Любовь - мои крылья

When the days are cold And the cards all fold when the saints we see Are all made of gold When your dreams all fail And the ones we hail Are the worst of all And the bloodʼs run stale…

      Первое, что бросилось девушке в глаза — это рисунки. Горы и горы рисунков, набросков и полноценных произведений. Они украшали стены, лежали на всех плоских поверхностях и просто валялись на полу. Посередине небольшой гостиной стоял мольберт с нетронутым холстом, а на табуретках, стоящих вокруг, находилось огромное количество тюбиков с краской, кисточек и палитр.       — Я не знала, что ты рисуешь, — тихо сказала она, раздеваясь.       — Ты не спрашивала, — так же тихо ответил Маар. Он уже прошел в гостиную и теперь собирал листы бумаги с пола.       — Тебе помочь?       Парень утвердительно качнул головой.       Василиса взяла первый попавшийся набросок и уже потянулась за другим, как вдруг ее взгляд уцепился за рисунок, лежащий около дивана. Это было изображение девушки, одетой в нежное развевающееся платье морского цвета. Ее длинные рыжие волосы развевались на ветру, глаза были закрыты, словно она наслаждалась потоками воздуха.       Василиса украдкой взглянула на Маара — тот напряженно смотрел в ее сторону. «Неужели это я?», — подумала она. Девушка на рисунке действительно была очень сильно на нее похожа.       Примерно через десять минут они закончили. Маар ушел на кухню ставить чайник, а Василиса осталась сидеть в гостиной на диване. Она так и не решилась спросить про тот рисунок. Несмотря на то, что Василиса находилась в этой квартире меньше часа, девушка чувствовала себя свободно и легко, а когда Маар принес две чашки горячего шоколада, совсем растаяла.       — Может, пойдем на балкон? — предложение парня она приняла с легким удивлением. Как-никак, зима на дворе! Конец февраля упрямо стоял на своем и не пускал весеннее солнце на небосвод. Словно почувствовав сомнения девушки, Маар прихватил с собой огромный теплый плед.       Сквозь окна маленькой лоджии было видно небо, усеянное миллионами звезд. Василиса изумленно рассматривала великолепную ночную даль. Она никак не могла привыкнуть, что темнеет так быстро. Маар соорудил теплое местечко на полу из нескольких одеял и подушек.       — Василиса, — тихо позвал он девушку и указал на место рядом с собой, — не хочешь присесть?       Та изумленно кивнула и присела на самый край. Ее смущала возможность сидеть рядом с парнем, вот так, практически касаясь его.       Наступила напряженная тишина. Парень смущенно откашлялся и, к удивлению для него самого, неожиданно спросил:       — Какой твой любимый цвет?       Девушка сначала опешила, но через секунду взяла себя в руки и ответила спокойным голосом:       — Синий. И голубой. А также все их оттенки. А твой?       — Зеленый, — тело Маара расслабилось. Он осторожно взял плед и накинул его на хрупкие девичьи плечи, — Ну, знаешь, цвет весенней травы. Такой нежный и яркий…       — Не поверишь — обманут, лишь лазурные станут и нежнее и ярче они…       — Голубого сиянья огни…- парень улыбнулся и посмотрел Василисе в глаза, — Тоже любишь Ахматову?       — Обожаю, — девушка неосознанно пододвинулась ближе, — а ты сможешь прочесть мне что-нибудь сейчас?       Зеленые глаза Маара радостно блеснули.       — Конечно, — он набрал в грудь воздуха, словно борясь с волнением, и начал читать стихи. Его бархатный голос произносил строчки с таким выражением, что Василисе показалось, будто вся ее кровь сейчас остановилась и больше не циркулировала по организму.

Двадцать первое. Ночь. Понедельник. Очертанья столицы во мгле. Сочинил же какой-то бездельник, Что бывает любовь на земле. И от лености или со скуки Все поверили, так и живут: Ждут свиданий, боятся разлуки И любовные песни поют. Но иным открывается тайна, И почиет на них тишина…*

      Василису начало клонить в сон. Убаюканная мужским голосом, звучащим в ночной тишине, она осторожно опустила голову на крепкое надежное плечо и закрыла глаза. Последним, что девушка почувствовала, проваливаясь в сон, оказался невесомый, словно дуновение ветерка, поцелуй в лоб.