Полёт нормальный!

Вечерний город за окном искрил и сиял, отражаясь разноцветными сполохами в чёрно-синем небе. Близилось Рождество, и заснеженная Планица, украшенная к предстоящим праздникам пушистыми ёлочками, светящимися фигурками, гирляндами, игрушками и прочей новогодней атрибутикой, радовала глаз, наполняя душу искренним ощущением по-детски беззаботного счастья. Несмотря на морозную погоду, улицы в столь поздний час всё ещё не были пусты – наоборот, автомобили перемигивались фарами в довольно плотном потоке, а толпы людей сновали по тротуарам, кто спеша, обвешанные покупками, домой, кто неторопливо гуляя. Группка молодых людей в одинаковых ярких жёлто-чёрных куртках, кажется, сборной Германии, жестикулируя, направлялась в кафе через дорогу – а на противоположной стороне их уже ждали любители автографов, довольные, что удалось вот так запросто пересечься со своими кумирами. К парадному входу в гостиницу подъехало такси, и Наруто уткнулся носом в стекло, пытаясь разглядеть вышедшего из машины человека. Высокий худощавый мужчина с объёмным баулом стремительно пересёк парковку перед зданием и скрылся из виду. «Интересно, на соревнования приехал или по делам? – подумал парень, щёлкнув зажигалкой. – Гоняет же кого-то начальство под Новый год…» Оранжевый блик на кончике сигареты, вспыхнув, отразился в стекле в одном ряду с фонарями, освещающими по периметру величественную «Летальницу» – гигантское сооружение, высящееся в неясных очертаниях словенских гор. «Прикольно», – усмехнулся Наруто, выпуская колечко дыма. Конечно, курить ему не следовало, да и не спать перед ответственным стартом, медитируя на вид из окна, наверное, тоже. Ведь в отличие от праздношатающихся спортсменов из конкурирующих сборных, которые явно были не прочь пропустить по стаканчику традиционного национального напитка и урвать пару-тройку часов у ночного отдыха без ущерба для завтрашнего самочувствия, он не мог позволить себе расслабиться: после двухлетнего перерыва из-за травмы не так-то просто преодолеть неуверенность и снова выйти на старт, и любая мелочь могла помешать, сведя на нет всё то, что было с таким трудом достигнуто в буквальном смысле потом и кровью. «Ладно, ладно, убедил, – согласился он с внутренним голосом. – Сейчас докурю – и на боковую…» – Ну и как тебе Словения? – прозвучало внезапно, выдернув из состояния расслабленной задумчивости и едва не заставив подпрыгнуть от неожиданности. Наруто вздрогнул, роняя сигарету, и резко обернулся. – Ф-фу, Саске… – он с облегчением перевёл дух, увидев вошедшего. – Блин, ну ты вообще… – Привет, – широко улыбнулся Учиха, втаскивая за собой внушительных размеров чемодан. – А я вот решил тебя навестить. А что, – он поднял брови с застывшими на них снежинками, изображая одновременно и безмерное удивление, и вселенскую печаль. – Ты мне не рад? Я зря приехал? Валить обратно? – Даже не думай! – возразил Наруто, для пущей убедительности погрозив кулаком. – Ты просто меня напугал… – произнёс он с укоризной и приглашающе махнул рукой. – Давай, проходи, раздевайся, чувствуй себя как дома. Когда ты прилетел? Почему не позвонил? Я бы тебя встретил в аэропорту… Учиха усмехнулся и, бросив пальто на кровать, подошёл вплотную. – Нарушаем? – он поднял с пола тлеющий окурок и, погасив его, ловким щелчком отправил антиспортивный «вещдок» в форточку. – Ай-яй-яй, а как же режим? – Да ну тебя, – фыркнул Наруто и шагнул навстречу, утыкаясь ему в подбородок. Он торопливо и неловко чмокнул двухдневную щетину и добавил с шутливым упрёком: – Обезьяна небритая. Саске тихо рассмеялся и, сомкнув пальцы на его спине, притянул ближе, возвращая поцелуй. – Ну прости, летел на всех парах. В спешке забыл, что ты любишь гладкие лица. Наруто нахмурился и чуть отстранился, заглядывая в лучащиеся весельем чёрные глаза. – Я люблю не гладкие лица, а тебя! – заявил он. – Что, впрочем, совершенно не отменяет необходимости следить за собой и хорошо выглядеть. А то сегодня щетина, завтра голову не вымоешь, а послезавтра что? Носки под диван запихивать начнёшь? – А ну цыц, – деланно нахмурился Саске. – Я, между прочим, голоден. Где мой сытный ужин и страстный любовник? – Ужин в холодильнике, микроволновка на столе, посуда в шкафу, домостроевец недоделанный, – буркнул парень и, не выдержав, заулыбался. – А я – вот он, весь к твоим услугам. Только не увлекайся, а то мне завтра прыгать.

***

Наруто стоял, упёршись носом в окно, и тоскливо взирал на «Летальницу». Сон упорно не шёл. Даже несмотря на то, что в тёплой постели, сладко посапывая, обретался так неожиданно появившийся здесь его любимый человек – дополнительный фактор, способствующий установлению душевного равновесия, – и, казалось бы, нет повода для беспокойства. А он, собственно, и не ощущал в себе каких-либо признаков мандража: ни учащённого сердцебиения, ни потных ладоней, ни сведённых в комок внутренностей, ничего. Просто не спится – что называется, ни в одном глазу. Прямо как в прошлый раз, два года назад, в своей первый «взрослый» сезон в кубке мира, на первом в жизни полётном этапе… Тогда нервы тоже аукнулись ему бессонной ночью, однако наутро он совершенно не чувствовал усталости, а, наоборот, был бодрым, спокойным и решительным, готовым дать бой соперникам невзирая на авторитеты и доказать, что прыгун Узумаки Наруто – это всерьёз и надолго. И поначалу всё шло практически безупречно: успешно справившись с потоком встречно-бокового ветра, Наруто в квалификации улетел к двумстам двадцати метрам, войдя с этим результатом в десятку лучших и забронировав себе таким образом место в основных соревнованиях. Успех нивелировал естественное для дебютанта волнение, и на старте первой попытки он уже ждал своей очереди без сосания под ложечкой и дрожи в коленках. Даже сделавшийся нестабильным ветер, неприятно раскачивавший в воздухе прыгавших перед ним спортсменов, вынуждая их не рисковать и намеренно укорачивать свой полёт, принося дальность в жертву безопасности, его не пугал – как всегда в таких случаях, Наруто казалось, что он может всё и никакие препоны не встанут между ним и его местом на пьедестале. Стремительный разгон, уверенный выход со стола отрыва – и вот уже родная прозрачная стихия треплет комбинезон, а беснующиеся внизу трибуны готовы встречать своего героя. Как говорится, ничто не предвещало… «Полёт нормальный», – успел подумать Наруто, прежде чем почувствовал сильный удар под заднюю часть лыж и маячивший перед глазами белоснежный мир, расчерченный красными отметками десятков метров, отвесив ему оглушительную оплеуху, завертелся калейдоскопом и исчез… – Эй, – хриплым со сна голосом позвал Саске, оторвав голову от подушки и вглядываясь в силуэт у окна. – Ты чего не спишь? Квалификация же завтра. Давай ложись. Наруто виновато улыбнулся. – Сейчас-сейчас. Только немного свежим воздухом подышу… Учиха зевнул и улёгся обратно, подтянув одеяло повыше к подбородку. – Не застудись смотри, – пробормотал он. – А то засопливишь… как потом прыгать… …Позже, пересматривая видеозапись падения, Наруто и сам толком не мог понять, что же его тогда спасло. Наверное, то, что он потерял сознание после первого же удара о гору приземления и дальше безвольное тело кувыркалось по склону уже самостоятельно, не сопротивляясь инерции и не мешая обстоятельствам складываться тем единственно возможным образом, который в данной ситуации можно было бы назвать удачным. Со стороны это выглядело страшно, и от просмотра неудачной попытки, несмотря на известный благополучный исход, было не по себе, но Наруто радовался, что вышло именно так: ведь не отключись он и попытайся инстинктивно что-либо предпринять для собственной защиты – выставить руки, согнуть спину, поджать ноги, – и его травмы, оказавшиеся на удивление пусть и весьма серьёзными, но, слава богу, не фатальными, скорее всего приобрели бы формулировку «несовместимые с жизнью». Оно и так-то было не очень весело: разлепив глаза, увидеть другой белоснежный мир – тускло-матовый, в светло-серую крапинку, разрисованный крест-накрест сеткой потолочных направляющих из серебристого металла, услышать противный ритмичный писк приборов и тихое бормотание троицы в белых халатах, стоявшей в ногах его кровати с бумагами в руках, ощутить мешающую глотать трубку в горле, закашляться, попытаться встать – и не суметь подчинить себе предательски слабое тело… И осознать, что ты – спортсмен, здоровый сильный энергичный парень – стал совершенно немощным. Открытие потрясло так сильно, что захотелось вернуться обратно в тьму, где ничего не происходит – но ничего и не болит, не сломано, не поставлен жирный крест на спортивной карьере и не слепит глаза от слёз, которые нет сил даже вытереть. А потом в этом мире чёрно-синей кляксой появилось яркое пятно – Саске. Он решительным ураганом вломился в палату, подтолкнул ногой стул к «скорбному одру», плюхнулся на него и со словами «Ну и чего ты тут развалился, усуратонкачи?» смачно захрустел принесённым яблоком. И жизнь вернулась – для начала невыразимым желанием врезать по этой наглой самодовольной ухмыляющейся морде, посмевшей глумиться над объяснимой и понятной каждому цивилизованному человеку хандрой. Потом – к досаде и сожалению – опять слезами, стёртыми с его щёк чужими тёплыми пальцами. И собственной дрожащей ладонью, робко тронувшей саскину, и прокушенной до крови губой – единственным, что показало, как трудно далось такое простое движение, маленькая победа над собой, первая из череды последовавших за ней… А с лицом Учихи его руки всё-таки встретились, но уже позже и немного не так, как планировалось в обиде сгоряча, – мягким ласкающим прикосновением в полумраке их спальни… Саске вообще поразил. Сколько Наруто себя помнил, ничего кроме снисходительной насмешки от наследника многомиллионного состояния папаши-олигарха ему никогда не адресовалось. Да и не только ему: Учиха, непонятно каким образом затесавшийся в школу для простых смертных вместо элитного учебного заведения для себе подобных, всех окружающих абсолютно равным образом воспринимал как пустое место. Однако с Наруто почему-то общался – хоть и не изменяя своей излюбленной манере, но всё-таки не пренебрегал. «Да ты всегда мне нравился», – объяснил он потом как само собой разумеющееся, невозмутимо пожав плечами. Узумаки оставалось только развести руками – ну вот такой он, его Саске, ничего тут не поделаешь. «Ты только показывай иногда, что любишь, – единственное, о чём попросил он. – Чтобы это было очевидно не только тебе, но и мне». А Учихе именно это и требовалось: забыться, расслабиться, не помнить каждую секунду о необходимости «держать марку» строго соответствия социальному статусу, не беспокоиться о том, как выглядишь, что говоришь и как это будет истолковано, не стыдиться того, что о сокровенном вдруг узнаешь не только ты… С Наруто в этом плане было абсолютно легко: он не просто не возражал против проявления саскиных чувств – он искал их, ждал и очень хотел, радовался каждому знаку внимания и с удовольствием дарил ответ, возвращая взятое сторицей. Саске нравилось и то, что в их паре не было деления на крутого, сильного и принимающего решения и слабого, подчиняющегося и домашнего – напротив, они, будучи талантливыми каждый в своём, отлично дополняли друг друга, создавая слаженный дуэт самодостаточных личностей. Оттого, наверное, и жили вместе без ссор, недомолвок и обид, планируя будущим летом осуществить одну маленькую мечту, общую для обоих… Саске шумно вздохнул и завозился, переворачиваясь на другой бок. Наруто улыбнулся, оглянувшись на него, выбрался из-за занавески и аккуратно, стараясь не шуметь, потянул тяжёлую плотную ткань шторы, прикрывая окно. Он сбросил рубашку и быстро пробежался на цыпочках по комнате, осторожно, чтобы не потревожить спящего, отогнул одеяло и скользнул в кровать, прижимаясь к тёплой твёрдой спине. Учиха отвёл руку назад и, нащупав его ладонь, переплёл пальцы со своими и перетащил к себе на живот, обвивая торс его рукой. Наруто неслышно рассмеялся и, прильнув щекой к родному надёжному плечу, закрыл глаза. «Может, удастся вздремнуть хоть пару часов…»

***

Стартовая площадка передвигалась уже четырежды, но Вальтер Хофер и его местные помощники никак не могли подобрать оптимальную высоту. Дувший с самого утра сильный попутный ветер буквально прижимал спортсменов к горе, не давая трансформировать высокую скорость разгона в приличную дальность. Однако стоило «отстреляться» первому десятку участников, как направление сменилось встречным, и теперь ворота приходилось смещать вниз, иначе лидеры мирового кубка, и без того прекрасно улетающие и на, и за хиллсайз, запросто могли бы приземлиться где-нибудь вне стадиона. Наруто стоял третьим в очереди, когда баланс погоды и техники, кажется, был наконец найден. Финский спортсмен из двадцатки общего зачёта, очень добротный полётчик (Узумаки на досуге изучал состояние дел в прыжках и знал уровень своих соперников – по крайней мере тех, кто прыгает на соревнованиях больше одной попытки), уверенно выполнил прыжок на двести пятнадцать метров, получив хорошие оценки за исполнение и возглавив текущую турнирную таблицу. «Ну слава богу, – вздохнул парень, провожая взглядом удаляющуюся спину веселившегося давеча на улице немца. – Ветер, ветер, ты могуч, дай нормально полетать», – тихонько фыркнул он про себя и встряхнул руки, снимая напряжение с окаменевших мышц. Судья, распоряжающийся стартом, пригласил его занять место, и Наруто, усевшись на скамью, подвинулся на её середину, опустив лыжи в подготовленную для них колею. Сигнальный фонарь впереди загорелся зелёным, разрешая прыжок. Он бросил взгляд на тренера, зафиксировал подтверждающую отмашку. «Ну всё, блин, погнали. С богом…» Стремительный проезд по горе разгона, чёткое точное отталкивание, и сразу же вытянуться в струнку, распластаться в воздухе, лечь в одну плоскость с лыжами, опустив голову между разведёнными носками последних… Он вновь ощущал себя одним целым с ветром – именно таким, как надо, встречным, держащим спортсмена в полёте и способствующим достойному результату, – с этой огромной словенской горой, с проносящимися под ним отметками преодолённого расстояния, с тренерской биржей сбоку от склона и неистовствующими трибунами внизу. И с тем единственным, самым дорогим зрителем, самым желанным (как бы Наруто ни гнал его с соревнований, выдумывая плохие приметы, а на деле просто боясь опростоволоситься перед ним), который – он точно это знал – наверняка проигнорировал просьбу посидеть в номере и посмотреть трансляцию по телевизору, пришёл на трибуны и стоял сейчас под развевающимися флагами, замерев от напряжения и сжимая в руках меховую шапку. Ради него одного стоило выйти и прыгнуть сегодня: показать ему – не себе, не тренеру, не болельщикам и журналистам, – что ты можешь, что ты не сломлен, что ты сильнее обстоятельств и никакие травмы не способны выбить тебя из седла… Даже если неимоверно трудно, и страшно, и муторно, и сердце в пятках, и поджилки трясутся, и, по правде сказать, не всё то можется, что хочется. Вот как раз сейчас Наруто с досадой осознавал, что не так уж и хорош его полёт и, соответственно, не таким уж и удачным окажется в целом всё его выступление. К-точка стремительно приближалась – но гора приземления, увы, приближалась ещё быстрее. И, наверное, стоило не рисковать и не затягивать с завершением прыжка, несмотря на то что его дальность получается совсем уж печальной, пока ещё достаточно высоты, чтобы сгруппироваться и выполнить нормальный телемарк, а не пропахать носом испещрённый чужими лыжами склон. Игра в «авось» имеет смысл, когда безрассудство подкрепляется идеальной формой, позволяющей без потерь выйти из ситуации и обернуть трудности себе на пользу, – это явно не был его случай. В прошлый раз обошлось, в этот может не обойтись. «Полёт нормальный», – усмехнулся Наруто и, подняв плечи, развёл руки в стороны и опустил ноги…

***

– Я отвратительно выступил, – пробурчал он, пряча лицо на плече Саске. – Сто пятьдесят метров – такого позора Планица ещё не видела. – Ты выступил прекрасно, – с улыбкой возразил Учиха, гладя его по голове. – Это был твой первый соревновательный опыт после долгого перерыва, ты отлично сработал технически, а приземление вообще можно заносить в учебники. Думаю, Планица не обидится, если рекорд Румёрена ещё немного постоит. – Что со мной случилось? – пожал плечами Наруто. – Зачем я стал приземляться? Ведь нормально же шёл… – Он отстранился и с волнением посмотрел на любимого, ловя его взгляд. – Ты ведь видел прыжок, не закрывал глаза, нет? Как это смотрелось со стороны? Учиха усмехнулся и взлохматил ему чёлку. – Ты вылетел аккурат с кромки стола, просто идеально. Сразу лёг на воздушный поток, нигде даже не дрогнул – видно было, что результат будет далёким. – Он на секунду задумался. – Мне кажется, к двумстам тридцати точно. – Правда? – блеснул глазами Наруто. – Ты не утешаешь меня: типа молодец-молодец, только отвали со своей истерикой? – Правда, – подавив смех, серьёзно кивнул Саске. – Реально, ты классно летел. И вдруг ни с того ни с сего берёшь и садишься. Я так и не понял почему – ветром тебя не колбасило, баланс держал нормально… Испугался? Наруто скривился. – Показалось, что сейчас прилетит склоном в лоб, – обиженно фыркнул он. – Ну я и сгруппировался: один раз уже получил, второй как-то не хочется. – Бывает, – произнёс Учиха, снова притягивая его в свои объятия. – Трудности на то и трудности, чтобы при первом же удобном случае попытаться выбить тебя из седла. Вопрос лишь в том, захочешь ли ты вставать и лезть обратно. То, что можешь, ты уже продемонстрировал. – Думаешь, мне стоит бросить всё это? – голос парня дрогнул, выдавая волнение. Нет, он не испугался этого трамплина. Не боялся его тогда, до падения, не боится и сейчас. И готов выйти хоть сию минуту и прыгнуть ещё раз, но, к сожалению, настолько слабого результата для продолжения состязаний явно недостаточно. А вот чего он не готов делать, так это отступать. Лучше приехать через год и попытаться снова – а за это время напрыгать необходимый соревновательный опыт. Но не уходить совсем, тем более вот так, после обидного поражения! – Нет, не думаю, – опроверг его опасения Саске. – Я бы предложил тебе оставить спорт, если бы не видел прогресса. А он есть: технически ты сейчас прыгаешь лучше, чем до травмы. Ну а дальность – дело времени, будешь выступать, и всё к тебе вернётся. Может, уже в следующем сезоне улетишь на двести сорок. – Он поцеловал Наруто в макушку. – Да и этот в разгаре, успеешь ещё показать себя. Не переживай, никуда это всё от тебя не денется. А что касается Планицы, то, безотносительно результата, своё соревнование здесь ты выиграл. Узумаки потёрся щекой о его шею. – Ладно, уговорил, – вздохнул он, наконец-то расслабляясь в родных объятиях. – А то я грешным делом уже на пенсию засобирался… – Не торопись, – рассмеялся Учиха. – Тоже мне, пенсионер. Лучше собирайся на Турне четырёх трамплинов – мне кажется, там поинтереснее, чем в незапланированной преждевременной старости. Я с тобой поеду, кстати – у меня отпуск. – Спасибо… Наруто обернулся, устремляя взгляд на спортивный комплекс за окном. Солнце клонилось к закату, и вершины гор в «Долине трамплинов» окрасились золотисто-розовым, пылая в ясном зимнем небе. Кто-то там сейчас, наверное, уже принимал поздравления: может, лидер общего зачёта показал класс, может, прошлогодний победитель этапа защитил своё чемпионство, а может, и появился новый триумфатор-полётчик. Как бы то ни было, всё уже позади – в этот раз без него. Но в следующий… Планица любит смелых, и однажды он сюда вернётся, чтобы вновь бросить ей вызов.

***

Пояснения: Кубок мира по прыжкам на лыжах с трамплина – это ежегодные зимние соревнования, включающие в себя серию индивидуальных и командных стартов на трамплинах Европы, Северной Америки и Азии. Соревнования кубка мира проводятся на трамплинах с критической точкой от 105 метров. Несколько этапов проводится на полётных трамплинах (К-точка 185 метров и больше). Победители в личном и командном первенствах определяются по сумме очков, набранных спортсменами во всех стартах, в которых они приняли участие. Отдельным стартом в программу кубка мира входит «Турне четырёх трамплинов» – соревнования, имеющие самостоятельный авторитет в прыжковом мире, проводящиеся в новогодние праздники с 29 декабря по 6 января по особым правилам. Трамплин состоит из: – стартовой площадки (где располагаются стартовые ворота – скамейка, от которой отталкиваются прыгуны, начиная разгон; шаг передвижения ворот в ту или иную сторону составляет 0,5 метра); – горы разгона; – стола отрыва (с уклоном 6–12°, обычно 10°); – горы приземления; – площадки остановки (на некоторых трамплинах с контруклоном). Критическая точка (K-point) – место, где вогнутая часть склона переходит в выпуклую. Длина трамплина (Hillsize) – точка на склоне, где он имеет угол наклона 32°. Техника прыжка включает в себя разгон, уход со стола отрыва, полётную фазу и приземление. В момент приземления ноги спортсмена, прежде лежащие в одной плоскости, должны принять положение, именуемое «телемарк» (неофициально – «разножка»). При этом положении одна из ног выставлена вперёд, а другая отведена назад, обе ноги согнуты в коленях, колено «задней» ноги опущено вниз, руки расставлены на уровне плеч. Лыжи во время приземления должны быть параллельны и максимально сближены. За невыполнение «разножки» при приземлении снимаются баллы. Длина прыжка приземлившегося спортсмена – это расстояние от края стола отрыва до ступней его ног в момент, когда обе лыжи соприкасаются с землей уже всей своей поверхностью; в случае правильного выполнения положения «телемарк» это расстояние от края стола отрыва до середины расстояния между ступнями ног спортсмена. Оценка прыжка. Приземляясь на дистанции, соответствующей критической точке (например, для трамплина К125 – это 125 метров), спортсмен получает 60 баллов. Если он пролетел дальше, начисляются дополнительные баллы в соответствии с таблицей оценки дальности (в зависимости от К-точки), а в случае, если приземлился ближе – баллы отнимаются. Для стандартных трамплинов, например, от K100 до K169 – 1,8 балла за метр; K170 и выше – 1,2 балла за метр. Техника (стиль) прыжка оценивается по открытой системе пятью судьями. Судьи оценивают полётную фазу спортсмена и приземление в телемарк. Максимальная оценка каждого судьи – 20 баллов. Наибольшая и наименьшая выставленные оценки не учитываются, сумма трёх других прибавляется к баллам за дальность прыжка. Судьями наказывается касание любой частью тела поверхности горы при приземлении, лишние движения и падение спортсмена. Однако если это произойдёт за специальной линией (так называемая линия падения), то они уже не сказываются на оценке. Результат участника определяется по сумме баллов двух зачётных попыток. Поправка на ветер и изменение положения стартовых ворот. При изменении погодных условий может возникнуть необходимость скорректировать высоту стартовых ворот, чтобы спортсмены были в равном положении. В связи с этим была принята поправка к правилам о начислении баллов, которая позволяет компенсировать разницу. Скорость и направление ветра (встречный/попутный), а также уровень стартовых ворот учитываются при оценке прыжка. Коэффициент поправки на положение ворот у каждого трамплина свой. Справка. • Планица – район города Ратече в Словении, а также долина, тянущаяся от Ратече в южном направлении, недалеко от курорта Краньска Гора, где проходит этап кубка мира по прыжкам на лыжах с трамплина. Планицу также называют «Долиной трамплинов» из-за большого количества этих спортивных сооружений. • «Летальница», или «Летальница братьев Горишек» («Letalnica bratov Gorišek») – трамплин в Планице, сконструированный вышеупомянутыми братьями, один из самых больших в мире, уступает только трамплину в норвежском Викерсунде. • По итогам квалификации в основные соревнования попадают 40 человек: 30 отбираются по результату и 10 преквалифицированных – по месту в общем зачёте кубка мира. После выполнения первой попытки последняя десятка выбывает. • Вальтер Хофер – австрийский функционер Международной федерации лыжного спорта, директор соревнований по прыжкам с трамплина. (Введён в текст, поскольку является такой же незыблемой константой в этом виде спорта, как Берни Экклстоун в «Формуле-1» или Майкл Баффер в боксе.) • Рекорд дальности полёта, установленный норвежцем Бьёрном Эйнаром Румёреном в Планице, составляет 239 метров. На тех же соревнованиях финн Янне Ахонен улетел на 240 метров, но из-за падения при приземлении его результат не засчитан как рекордный. Вообще же мировой рекорд дальности принадлежит норвежцу Йохану Ремену Эвенсену и составляет 246,5 метра, установлен он на трамплине в Викерсунде.