Пророчество.

Голые деревья покрыты тонким слоем льда. Снег хлопьями падает на моё совершенно голое тело. Он начался несколько часов назад и уже успел укутать землю тонким, пушистым слоем. Вокруг мелькают тени. Так всегда в моих снах — только образы существ, которых я не вижу, но чувствую, что лиц у них нет. И все они в дымке, хотя… один выделяется. Он светится чёрным светом. Не знаю, как такое свечение возможно, но всё же, оно дарит тепло. Я стремлюсь туда и схожу, плавно слетаю с места. Следы за мной наполняются кровью, ветви деревьев, протестуя, зашевелились. Природа против. — Мне всё равно. Это — я! — гордо прошептала я Вселенной, и всё стихло, исчезли все тени, кроме одной, — Люцифер, — вновь нежно произношу я, подходя к нему вплотную. Сатана оборачивается. Его холодные глаза смотрят с интересом, почти с детской нежностью, но я их не вижу. Я чувствую. — Почему ты не сказала им о душе? — А почему я должна была сказать? — Это правильно. — Правила относительны. Всё что происходит, происходит по какому-то правилу, которое аморально для других, то есть, для кого-то правилом не является. Исходя из этого, единственное, что стоит ценить — наслаждение и эмоции, а уважать — своё желание. Я так захотела — это высший аргумент. — Ты — Стасия. — Ты — Яр. Я точно знала, что моё лицо не выражает ничего, но душа разбивалась в сотни осколков, собиралась вновь и цвела многократно. — Да… За тобой следы… Кровь… — Вот выпал снег уж зимнею порою, Как это было много-много лет. Но видят все, что подо мною Следы кровавый принимают цвет. Семь дней. И семь грехов смертельных! За мною тянутся снежинки, как вина. Но ни о чём совсем я не жалею. Вся жизнь мне капельку игра. Смеясь над болью, и растрачивая чувства, Горю я не святым огнём. В глазах моих, поверь, совсем не пусто, Они полны. Но только этим днём! К чему же жить, познав, что жизнь конечна? К чему тогда весь этот страх? Я не останусь в памяти навечно. И некому развеять будет прах. Я уже шла вдоль деревьев. Я знала, что он идёт за мной и не оборачивалась. Строчки рвались из горла против воли, хотя останавливаться я и не хотела. Просто знала, что не смогу. — Твой стих. Любимый и личный, Стасия. А теперь нам пора. Нужно ещё от Винчестера и ангелочков свалить. — Почему? — мир пошатнулся, но я удержалась в нём. — Они не нужны. Разве не так? — сатана приподнял бровь, повышая голос. — Дин близок мне… Он хороший человек, — я говорила не своим голосом. Это был лёд, что окружал меня. Люцифер подошёл и обнял моё тело, стеснение так и не появилось, только лёгкая дрожь, когда он провёл сильной рукой по обнажённой спине. — Моя девочка, — прошептал в волосы дьявол, — он — человек, в том и проблема. Твоя сила сравнима с божественной, ты не сделаешь его счастливой, а он не сделает тебя. Ты разорвёшь его душу энергией, а если нет — он остынет к тебе, и ты не переживёшь серость дней, ведь всё должно быть ярким, безумным и энергичным в своём виде. Идём. — Я хочу остаться здесь. Тут не нужно принимать решения, не нужно сбегать, и всё так просто! — я вцепилась в его плечи. — Но ты знаешь, что это нужно тебе. И ты пойдёшь, иначе не была бы собой. Мир растворялся и я прикрыла глаза, а в следущую секунду открыла их уже в комнате бункера, куда меня, вероятно, перенесли. — Вот видишь. Ты вернулась, — пронёсся шёпот, из-за чего я резко огляделась, но никого не увидела. POV Автор Девушка встала с мягкой постели в своей комнате. Прислушавшись, она пошла вниз, на звук мужских голосов. За столом на кухне (скорее в столовой бункера) сидели Винчестеры и «сыны Божьи». — Привет, Сэм. Надеюсь, всё хорошо? Что было на «деле»? — спросила Ини самым непринуждённым голосом, налив в стакан воды и сев на столешницу, лицом к ребятам. — Ничего «необычного» для охотника. Вервульф. А вот у вас, как мне сказали, происходит что-то действительно странное? — С этим можно жить, и, я думаю, ничего для меня не изменилось. Я всё так же подросток с юношеским максимализмом, любящий повеселиться с друзьями. И пусть возраст моих приятелей от 23 до миллиона лет. Пусть они — охотники, ангелы и Сатана, — говорила девчонка с усмешкой в голосе, но, кажется, никто юмор не оценил, — Да ладно. Всё хорошо. Жива, вот. Веселюсь. Что ещё делать? Может снова меня на небесах запрёте?! Или может погуляем? — Тебе нельзя выходить из бункера, — строго произнёс Дин, на что девушка закатила глаза, а в душе начала материться и придумавать план побега. Не собиралась она сидеть тут. Ей нужна природа! — Ей нужна природа. Она сбежит, вы и не заметите, — озвучил её мысли Сатана, — Как вы вообще представляете Жизнь, сидящую в мёртвой клетке? Ладно ещё эти Белка и Стрелка, со своим щёночком-Касом, но ты-то, Гейб, что, мозги сахаром законсервировал? — Падшим слова не давали, — чуть повысил голос Дин, — Ты не имеешь права высказываться тут. И кстати, тебе, кажется, пора сваливать обратно в клетку, ведь ты не сможешь забрать Инити, не убив её. Ты даже дотронуться до неё не сможешь, — прошептал он с ухмылкой. — Ты, щенок, смеешь мне указывать?! — Люцифер вмиг стал звучать холоднее, а вот воздух наоборот, будто сдавливался и нагревался. Началась словесная перепалка с громом, демонстрацией крыльев и оскорблениями. Ини поспешила свалить под шум из бункера. Однако, далеко отходить не стала — лишь только стояла в проходе, понимая — демоны здесь. Лишь стоит пошатнуться и шагнуть за периметр здания — схватят. И если не демоны, то ангелы Михаила. А потому она села в проход с открытой дверью и смотрела на небо, а через 20 минут начались слышаться крики уже в её адресс. Они думали, что она сбежала, а потому буквально через пару секунд она уже увидела выбегающего из-за поворота Дина, натягивающего кожанку находу. Увидев её, целую, невредимую и никуда не сбежавшую, он замедлился, но всё же быстрым шагом подошёл к ней. — Дура, — произнёс он, беря Инити на руки, — просто дура. Ну хоть бы куртку надела. И вправду, за размышлениями девушка и не заметила, что холод пробрал её до костей и она в прямом смысле не могла двигаться нормально, а говорить просто не хотела. Девчонка уткнулась носом в плечо мужчины и спокойно, даже скорее безъэмоционально ждала когда её уложат на кровать. — Спасибо, Дин. Не ругайтесь только. Не надо, — прошептала она ему, когда укрылась одеялом. — Ини! Чёрт! Ты пойми, он хочет тебя заполучить! — Я понимаю. — Тогда в чём дело? Ты можешь мне объяснить, почему ты так спокойна? Тебе всё равно?! — он пиблизился к лицу девчонки всё так же тревожно шепча ей эти слова, ища ответ в глазах. — Мне не всё равно, Дин. А ты… Согрей меня, пожалуйста? Ляжь со мной? Инити смотрела так потерянно, что парень просто вздохнул и залез к ней под одеяло, крепко обняв хрупкое холодное тело. Ему всё казалось, что он обнимает фарфоровую куклу — нежная прохлада под пальцами, одно неловкое движение и она разобьётся. Он вымотался за этот день. Устал, ища информацию, что могла бы защитить Инити. Устал бояться за неё. И, засыпая, он услышал лишь одну фразу, которую на утро уже не помнил: — Когда-нибудь, Дин, мне не придётся делать выбор между дорогими людьми. Тогда я буду счстлива. Но видимо, ещё не настало то время.