Perfectionist

GOOD TIMES – Никита.Я вас умоляю, послушайте ахахахахах Ким Чунмен гребанный перфекционист. Идеальная работа, идеальный дом, идеальная внешность и идеальная жизнь, мать ее. И совершенно неидеальный уборщик Чондэ в идиллию рабочего кабинета Чунмена не вписывался, что, впрочем, того мало беспокоило. Последний лениво протирал огромные стекла, светя полоской кожи на пояснице. Майка была сплошь усеяна каким-то пятнами, подтеками, а джинсы знавали лучшие времена и дырки на коленях явно были не дизайнерских ходом. - Я бы хотел, чтобы вы быстрее закончили, - холодно произнес мистер Ким. Где это видано, он еще и заговорил первым, напрягая свои царские связки, - И у вас там подтек. - Я не тороплюсь, - хмыкнул парень, - Тот мужик в костюме сказал убраться и все. Можешь выйти, если что. У Сухо (кличка, которая пристала замертво) отнялся язык от такого наглого поворота событий. - Что, простите? Во-первых, не мужик, а директор компании, а во-вторых, молодой человек, почему вы мне тыкаете?! - Чен, - ответил уборщик. - Не понял? - Зови меня Чен. Вот мы и знакомы. Пока Чунмен судорожно хватает ртом воздух, Чондэ, наклонившись, споласкивает не совсем чистую тряпку, в не совсем чистом ведре, попутно светя полоской термоядерных зеленых, ох мой боже, стринг под сползшими штанами. Сухо получает первый мини-инфаркт, а Чен усмехается, дерзко маяча узкими бедрами в поле зрения. - Какая наглость! – Мену хочется верещать на весь кабинет, но гордость не позволяет. Ему, такому прекрасному и идеальному, будет тыкать какой-то мерзкий парень в стрингах. Он что, вообще, гей? - Расслабься, - неожиданно хохочет Чен. Он подходит к большому дубовому столу, и проводит по ней все той же грязной тряпкой, в попытках, видимо, смахнуть пыль. На деле остается неаккуратный сырой подтек. Для Сухо это, как ножом по сердцу. Его. Идеальный. Стол. - Я тебя расчленю сейчас! – наконец-то срывается парень, - Какого черта ты делаешь! Кто тебя на работу брал? Руки машинально тянуться к салфеткам, чтобы убрать это безобразие со своего рабочего места. - Расчленишь, говоришь… - Чен нагло забирается задницей на стол, попутно сбивая канцелярские принадлежности. Взгляд Чунмена упирается в ширинку парня. И тут он понимает, что что-то пошло не так, когда собственное незапланированное возбуждение больно бьет в пах. А у Чунмена всегда все запланировано. Всегда. Вязкая слюна мигом заполняет рот, а пальцы треплют укладку. Жарко. - Какого… - успевает произнести Сухо в замешательстве, разглядывая длинные ресницы Чена. Тот придвинулся непозволительно близко и вперил в него свои черные глазища. - Тшш, у тебя всегда все по расписанию? – произносит Чондэ, опаляя подбородок парня горячим дыханием. И видя, как бешено расширяются удивленные зрачки напротив, он делает вывод – да, всегда, - Это поправимо. Ким Чунмен совершенно не успевает возмутиться, когда наглый рот накрывает его собственный, а следом юркий горячий язык проталкивается до самой глотки, душа протест на корню. Грязные, в прямом смысле, руки уборщика, ведь он их не мыл, Сухо видел, лезут под офисную белоснежную рубашку. Ощущение, что пальцы пачкают бледную кожу, оставляя нелепые отпечатки, которые прожигают тонкий пергамент эпидермиса. Из горла вырывается сиплый полустон, полухрип. Чунмен, сука, как выброшенная на берег рыба. Когда его успели притянуть и разложить на столе, он к своему глубочайшему ужасу не заметил, как и то, что в живот теперь настойчиво упирается совсем не маленьких размеров член Чондэ. Вот это сюрприз. - Разденься, - вырывается абсолютно автоматически из разъебанного языком Чена рта Сухо. Собственные пальцы лихорадочно дергают края рубашки, на которой проступают светло-серые разводы. И Чунмену вдруг хочется стать таким же грязным и мятым, как эта шмотка на нем. Что-то неуловимо меняется в кабинете. Воздух будто увеличивает плотность пропорционально тому, как Ким стаскивает с себя вещь за вещью, извиваясь на широком столе. Он с трудом проталкивается в ноздри Чондэ. Течет расплавленным железом. Пиздец. Яйца давно болят, а возбужденная головка неприятно трется о ткань грубой джинсы. Похоже, этот идеальный парень хочет быть очень неидеально оттрахан. - Сними джинсы сам, - говорит уборщик, стягивая растянутую майку через голову. Сухо ведет от увиденного и он скулит, как побитая собака. Стоит признать, что такой пресс в его перфекционном стиле. Первое за. Колени больно упираются в деревянную поверхность, пока он, отклячив голую задницу, ползет сдирать эти чертовы штаны. Собственный член уже сочится смазкой и пачкает живот. Чунмен же хотел быть грязным. Пальцы одеревенели, но ловко дергают собачку молнии вниз. Развести и приспустить притяно-шершавую ткань, обнажив чертов извращенский пиздец. Темно-вишневая головка довольно крупного члена уже видна над кромкой этих блядских зеленых, совершенно не мужских трусов. Мокрое, уродливое пятно возбуждения окрасило ткань, а у Сухо течет слюна из идеально приоткрытого рта. Второе за. - Как ты в этом ходишь? – удивляется парень, нетерпеливо избавляя от этих веревок, - Переступи. - Ну, у каждого свои причуды, - хмыкают в ответ, переступая и оставляя груду одежды за собой, - Как и у тебя. Спина с глухим стуком бьется о твердый дуб, когда его резко опрокидывают. Полюбому будет гематома. Боль распространяется по лопаткам, пока нетерпеливый рот Чена терзает левый сосок. Прямиком над бешено бьющимся сердцем. Вот мудак. Только под этим мудаком до одури хочется быть текущей телкой, вонзая маникюр в широкую спину, что Сухо с удовольствием бы и сделал, когда почувствовал, что в него пытаются запихнуть сразу три гребанных пальца! - Ты охуел! – орет Чунмен, дергая бедрами. - Ты видел мой член? – не убирая руки, - Я охуею, если порву тебя. Пальцы слегка поворачиваются, и Сухо затыкается, давясь собственным возмущенным стоном. Как он это делает? Возбуждение колет кончики пальцев на ногах, пока его рвет чужая рука. О боже да, пусть он не прекращает. - Возьми меня, - шепчет парень, - Давай, трахни уже. По виску Чена катится капля пота, каштановая челка прилипла ко лбу. Его не надо просить дважды. В два счета он заполняет собой Сухо одним резким толчком, а тот изгибается дугой и шипит. Сам напросился. Идеальный мальчик с совсем неидеальными мыслями, который рвет крышу. Он заслужил быть втраханным в этот шикарный стол до синяков, до алых кровоподтеков, которые изуродуют белую спину. Член размеренно скользит в растянутом отверстии с характерными звуками, а Чондэ, откидывая голову, устремляется стеклянным взглядом в потолок, чтобы не спустить раньше времени между этих проклятых бедер. Чунмен глухо стонет, с каждой фрикцией проезжаясь по поверхности до боли, словно по асфальту. Ноги крепко обвиваются вокруг талии партнера, а руки цепляются за край в надежде сохранить хоть кусок здоровой кожи на многострадальной спине. Внутри горячо и охуенно больно, бедра двигаются навстречу каждому толчку. Сухо хочет получить удовольствие на все двести процентов. Он жмурит глаза и обводит контур сухих губ шершавым языком, собственная плоть опаляется холодным потоком воздуха при движении и хочется то ли сдохнуть, то ли кончить. Чунмен пока не понял, но был готов к обоим исходам. Только не к тому, что его вздернут на колени, прогнут в спине и продолжат ебать, как собаку. Как последнюю сучку. В бешеном ритме, задевая простату снова и снова. Да, Сухо, определенно, сдох. Когда кончал с громким стоном, когда пачкал стол под собой, когда Чен вылизывал его поврежденную кожу спины и когда продолжал вдалбливаться в его сведенное оргазменной судорогой тела, спуская глубоко в нутро. Горячая сперма обжигала, чуть ли не до души. - Ты идеален, - выдохнул в ухо Чондэ, оглядывая грязное, неестественно выгнутое, будто безжизненное тело. Теплые губы целуют кожу у основания шеи, в самом незащищенном и чувствительном месте. - А ты… - язык с трудом ворочается во рту, - Идеален в своей неидеальности. - К тому же, Ким Чунмен, я знаю, как сбить с вас всю спесь, - улыбается Чен, обхватывая своими загребущими руками. Сухо похоже попал.