувствительным, чем у людей. В результате подобных манёвров тварь на несколько мгновений оказывалась дезориентированной. Направив ствол в сторону монстра, Людвиг уже почти нажал на курок, когда в нос ударил удушливой запах гнили, и тело, поскользнувшись на чём-то влажном, неожиданно стало заваливаться вбок. Пуля ушла вверх, и немец успел с запозданием понять, что безукоризненное чутьё следователя его подвело: на полу в прихожей валялись не вещи. Он успел услышать, как посыпалась штукатурка с потолка, как беспомощно задёргалась ручка двери с той стороны и как, придя в себя, на него бросился гуль; а в следующее мгновение тело пронзила острая боль. Людвиг ещё несколько раз успел дёрнуться, прежде чем сквозь собственный сдавленный крик и довольное рычание проступила ватная тишина. Окружающий мир исчез. Собственный пульс эхом отозвался в барабанных перепонках. Ещё раз. Ещё. Правда, уже тише. На плечи легли холодные ладони брата. – Знаешь, малыш, я сегодня встретил невероятно красивую девушку… Такой родной, такой привычный голос мягко обволок сознание. Людвигу казалось, что если он поднимет голову, то увидит больные, воспаленные, но от того не менее лукавые глаза, выцветшие волосы и кривую, самодовольную улыбку. Но тело словно окаменело. – …в ней есть что-то, – брат взволнованно сжал тонкие пальцы, – что-то таинственно мрачное. Легкие свело судорогой от боли, но губы даже не шевельнулись. Он промолчал, как и тогда, как молчал потом в череде бесконечных кошмаров. Снился почему-то именно этот момент, а никак не растерзанное тело Гилберта и не сытая улыбка «таинственно-мрачной красавицы». – …хотя, что ты, мелкий, понимаешь в девушках, – ладони брата вдруг с силой оттолкнули его назад. Сознание вернулось рывком. Вместе с ноющей болью в плече и запахом крови в него просочился шум возни и вязкое хлюпанье разрываемой плоти. Распахнув глаза, Людвиг наткнулся взглядом на силуэты двух людей, распростёртых на полу. Тот, что был снизу, ещё сопротивлялся, пока второй, извернувшись, не вцепился ему в горло. Что-то хрустнуло. Человек последний раз дёрнулся и затих. Слабый свет подъездной лампочки неровно ложился на пол прихожей, хотя Людвиг отчётливо помнил, как захлопнул за собой дверь, и эта мысль почему-то беспокоила больше всего прочего. Там же остался… – …Ваня? Отвлёкшись от еды, монстр обернулся. Тускло блестящие зрачки поверх красной радужки на мгновение сузились. – Ты заставил меня беспокоиться, – гуль укоризненно покачал головой. Впечатление от мягкой улыбки едва портил влажный блеск окровавленных губ. А Людвиг ещё несколько мгновений слепо смотрел перед собой, не понимая, почему голос твари был так похож на голос Ивана. Мозаика в голове сложилась с тихим щелчком. Он вдруг осознал причину, по которой в Москве ему оказались не рады, по которой так старались увести с заданий и так рьяно жаждали вернуть в Берлин. « …потому что оружие, способное нанести вред гулю, стоит баснословных денег… а ведь есть и более дешёвые способы борьбы с ними!» Дрожащие пальцы с трудом нашарили холодный металл пистолета. Пока тварь занята едой, пока он ещё не потерял сознание… пока что-то можно сделать… поквитаться за брата, убить ещё одного монстра… Перед глазами всё плыло, а собственное оружие казалось неимоверно тяжёлым, и, превозмогая боль, немец, хоть и с трудом, всё же смог прицелиться. – А говорил, что боишься темноты, – горькие и абсолютные бессмысленные слова сорвались с заплетающегося языка. Спина монстра мгновенно напряглась. Людвиг решил, что на щелчок взведённого курка тварь бросится, но она, не дергаясь и не совершая резких движений, поползла к нему. – Очень боюсь, – не обращая внимания на прицел пистолета, гуль подобрался вплотную, – с самого детства. Тело накрыло очередной волной слабости, и пистолет с гулким звоном упал на пол. Горячее дыхание едва коснулось щеки, и чужой нос испуганно ткнулся куда-то в район ворота рубашки. – …но ты не переживай, сейчас приедет подкрепление и нас с тобой спасут! Это просто бред. Очередной кошмар, вызванный большой потерей крови. Это же чудовище. Людвиг с трудом разлепил смыкающиеся веки. – Тебе не хватает мрачной таинственности… – Чего? – глаза Ивана в темноте удивлённо расширились. Кажется, зрачок на секунду окончательно покрыл собой кровавую радужку. – …или таинственной мрачности, – мысли в голове путались и странно переплетались, – не знаю, чего именно, но знаю, что не хватает. «Брат бы за тобой не пошёл», – успел подумать Людвиг перед тем, как окончательно провалиться в сон.