Пыльца

Ветер раздувал шелк, заставляя его трепетать и колыхаться под воздушными потоками. Ослепительно белый. Нежно-лавандовый. Столь же нежный и прекрасный, как она. — Кто ты? — шепнул я, сделав шаг. Она обернулась и с улыбкой посмотрела на меня, словно мы были знакомы всю жизнь. Протянув руки вперед, она схватила мои ладони и закружила меня в танце, весело смеясь. — Ты чувствуешь? Чувствуешь это легкое дуновение? — спрашивала она, вглядываясь в мои глаза своими, цвета то ли небесной лазури, то ли морской зелени — я так и не смог этого понять. — Скоро ветер станет сильнее, уже совсем скоро. Ты чувствуешь аромат цветов? Цветы всегда пахнут сильнее перед грозой и утром, пока не выпала роса. Ее слова казались мне бессвязными, но мне было достаточно просто смотреть на нее. Я думал, что мог бы смотреть на нее всегда. Лучи солнца золотили ее волосы и плясали бликами по всему, до чего могли дотянуться, задерживались на моих ресницах, заставляя щуриться, но я не мог закрыть глаза, как и не мог наглядеться. Порхающая меж цветов, словно бабочка, по-детски непосредственная, такая живая и такая ненастоящая, она была словно перышком, которым играл ветер. — Догоняй, — звонко крикнула она. В тот же миг усилившийся ветер будто подхватил ее вместе с цветочной пыльцой, казавшейся золотой пылью в косых солнечных лучах. Растрепав мои волосы, он унес свою золотую волну — все дальше, дальше, до следующего цветочного поля. Я помчался за ней. Легко опустившись на ноги, она вновь танцевала — босая и такая прекрасная. Воплощение улыбки. Теплая, как закат и такая же неуловимая. — Кто ты? — спросил я, но она только рассмеялась, прежде, чем новый порыв ветра понес ее дальше. Было в этом всем что-то волшебное, что-то невозможное, что-то, чему я ни за что бы не поверил. Но я верил — верил не задумываясь, не оглядываясь назад, ведомый ее смехом и шелестом порхающего шелка. Я никогда не видел, чтобы ветер носил цветочную пыльцу так же, как и душистый аромат — словно пыльца и аромат были сплавлены вместе, хотя я точно знал, что это не так. И она взмывала и приземлялась, звала меня, сцеплялась со мной пальцами — на краткий миг, прежде чем умчаться дальше. — Стой! — просил я. — Не уходи! Но она лишь смеялась в ответ. Мои ноги устали, а дыхание перехватывало — я бежал и бежал, что было сил, пока лавандовые поля не кончились. Она стояла на самом краю, улыбаясь. Только улыбка ее была на этот раз грустной. Прижав палец к своим губам, она протянула руку и приложила его к моим, словно передавая этим бесхитростным жестом прощальный поцелуй. — Увижу ли я тебя снова? — крикнул я, что было сил, когда ветер вновь подхватил ее, унося в небо. «Снова... снова... снова...» — стучало эхо у меня в ушах, как будто моего собственного сознания было достаточно, чтобы породить его. Раздались первые раскаты грома. Тучи, сгустившиеся словно за считанные секунды, пересекло молнией, и хлынул ливень. Запах воды, смешиваясь с запахами цветов и мокрой земли пропитал меня так же, как влага напитала мою одежду, заливаясь за шиворот и стекая в ботинки. Вдохнув полной грудью, я на краткий миг прикрыл глаза. Вдруг что-то хлестнуло меня в лицо. Подставив ладони, я увидел, как на них упал белоснежный шелковый шарф, легкий, как дуновение. — Да, — послышался шепот, теплым дыханием проскользнувший мне в уши. — Да, — я поднял лицо, и дождь забарабанил по нему, наполняя влагой глаза. — Да... — растаяло в шуме ветра. И мое сердце болезненно-сладко сжалось.