In my life I love you more

1974 год. Я приехал в Нью-Йорк на гастроли. Давненько я не был в Америке, да мне и не хотелось сюда ездить, я любил свою старую-добрую Англию. Сегодня утром, посоветовавшись с Линдой, я решился на сложный для себя поступок: я поехал к Джону, без предупреждения, и я даже не знал, в городе ли он. Жену и детей я оставил в отеле – уж очень они устали от перелета. Тем более мы с Джоном могли поругаться еще больше, чем тогда, в семидесятом. Тем не менее, поборов свою гордость (ведь я все еще был обижен за кирпичи и разбитые окна), я поехал в Дакоту. Это было довольно сложно. Таксист первые пять минут не мог понять, жив ли он, и не снится ли ему, что Пол Маккартни сел в его машину. Узнав, что мне надо в Дакоту, он сделал такие глаза, типа «а, понятно, Битлз снова вместе». В общем, вся эта слава мне никакой радости сейчас уже не доставляла. Наконец-то приехали. Тут еще одна проблема: консьержи. Им-то кажется, не привыкать, но и у них отвисла челюсть. Не понимаю, что же такого странного в том, что старый друг приехал повидаться. Пусть и расстались они не особыми приятелями. Но кто старое помянет, как говорится. Наверное, никто и никогда так не волновался, как я, когда подошел к двери Леннонов. Звук дверного звонка донесся до меня как из-под земли. И почему я так волнуюсь? Все в порядке, не убьет же меня Джон. Дверь отворилась (я не особо хотел, чтобы это была Йоко). Джон сначала не понял, кто это – он был без очков. Пригляделся, и на его неприступном лице возникло огромное удивление. Ничего, скоро пройдет. Он как будто засмущался, но, скорее всего, мне показалось. Джон пригласил меня войти, говорил он холодно, но мне почему то казалось, что он рад меня видеть. Я, по крайней мере, был очень рад. - С твоей стороны было не очень прилично заявляться без предупреждения, пай-мальчик, - начал Джон в своей обычной манере - Извини, не мог, приехал только сегодня. Не хочешь, могу уйти, - меня немного оскорбило такое обращение, но надо вспоминать Джона, того Джона из шестидесятых. Разговор не клеился, в комнате носилось невидимое напряжение. Но оно было так ощутимо, что становилось не по себе. Ну а чего я еще ожидал? Что Джон кинется ко мне с объятиями? Или что станет делиться новостями семейной жизни? Да и вообще, что он меня пустил уже было странно. - А где Йоко? – спросил я, удивляясь отсутствию вечной спутницы Джона. - Она уехала. И до завтра не вернется. – зачем-то добавил Леннон со странной интонацией. Я посмотрел на него, и что-то екнуло у меня в груди. Все-таки очень много было у меня связано с этим человеком. Джон тоже посмотрел на меня. Я думаю, мы оба сейчас думали о нашей ушедшей молодости. Да, мы были не особо стары, немного за тридцать это очень мало, но для нас это было огромным промежутком времени. Джон встал и подошел ко мне. Я почему-то занервничал, и не зря. В следующую секунду губы Джона коснулись моих. Они были обжигающе горячи и, как будто, ждали этого уже очень давно. Первую секунду я не знал, точнее не понимал, что произошло. Но потом понял, что ничего не теряю, рано или поздно это должно было случиться. Тут же я подумал о Линде. Но разве является изменой любовь к человеку, которого я знаю вдвое, да даже втрое дольше чем ее, и который был для меня кумиром и наставником долгие годы. Так или иначе, я ответил на поцелуй. О, какой это был поцелуй. Страстный и сильный, но в то же время нежный и ласковый. Как и Джон: внутри мягкий, снаружи суровый. Я не знаю, сколько он длился, минуту или час. Но вдруг Джон оторвался от меня, резко встал и подошел к окну. Я не понял, что вызвало такую резкую перемену в нем, встал, подошел к Джону и обнял его, положив голову на плечо. Мы смотрели на капли дождя, скользящие по стеклу, и я думал, что так хорошо мне давно не было. Еще я думал, почему не понял своих чувств раньше и почему жизнь так несправедлива к нам. Джон освободился от моей руки, опять он ушел от меня. Что происходит? Но сев на диван, он пригласил меня жестом к себе, я послушно присел рядом. - Мне нравятся твои новые песни, Пол. – ни с того ни с сего сказал Джон. - Спасибо. – скромно ответил я. Мне было приятно, потому что всегда казалось, что Джон считает мои песни глупыми стишками о любви. - А я хочу уйти в творческий отпуск. – после паузы добавил он. Я не ответил, просто не знал, что ответить. Да и не надо было. До вечера мы сидели так на диване и молчали. Джон стал тихонько напевать In My Life. Я не удивился, я уже ничему бы не удивился. Тут я вспомнил про семью, и засобирался уходить. Джон меня не останавливал. Мы оба знали, что этот день должен был закончиться. На прощанье поцеловал Джона в щеку, остановился на секунду, почувствовав слезу на его щеке. Он так и не встал. Я быстро выбежал на улицу и остановился как вкопанный. Толпа у входа удивленно смотрела на меня. Я опустил голову и пешком пошел в отель. Было наплевать на любопытные взгляды. Я все еще был там, в Дакоте, стоял у окна, положив голову Джону на плечо…