С закрытыми глазами

Джулиан шел по променаду, задумчиво перекатывая между пальцев блок данных, что Гарак дал ему неделю назад. Кардассианская литература часто становилась предметом их горячих дискуссий, все так же оставаясь для доктора малопонятной и несколько занудной. Гарак неизменно списывал это на федеральную мораль, человеческие привычки и особенности восприятия. Джулиан пожимал плечами и покорно открывал следующую книгу, выданную ему после очередного жаркого спора. На вопрос Киры, что заставляет его продолжать эти попытки, он не нашелся, что ответить. — Просто пытаюсь проникнуться? Удивленно вскинув брови, майор оставила доктора в покое, не желая тратить время на дальнейшее обсуждение, что устраивало их обоих. Дойдя до лавки портного, Джулиан невольно помедлил пару мгновений, прежде чем переступить порог. Весь путь из лазарета он был погружен в собственные мысли, и необходимость резко вынырнуть из них неприятно дезориентировала. Шаг. Вспышка. Крик. — Доктор! Звук быстро приближающихся шагов. Джулиану показалось, что он ослеп. Боль в глазах, которые он тут же прикрыл ладонью, пульсировала так, словно ему по меньшей мере выжгло радужку. — Доктор, неужели просьба не входить в магазин после закрытия, не входит в список тех, что вы читаете?! — досада и тревога в голосе Гарака причудливо смешивались в особый букет, а прохладные пальцы, сомкнувшиеся на запястье Джулиана, заставили его отнять ладонь от лица. Он ничего не видел. На мгновение доктора охватил страх, но он был убежден, что нет такой проблемы, справиться с которой было бы ему не под силу. По крайней мере надеялся, что это — не одна из них. — Гарак, что это бы... — Я тестирую новый измерительный прибор и, судя по всему, что-то напутал в настройках, — быстро ответил портной, отступая назад и увлекая Джулиана за собой. — Боюсь, мне срочно нужно в лазарет, — возразил тот, упираясь. — Боюсь, мой дорогой доктор, что я не могу позволить вам уйти. Странный холодок сбежал по спине Джулиана. Между тем, Гарак продолжил: — Сами вы до лазарета в таком состоянии не доберетесь, а я не хочу, чтобы пошли лишние толки. Вы же понимаете, на станции и без того достаточно ненависти к кардассианцам. Джулиан открыл рот, чтобы сказать, что он может попросить центр об экстренной телепортации, но не успел — перехватив его руку, потянувшуюся к коммуникатору, Гарак еще крепче сжал запястье. — Я не сильно разбираюсь в медицине, но ваши глаза не выглядят так уж безнадежно. У меня есть здесь мазь для особых случаев — если нанести ее на веки и наложить темную повязку, то за несколько часов покоя зрение должно восстановиться. Все еще ни капли не убежденный, доктор хотел было снова попытаться возразить, но Гарак, настойчиво подталкивая его в спину и направляя вглубь магазина, пресек эти попытки. — Вы ведь пришли ко мне, чтобы обсудить последнюю книгу, что я дал вам прочесть, не так ли, доктор? Так почему бы нам этим и не заняться, пока ваши глаза приходят в норму? Вздохнув, Джулиан подумал о том, что это какое-то безумие. Упрямство Гарака порой переходило всякие границы, и он не должен был позволять собой манипулировать. — Гарак, вы ведь понимаете, что я врач и... — Окажите мне любезность, доктор. Всего раз — просто доверьтесь мне. — Довериться? Но... Гарак снова пресек попытки Джулиана возразить — на этот раз приложив гипоспрей к его шее. Доктор дернулся. Жгучая боль, которую он мужественно терпел в течении всего разговора, поутихла. — Что вы мне ввели? — Не волнуйтесь, доктор, это всего лишь обезболивающее — и да, я осведомлен о допустимых нормах для человека. Джулиан мог бы поклясться, что ему послышалась улыбка в голосе кардассианца. Через мгновение прохладные пальцы коснулись его век, нанося какой-то состав, который Гарак, судя по звуку, выудил из ящика раскройного стола. Вслед за этим поверх легла плотная повязка из мягкой ткани, которую портной весьма деликатно, но крепко завязал узлом на затылке доктора. — Ну вот и все. В подсобном помещении у меня есть кушетка и несколько удобных стульев. Предлагаю продолжить наш разговор о литературе там. — И все-таки... Джулиан почувствовал властно сжавшееся кольцо пальцев, сомкнувшихся повыше локтя. — Вы все еще пытаетесь возражать мне, доктор? — вопрос прозвучал почти с усмешкой. Со стороны Гарака это было некрасиво, но Джулиан давно привык, что куртуазная вежливость его сотрапезника способна чудесным образом испаряться и появляется в зависимости от ситуации и настроения портного. Обреченно вздохнув, он, наконец, сдался и позволил увлечь себя в неопределенном направлении. Первое, что почувствовал Джулиан, переступив порог подсобного помещения, был нестерпимый жар. Дверь с легким шорохом закрылась за его спиной, и он едва удержался, чтобы не попытаться ослабить ворот своей формы. — О, как же я не подумал об этом, — Гарак старательно пытался придать голосу виноватый тон. — Конечно, сюда никто не заходит, кроме меня, поэтому я установил климатические настройки более комфортные для кардассианцев. Вы же знаете, дорогой доктор, что на станции слишком холодно. Движение рассекаемого воздуха указало на то, что Гарак прошел вглубь помещения, а затем вернулся обратно. Внезапно Джулиан почувствовал, как застежка его куртки расстегивается, а сама она стремительно сползает с плеч. — Вам слишком жарко, дорогой доктор, но, надеюсь, вы меня простите, если я не стану менять параметры термостата? Вместо этого, полагаю, вы могли бы немного раздеться. Оставшись в брюках и джемпере, Джулиан кивнул, соглашаясь, хотя его согласие по данному вопросу явно не требовалось. Проводив своего незадачливого посетителя до кушетки, Гарак мягко надавил на его плечи, вынуждая доктора лечь. — Вам нужен покой, помните? Забрав блок данных, кардассианец снова отошел, вероятно, чтобы положить его в более подходящее место. Джулиану было не по себе. Невозможность видеть происходящее нервировала его так же, как и любая неопределенность. Внезапно он почувствовал чуть прохладные ладони на своих плечах и вздрогнул. Он не слышал, как Гарак подошел. — Вы замечали, дорогой мой доктор, как обостряются остальные органы чувств при потере одного из них? Зрения, в частности. Его бархатный голос звучал слишком певуче, а легкое, но весьма ощутимое прикосновение послало мурашки вниз по спине. Джулиан сглотнул, чувствуя себя еще более неуютно, чем минуту назад. — Да, это естественно. Организм компенсирует недостаток поступающей информации за счет... — ...других органов чувств, — закончил за него Гарак. — Мне это известно. Я нахожу это очаровательным, а вы? — Ну, это закономерно, — доктор повел плечами, как только пальцы, скользящие по ним, исчезли. Казалось, его слух приобрел болезненную чувствительность, стремясь зафиксировать любые, даже самые незначительные колебания. Гарак ходил бесшумно, как и полагается шпиону, а в том, что он был шпионом, Джулиан не сомневался — это небольшое представление только подтверждало данную гипотезу. — О, — кардассианец картинно вздохнул, — как это неловко. Мне следовало сразу попросить вас снять обувь. Вы позволите? Джулиан почувствовал, как с него аккуратно стаскивают ботинки. Действительно, лежать на мягкой кушетке, не сняв обуви, было несколько неприлично. С другой стороны, поведение Гарака, который фактически заставил его отказаться от полноценной медицинской помощи, тоже сложно было назвать... дружеским. От прикосновения к щиколоткам шершавых ладоней Джулиан поежился. Словно заметив это, кардассианец, расправившись со вторым ботинком, не спешил отпускать его ногу. — Доктор, могу я... обратиться к вам с несколько странной просьбой? — мягко спросил он с интонацией, которую тот не смог никак идентифицировать. — Честно говоря, я никогда не видел стоп человека, и мне... любопытно. Джулиан, который в течении всей этой фразы задерживал дыхание, даже не заметив этого, расслабленно выдохнул и улыбнулся. — Стопы человека мало чем отличаются от стоп кардассианцев. Немного другая форма, нет защитных чешуек — просто гладкая кожа. Я уверен, что вы все это видели на голоснимках. — Голоснимки — не то же самое, что увидеть вживую собственными глазами, мой дорогой доктор. Настойчивость в голосе Гарака показалась Джулиану странной, однако, он постарался не подать виду и кивнул, позволяя кардассианцу делать, что хочет. Тот медленно стянул с ног доктора носки, добавляя в палитру ощущений собственное дыхание и прикосновение чересчур теплого воздуха комнаты. Медленно проведя по кончикам пальцев подушечкой указательного пальца, Гарак снова заставил Джулиана неуютно поежиться. — Какая чувствительная кожа, — отметил он, продолжая тактильное изучение открывшегося его взору зрелища. Джулиан старался сохранять самообладание. Прикосновения приятно-шершавых рук, обостренные неспособностью видеть портного, действовали на него несколько неожиданным образом, что никак не вязалось с тем, как он представлял себе ситуацию. Сглотнув, он невольно сильно вздрогнул, когда кардассианец снова сомкнул свои ладони вокруг его щиколоток. Джулиану показалось, что он снова услышал явственный смешок. — Ну, в общем, как вы уже убедились, Гарак, стопы человека не так сильно и отличааа... — он шумно выдохнул, так и не договорив предложение. Кардассианец сел и положил ноги доктора себе на колени. — Прошу прощения, это было щекотно? В его интонации сквозила улыбка, но Джулиан не спешил делать какие-либо выводы — к тому же с Гараком это почти всегда было бесполезно. Щекотным это определенно не было. — Да, — соврал он, краснея. В следующее мгновение ладонь кардассианца заползла под его джемпер, оглаживая кожу живота. — Гарак! — Простите мне мою настойчивость, но кожа человека так сильно отличается, мне захотелось сравнить ощущения. Джулиан поймал его руку и попытался остановить. — Что вы думаете вы делаете? Внезапно кардассианец изменился в тоне. — А на что это похоже? Доктор покраснел еще сильнее и поджал губы. — Я не хочу даже озвучивать, на что это похоже. Не кажется ли вам, что мы слишком отклонились от темы литературы? — Значит, щиколотки, — почти промурлыкал в ответ портной, если несколько хриплый смех можно назвать мурлыканьем. К первой руке прибавилась вторая. Джулиан попытался встать, но Гарак толкнул его обратно. — Это не было щекотно, мой дорогой Джулиан. Ваше тело предает вас. Его ладонь накрыла заинтересованный всем происходящим бугор на брюках, и доктор еще плотнее сжал губы. — Гарак, я не знаю, на что вы намекаете, но я не... — Вы не?.. — Гарак чуть сжал ладонь, одновременно наклоняясь к оголенной коже и проводя по ней языком. Джулиан не смог сдержать сдавленного вздоха. — Совсем-совсем "не", да, доктор? — в его голосе сквозила уже неприкрытая насмешка. — Ваши чувства обострены, Джулиан, и, судя по сбившемуся дыханию и покрасневшему лицу, ни о каком "не" речи не идет. Момент, когда кардассианец снял с него джемпер и брюки, он упустил. Казалось, что чуть прохладные поначалу ладони были везде — исследовали все, до чего могли дотянуться, попутно открывая новые и новые зоны, вызывающие у доктора особую дрожь и сдавленные вздохи. Выставив руки вперед наугад, Джулиан обнаружил, что Гарак полностью одет, так что единственное открытое место, до которого он смог дотянуться, были шейные гребни, показывающиеся из широкого ворота туники. Кардассианец шумно выдохнул и, наклонившись, прикусил ключицу Джулиана, давая понять, что тот движется в правильном направлении. Если во всем происходящем вообще могло быть правильное направление. Странное возбуждение, обостренное временной слепотой и прохладными прикосновениями все еще не могло заглушить голоса разума, который настойчиво нашептывал доктору, что он находится в центре какого-то абсурда. Но столь приятного, столь притягательного, что не все ли было равно, что будет дальше? Джулиан не хотел думать. Он подумает об этом завтра. «Надо дать Гараку прочитать "Унесенных ветром",» — промелькнуло у него в мозгу прежде, чем последние мысли были выметены оттуда ощущением осторожного проникновения. Джулиан застонал, когда к первому пальцу прибавился второй, а затем третий — словно кардассианец был более чем осведомлен о человеческих практиках такого толка. Или, возможно, они не так уж и отличались от кардассианских. Сухое трение было малоприятным, но терпимым. Как будто прочитав это по лицу доктора, Гарак отстранился, поднявшись с кушетки и отойдя в другой край комнаты. Тело, раздразненное ласками, требовало разобраться с этим. Джулиан невольно потянулся руками вниз, но тут же получил весьма чувствительный удар по пальцам. Наклонившись к самому его уху, Гарак прошипел: — О, нет, даже не смейте, доктор! Что-то текучее и еще более холодное, чем пальцы Гарака, коснулось входа Джулиана, смазывая его, и практически сразу следом он почувствовал проникновение, которое сложно было с чем-либо спутать. Сдавленно застонав, доктор постарался расслабиться, впуская в себя Гарака до конца. Закинув его ноги себе на плечи, тот огладил ягодицы Джулиана, властно, но бережно сминая их и придерживая так, чтобы ничто не мешало движениям. Выверенные толчки, попадающие прямо в цель, мерный, постепенно ускоряющийся темп — Джулиан лежал, запрокинув голову и открыв рот, в котором стремительно пересыхало. Руки, вцепившись в края кушетки, скользили по мягкому материалу обивки. Тело покрывалось испариной — от жара комнаты, от собственного жара, захлестывавшего его с головой, от возбуждения, возникшего стремительно и хаотично, как неполадки трикодера. Никогда Джулиан еще не терял контроль так сильно, как в этот вечер. Обнаженный, не видящий ничего, он был открыт и уязвим. Гарак повернул голову и прошелся губами и языком по щиколотке, лежащей у него на плече. Доктор застонал, не в силах больше сдерживать себя. Словно в ответ на этот тихий, томный стон, кардассианец ускорил движение, переместив одну руку на член Джулиана. Ощущение покрытого рудиментарной чешуей полового органа, по форме немного отличающегося от человеческого, создавало неповторимую какофонию впечатлений, хотя сравнивать Джулиану было не с чем. Застонав, он кончил. Гарак наклонился вперед, еще больше ускоряя толчки, и дернул голову доктора на себя, впиваясь ему в губы жестким поцелуем, проникая языком в его рот, словно этот поцелуй был последним штрихом в подписи о передаче собственности. Наконец, сдавленно простонав, он излился в Джулиана, сразу обмякая и опуская голову ему на грудь. Первым голос подал доктор, несколько раз сглотнув и облизав пересохшие губы. — Гарак... что это было? — Это было тем, чем было, мой дорогой Джулиан, — тут же откликнулся кардассианец своим обычным спокойным и уравновешенным тоном. — А еще, вы можете снять повязку, полагаю, она вам больше не понадобится. Медленно развязав узел и отбросив полоску ткани в сторону, Джулиан осторожно приоткрыл глаза. В комнате царил полумрак. Гарак продолжал лежать у него на груди, изменив позу так, чтобы ему было видно лицо доктора. — Вы ведь говорили, что потребуется несколько часов, — недоверчиво прищурился тот, медленно моргая. — Как вы узнали, что зрение уже вернулось? — Все очень просто, мой дорогой Джулиан. Портной встал и, оправив одежду, улыбнулся широкой улыбкой, которую Джулиан назвал бы змеиной — если бы змеи умели улыбаться. — Дело в том, что я — чертовски хороший калибровщик.