Рыцарь

Когда отгремела битва, мир погрузился в тишину. Выжившие смотрели на погибших и задавались вопросом — а это вообще того стоило? Видели себя на их месте. Плакали. Умирали от боли душевной, задыхались от горя. Кричали, не видя ничего вокруг. Падали на колени, понимая, что выжили, что все кончено. Обнимали друг друга так, словно не виделись десятилетия. Признавались в чувствах, разбивали руки о землю, прятались в развалинах, чтобы перевести дыхание и пролить горькие слезы. Битва была окончена. *** Новый учебный год для Хогвартса вместо привычного сентября, начался в ноябре. К этому времени успели восстановить общежития и большую часть классов. На стенах холла, что примыкал к главному входу, висели портреты погибших, тепло и тонко улыбающиеся студентам. Гермиона шла вдоль них, улыбаясь в ответ. На глазах наворачивались слезы. Она смахивала их сквозь улыбку. Ее путь лежал в Большой зал. Она вернулась. *** Большой зал встретил девушку гомоном голосов, смеха. Оглядев все четыре стола, Гермиона облегченно вздохнула. На секунду можно было представить, что не было никакой войны. Глянув на учительский стол, девушка встретилась глазами с директором. Северус Снэйп сидел во главе стола, по обыкновению облаченный во все черное. Он кивнул Гермионе в знак приветствия. В этом жесте не было былой надменности, только равнодушное признание ее способностей. И после этого картинки реальности стали складываться, как маггловские паззлы, и представить, что войны не было, уже не получалось. Ведь вместо голубых глаз из-под половинчатых очков на нее смотрят черные; по обе стороны от нее вместо двух родных мальчиков — пустота; а со слизеринского стола ее не провожал прищуренный взгляд серых глаз. Все изменилось. Дамблдора больше нет. Гарри и Рона без вступительных экзаменов приняли в аврорскую академию. Драко Малфой перевелся в Дурмстранг. Гермиона сделала глубокий вдох и направилась к столу своего факультета, опустившись рядом с Джинни, чьей сокурсницей теперь являлась. *** Джинни с недоверием смотрела на Гермиону. — Ты серьезно? — вопрошала рыжая, глядя на расписание Грейнджер. — Вполне, — удивленно повела бровью девушка. — Ты специально выбрала самые сложные предметы? — Я бы сказала, что это самые интересные предметы, — поправила Гермиона. В ответ на свои слова она получила скептичный взгляд. *** Оставшись наедине с собой, Гермиона была честна. Она специально выбрала самые сложные предметы, в надежде меньше пересекаться с теми, с кем училась в мирные дни. Она надеялась, что мало кто выберет одновременно трансфигурацию, древние руны, нумерологию, зельеварение. Отправляясь на следующее утро в кабинет древних рун, Гермиона чувствовала знакомый трепет перед новыми знаниями, которого ей так не хватало в прошлом году. Перед ней распахнулась дверь, впуская в залитый светом кабинет. «Жизнь налаживается», — подумала Гермиона, чувствуя запах старых фолиантов, оглядывая полупустую аудиторию. Как она и предполагала — мало кто по собственному желанию выберет столь сложный предмет. — Грейнджер, — тихо произнесла Паркинсон, толкнув в бок Забини. Молодой человек отвлекся от меланхоличного созерцания вида за окном и перевел взгляд на гриффиндорку. — Ты удивлена? — спросил он голосом тягучим, эмоций лишенным. — Не то чтобы, — Панси пожала плечами, глядя на Гермиону. Кроме них троих здесь больше не было никого из старших. Гермиона кивнула обоим слизеринцам, в ответ на что получила равнодушный кивок от Забини и удивленно-растерянный взгляд Паркинсон. Заняла свободную парту, бросив сумку на второй стул, чтобы ни у кого не появилось соблазна опуститься рядом с ней. Желание общаться с кем-либо, а тем более помогать в учебе отсутствовало чуть больше, чем полностью. В кабинет вошла преподаватель, легкой походкой направляясь к столу. С улыбкой оглядела класс. — Я рада снова вас видеть, мисс Грейнджер, мисс Паркинсон, мистер Забини. *** Войдя в кабинет трансфигурации, Гермиона разочарованно оглядела почти полностью занятую аудиторию. На несколько секунд ее взгляд встретился с равнодушными карими глазами Забини. Рядом с ним сидела Паркинсон, выкладывая учебники на стол. Грейнджер прошла к единственной полностью свободной парте в аудитории, опустившись по правую руку от Забини. Он наблюдал за ней словно кот, двигались только его глаза. Будто находил в ее образе ответы на какие-то свои вопросы. *** Умываясь теплой водой в туалете Миртл, Гермиона подняла взгляд на свое отражение в мутном зеркале. Волосы, уже не похожие на воронье гнездо, аккуратными волнистыми прядями обрамляли лицо, щеки за последний год впали, губы бледные, обветренные, под глазами тени, а в глазах не осталось ни капли жажды приключений. Пожалуй, приключений ей хватило на добрую половину жизни. Все, чего хотелось гриффиндорке на ближайшие несколько лет — это тихой жизни, с книгами, хорошей музыкой и близким человеком, с которым будет хотеться проводить вечера. — Человеком, — одними губами произнесла Грейнджер. Она хотела бы, чтобы образ этого человека был чем-то абстрактным, ни к кому конкретно не привязанным. Но не вышло. Простой серый силуэт медленно обретал черты. Сначала он обзавелся светлой, свободной рубашкой поверх худых плеч; брюками черными, дорогим ремнем подпоясанными; красивыми бледнокожими руками с длинными пальцами… Гермиона встряхнула головой, прогоняя образы. — Размечталась, — саркастично, жестко бросила она сама себе. Развернулась на каблуках и покинула туалетную комнату. *** Не вспоминать не получалось. Сидя на занятиях, шествуя по коридорам, обедая в Большом зале и особенно пересекаясь взглядами со Снейпом, Гермиона вспоминала Драко Малфоя. И совсем не таким, каким он был все шесть лет их общения, а тем, каким он был во время битвы. Глядя на его парту, которую теперь занимали другие слизеринцы, она вспоминала не то, как он насмехался над Гарри и Роном, не его оскорбления в свой адрес, а то, как во время битвы он звал ее, срывая голос. Как он в последний момент уволок ее из рушащегося коридора, как прикрыл собой от обломков штукатурки сыплющейся со сводчатых потолков. Как тряс ее за плечи и вопил о том, какая она дура, что ввязалась во все это. Орал, чтобы она оставила звание героев своим «слабоумным дружкам» и позаботилась о своей шкуре. Прятал ее в нише от Пожирателей и, не затыкаясь, ворчал. О том, что она дура, что тупая грязнокровка; что ему не стоило произносить невербальные заклинания по типу Энервейта в Мэноре, когда ее пытали, может тогда ей хватило бы боли и страха, чтобы завязать со всеми этими геройствами; костерил на чем свет стоит Гарри и Рона за то, что они позволили ей ввязаться во все это; что он на их месте отослал бы ее в Австралию вместе с ее амнезироваными родителями. В тот момент Гермиона была уверена, что помешалась. Вокруг идет жестокая битва, а ее спасает Драко Малфой, пряча в нишах и, пусть истерично и по-Малфоевски, но заботится о ней. Она раздумывала над тем, чтобы врезать ему хорошенько, надеясь, что этим вправит ему мозги или просто поблагодарить. И она выбрала второе, уверившись в своем помешательстве. Вырвалась из хватки слизеринца, порывисто его обняла, будто перед ней Рон или Невилл. Малфой ошарашено посмотрел на нее, а потом попросил передать Поттеру, чтобы тот постарался и победил. Они взяли с друг друга обещание, что будут осторожны. Гриффиндорка тогда хотела истерично смеяться. Мир рушился. Не только вокруг, но в и ней — белобрысый хорек показался одним из самых близких людей. И когда он уходил вслед за родителями с поля битвы, Гермиона была готова сорваться следом, наплевав на все. Она хотела кричать ему, чтобы он не уходил, чтобы остался. Ведь за те несколько минут, что они провели в рушащихся стенах школы наедине — она узнала его гораздо лучше, чем за шесть лет учебы. А еще она так и не поблагодарила его за то, что он сделал, когда Беллатрисса пытала ее. Попутно девушка задавалась вопросом — если вся та дикая боль, что она испытала только часть возможного действия Круцио, то какого это — испытать его полноценно? Твердо решив, что она не хочет знать ответ на этот вопрос, гриффиндорка отправилась на обед. *** Зельеварение оказалось еще одним сюрпризом. Гермиона ожидала, что здесь по типу трансфигурации соберется много желающих, но оказалась не права. Слава Снейпа шла намного впереди него, да и в памяти студентов не остыли воспоминания о его методах обучения и характере более, чем скверном. Даже звание героя не сильно повысило его популярность среди студентов. Лишь половина аудитории была занята. И стоило ли удивляться, когда на первой парте, гриффиндорка увидела неразлучную слизеринскую парочку Забини-Паркинсон. — Грейнджер, ты нас преследуешь? — в голосе Панси было больше искреннего удивления, чем сарказма. — И в мыслях не было, — безразлично отозвалась Гермиона, занимая соседнюю парту в первом ряду. Снейп вошел-влетел в кабинет, дойдя до своего стола, резко развернулся на каблуках, окинув аудиторию высокомерным взглядом. — А у нас все те же лица, — усмехнулся он. Его взгляд задержался на Гермионе, словно спрашивая «Ты-то что здесь забыла?», но вслух профессор его не озвучил. Монотонным, глубоким голосом он принялся вводить учеников в курс дел, не поленился напомнить им какие они криворукие тролли, несколько раз заострил внимание на том, что зелья на седьмом курсе куда серьезней, чем все те, что они варили ранее и что вообще зря они все решили взять его предмет. Гермиона слушала Снейпа с улыбкой на губах. Постоянство профессора, его высокомерность и надменность были бальзамом для ее души. Хоть что-то в этих стенах неизменно. Заметив ее улыбку, Северус недовольно свел брови, но снова промолчал. *** После одного знаменательного инцидента в подземельях Гермиона узнала, что у Забини, помимо холодного расчетливого ума и равнодушного взгляда, большое сердце (образно выражаясь) и теплые сухие ладони; а Паркинсон простая девчонка, которая, как и сама Гермиона, мечтает о тихой жизни, без косых взглядов, пересудов за спиной, и все ее высокомерие напускное позерство, защитная реакция. Возвращаясь в свою гостиную тем вечером, Гермиона решила, что ее помешательство прогрессирует. Так началась странная дружба. Грейнджер, Забини, Паркинсон. Новое трио, вызвавшее волну сплетен и негодования среди всех старших курсов и части преподавателей. Гриффиндорка быстро привыкла к спокойствию, что было бессменным спутником Блейза. Рядом с ним накатывало умиротворение, он казался скалой, возвышался над всеми не только ростом, но и духом; тем, кто будет на ее стороне, кто прикроет и подставит плечо. В Панси Гермиона, к своему большому удивлению, нашла солнечного человечка. Когда они втроем оставались наедине слизеринка щебетала без умолку, заставляя остальных, если не смеяться, то тепло улыбаться. Вначале с опаской, осторожно она стала окружать Гермиону легкой заботой, дарила тот вид общения, которого гриффиндорка была лишена ранее — простые девчачьи радости от шоколадных пирожных до дорогого белья. Блейз, когда становился свидетелем таких разговоров, чаще всего утыкался в книги, улыбаясь на обрывки фраз, что улавливал. Джинни долго не могла понять мотивов Гермионы в выборе новых друзей. Со временем рыжая стала отстраняться. От Гарри и Рона приходили встревоженные письма, но Гермиона быстро пресекла волнения друзей. Она сделала свой выбор. *** — Я люблю его, — как-то вечером произнесла Панси, опустив взгляд в пол. В середине декабря они сидели перед камином на полу по-турецки в выручай-комнате. Гермиона на эти слова вскинулась, глядя на Панси с удивлением. После чего ее взгляд метнулся на Блейза, который читал маггловские пьесы, растянувшись на витиеватом бархатном диване. — Пэнс? — тихо произнесла гриффиндорка. — Блейза? — еле слышно добавила она, кивнув на парня. Паркинсон кивнула, не поднимая взгляда. Гермиона тяжело вздохнула. Что-то ей подсказывало, что вся эта история попахивает драмой. — И? — поторопила она слизеринку. — Он знает, — ответила Панси и принялась заламывать пальцы. «Точно драма», — подумала Гермиона, но вслух не произнесла. Глянула на Забини, пытаясь наложить новую информацию на его образ. Он не похож на того, кто может быть влюблен. Он тот, кто всегда рядом. Но для Панси он все равно невероятно далеко. «Жизненная трагедия, которая не обходит стороной и чистокровных аристократов», — грустно усмехнулась гриффиндорка своим мыслям. — Когда-нибудь тебе будет не так грустно от этих чувств, — Гермиона накрыла руки слизеринки ладонью и ободряюще сжала. — Ты действительно так думаешь? — Панси подняла на нее скептичный взгляд. — Нет, — честно призналась гриффиндорка. — Но я уверена, что ты будешь счастлива. Панси улыбнулась. Перевела взгляд на Блейза. Гермиона сидела к нему спиной и не видела, что Блейз тоже неотрывно смотрел на Паркинсон. Его карие глаза светились грустью. Они будто говорили «Перестань, Паркинсон. Так будет лучше». Когда после этого разговора, Гермиона шла темными коридорами в башню своего факультета, ее одолела тоска, тяжелым грузом опустившись на плечи. Она заполняла собой нутро, натягивая жилы. Хозяйничала в мыслях, заставляя закусывать губы, чтобы не заплакать. Гермиона хотела тепла, понимания. Тоска толкнула ее на рискованный шаг, на который в спокойном состоянии Гермионе не хватило бы смелости. Забравшись с ногами на стул в гостиной и разложив перед собой письменные принадлежности, Гермиона вывела во главе свитка первые слова. «Здравствуй, Драко…» Она, не прерываясь, писала и писала, не обращая внимания на поздний час, на проходящих мимо полуночников. Мысли, переживания, вопросы. Она вкладывала в письмо душу. Она хотела дотянуться им до Драко Малфоя, того, кто спас ее, кто оказался рядом, когда был нужен. Она хотела коснуться его без опаски, как тогда во время битвы. Понять его. И если ответом на ее терзания послужит едкое письмо в пару строк — она отпустит его образ из своей головы, поймет, что все ее мысли лишь фантазия и та встреча в рушащемся коридоре была не более чем обоюдным помешательством в несколько минут. А если и того хуже — все обернется тишиной — Гермиона надолго впадет в апатию. Но переживет. И не такое ведь переживала. Призвав сову с помощью специального свистка, Гермиона привязала к ней письмо, извинилась, что птице придется совершать такой перелет, и пообещала, что как только та вернется, непременно получит лучшее лакомство. Сова, ухнув на прощание, скрылась в ночном небе. *** Утро для Гермионы наступило еще до рассвета. Началось оно с требовательного постукивания в окно. Тяжело встав с кровати, гриффиндорка открыла ставни. Сова вернулась с ответом. Сердце подскочило к горлу от трепета и волнения. Гермиона, отвязывая письмо, была готова к самому едкому ответу, на какой только может быть способен Малфой. Сова вопросительно ухнула. — Точно! — тихо воскликнула девушка и вытащила из прикроватной тумбочки сверток, в котором было ореховое печенье, специально для совы поломанное. — Это все твое, — улыбнулась Гермиона. Птица принялась за угощение, а Гермиона забралась на кровать, глядя на сверток в своих руках. Собравшись с мыслями, девушка сорвала печать и развернула письмо. «Здравствуй, Грейнджер. Ты знаешь, что в Болгарии четыре часа ночи, и я как бы спал? Или это был твой изощренный план? Твоя сова на удивление настырная. Она стучала в окно, пока ее не впустили, потом опустилась на изголовье моей кровати и принялась тюкать меня в лоб! Лохматая, коричневая. Специально выбирала? А если серьезно… То я был крайне удивлен. Знаешь, ты странная. Сначала я подумал, что ты была пьяна, когда писала письмо. Но после третьего предложения, понял, что это не так. Написать ни с того ни с сего, выложив как на блюдечке всю себя. Не страшно было? Кто же заставил тебя так грустить? По поводу Забини и Паркинсон… Ты всегда умела выбирать друзей. Эти двое действительно хорошие ребята. Не обижай Пэнс. И не верь Блейзу. Этот пацифист тот еще лис. Не верь, но доверить ему можно даже жизнь. Он такой, да. Твой вопрос о том, кто же я на самом деле поставил меня в тупик. Хотел бы я дать на него ответ достойный цитирования потомками, но не могу. Я сам не знаю, кто я. Просто… Я не хотел видеть в списках погибших хорошо знакомые имена. Тем более погибнуть под завалами. Ты бы сама себя не простила! Моргана… Почему я такой честный в… пять часов утра? Я не хотел видеть в списках погибших ТЕБЯ. Все. Ты бы видела, как я хватаюсь за голову и матерю себя, словно завсегдатай «Трех метел». Малфой и честность. Поттер бы посмеялся. Кстати, как у него дела? Передавай привет и мою искреннюю благодарность за то, что он свершил историю, лишил нас возможности любоваться этой несчастной безносой задницей. И это даже не сарказм, Грейнджер. И не гоняй сову так далеко. Вот адрес моего камина — 񯝴↓☼○•♦. А теперь я пойду спать. Итак полночи на тебя потратил. Береги себя. Драко Малфой.» Гермиона прикусила губы, чувствуя, как щиплет глаза. Прижала к груди письмо, улыбаясь смущенно. Внутри тоска сменялась щемящей эйфорией. Это было вспышкой фейерверка на фоне ее монотонных, как пасмурное небо будней и ее общего состояния. Казалось, что от письма исходит тепло и греет кровь, жизнь снова ощущается в полной мере, а не урывками черно-белого кино. Девушка упала на подушки, глядя в потолок. Помешательство никуда не делось. Мир по-прежнему сумасшедший. И это очень радовало. *** — Грейнджер? — с голосе Панси сквозило удивление. Гриффиндорка опустилась на парту перед слизеринцами на древних рунах и обернулась к ребятам. — Ты будто бы… сияешь от радости, — добавила Паркинсон. — Не то чтобы я была против. Просто это удивляет. Гермиона пожала плечами, тщетно пытаясь скрыть счастливую улыбку. — Щеки румяные, глаза блестят… — Все в порядке, Панси. — Это я как раз понимаю, — улыбнулась Паркинсон. — Вот только что изменилось за одну ночь? — Я узнала ответы на часть своих вопросов, — пространственно ответила гриффиндорка. В следующее мгновение в кабинет вошла преподаватель, и Гермиона развернулась к ней под пристальным взглядом Забини. *** — Блейз, — начала Панси, уставившись на парня взглядом негодующим. Смотрелось это немного комично в силу разницы в росте. Будто мопсик пытается тявкать на дога. — Скажи мне, почему из всех чертовых предметов, которые мы могли выбрать, ты предпочел чертовы руны? — Потому что это интересно, — тонко улыбнулся парень. Гермиона, ставшая свидетелем этого разговора, улыбнулась, не отрываясь от учебников. Ей следовало бы сосредоточиться на эссе по нумерологии, но мысли все равно возвращались к тому, что она напишет Малфою сегодня ночью. — О-ох, — удрученно вздохнула она, запустив пальцы в волосы. — Не могу сосредоточиться. Блейз и Панси оторвались от своего спора, переведя взгляд на гриффиндорку. — Прости, — произнесла Паркинсон, — мы тебя отвлекаем? — Нет. Дело не в вас, — отозвалась Гермиона. — А в ком? — заискивающе спросила Панси. — Во мне, — ответила гриффиндорка и захлопнула книгу. — Мне надо кое-что доделать, — добавила она и покинула библиотеку. Почти бегом добралась до своей комнаты, забралась в кровать, разложив письменные принадлежности. Глубоко вздохнула и… «Здравствуй, Драко. Нет, это не был изощренный план. Это был порыв. Их, знаешь ли, сложно сдерживать в полночь. А сову выбирала не я. Скорее она выбрала меня. Дела у Гарри идут неплохо. Они с Роном успешно проходят обучение в академии авроров. И в кои-то веки им нравится учиться. Твой привет передам при личной встрече. Уж очень хочется видеть его выражение лица при этом. Хе-хе. Знаешь, Драко, ты тоже очень странный. Противоречивый. Да и я не лучше. Все шесть лет я мечтала хорошенько вправить тебе мозги с применением грубой физической силы, но один твой поступок перевернул мое мнение о тебе. Скажи, как так можно? Хотя нет, не говори. Наверное, я не хочу знать ответ. Наверное, ты просто такой человек. Я теряюсь, когда думаю о тебе. А думаю о тебе я слишком часто. Пожалуй, столько думать вредно. А думать в таком противоречивом ключе тем более. Ты даешь мне надежду на то, что ты совсем другой человек. Не такой, каким я тебя знала. И эта надежда нечто новое, странное и волнующее. Именно она заставляет думать о тебе, перебирать воспоминания по косточкам, вспоминать твои взгляды, слова и действия. И видеть их в другом свете. Это странно, Драко. Кажется таким неправильным. Но это единственное, что действительно дарит мне ощущение жизни. Драко Малфой, скажи мне сразу — ты отберешь эту надежду или сделаешь ее твердой уверенностью? Потому что я боюсь. Очень боюсь боли. Мне, знаешь ли, ее хватило. Гермиона Грейнджер.» Запечатав письмо, Гермиона вышла в гостиную. К полуночи здесь оставалось всего несколько человек. Опустилась перед камином, назвала пароль, который ей доверила Макгонагалл, сыпанула почтовый порох в пламя, шепча нужный адрес, и бросила сверток прямо в огонь. *** Гермиона уснула, свернувшись в кресле перед камином. За этим ее застала вернувшаяся с обхода Джинни. Рыжая несколько секунд смотрела на спящую, после чего тяжело вздохнула и поднялась в свою комнату. Ближе к двум часам камин издал треск, ознаменовавший о пришедшем почтовом отправлении. Гермиона вскинулась в кресле, не сразу сообразив, где она и почему. Наспех опустилась на колени перед камином, повторив пароль, после чего тлеющее пламя изрыгнуло сверток с подпаленными краями. Девушка издала радостный вопль, прикрыв рот ладонью. Сорвала печать и развернула письмо. «Ты так и не ответила, что заставило тебя так грустить. Обязательно расскажи, как отреагирует Поттер. Противоречия. Пожалуй, их слишком много в моей жизни. Вся моя жизнь чертовы противоречия. Грязнокровки — зло, несчастная безносая задница — наше все. Я никогда не понимал этой морали Пожирателей. Это противоречило моему мнению. Мое поведение, навязанное родителями и отчасти школой, противоречило моим желаниям. Я жил так годами. И просветление пришло ко мне в тот момент, когда я увидел, как на тебя рушатся стены. Оно было болезненной вспышкой. Я не хотел потерять кого-то вроде тебя вот так. Только не когда я рядом и могу помочь. Все вышло инстинктивно на самом деле. Как бы красиво я не пытался это описать — я просто рванул к тебе, не задумываясь. В тот момент противоречия во мне отсутствовали. И, знаешь, это был момент свободы. Я был счастлив. Но потом ты, конечно же, все испортила своими вопросами. И мне ужасно льстит, что ты столько обо мне думаешь. Колдографию спасителя под подушкой не держишь? У меня есть парочка если что. Я там ужасно брутален. По поводу надежды. Грейнджер, я не могу тебе ничего обещать. Я не знаю, что ты думаешь обо мне и насколько это близко к правде. Я лишь скажу, что не горжусь своим поведением и обращением с тобой на протяжении шести лет. Каждый раз обзывая тебя, я пытался уверить сам себя, что ты второй сорт, как меня уверяли с детства. Но ты каждый раз оказывалась лучше меня, каждый раз доказывала, что ты нечто большее. В душе я был ужасно тобой горд. А еще я скажу тебе, что не посмею больше обидеть тебя дурным словом. И даже если когда-нибудь нарушу свое слово — ты теперь знаешь, что я о тебе действительно думаю. Пожалуйста, не строй на мой счет иллюзий. И прости, если я успел дать тебе повод для них. Я совсем не рыцарь из старых легенд. Я все тот же мальчишка, что гордится своей кровью, деньгами, оценками и виражами на метле. Просто намного откровенней и без ужасающей надменности. Если мы встретимся лицом к лицу снова, тебе, возможно, снова захочется «вправить мне мозги с применением грубой физической силы». Я не хочу причинить тебе боль. Д.М.» *** «Спасибо. Просто спасибо, Драко. Ты не представляешь, насколько я тебе благодарна. Улыбаюсь, как будто мне подарили единорога. Расскажи, как тебе там, в Дурмстранге. Г.Г.» *** «Грейнджер, ты там спать собираешься? Не то, чтобы я не хотел пообщаться с тобой. Просто переживаю. Вдруг из-за меня у тебя упадет успеваемость. Ты же потом будешь локти грызть. Дурмстранг. По началу было странно. Он совсем другой. Нравы жестче, девушек нет, квиддич — это религия, Крам — идол. Здесь играют все. И наши игры по субботам это просто лепет первокурсников! Здесь играют так, словно это финал чемпионата. Каждая игра словно последняя. После первых же тренировок я загремел в больничное крыло на неделю! Следующие два месяца просто ходил весь в синяках и хромал на обе ноги. Но ты можешь гордиться мной — я стал ловцом одной из команд. На моем счету три снитча. По поводу учебы. Наш старый добрый Снейп. Кажется, что его размножили магией, сменили копиям внешность, через раз пол и возраст, после чего всю эту армию отправили преподавать в Дурмстранг. Я скучаю по подземельям Слизерина. Расскажи, что изменилось в нашей школе. Д.М.» *** — Герм, ты спать пробовала? Или мешки под глазами нынче в моде? — вопрошала Панси, скептично глядя на гриффиндорку. С памятного письма Малфою прошла неделя. Гермиона спала урывками, по нескольку часов. К тому же кресло гостиной не сильно располагало к полноценному отдыху. — Все в порядке, — отмахнулась Гермиона, перевела взгляд на Забини и замерла. Парень смотрел на нее снисходительно, свысока. Будто знал причину и осуждал. — Мерлин, только не снова, — тяжело вздохнула Паркинсон, заметив кого-то в коридоре. — Я сейчас вернусь, — бросила она друзьям и удалилась. Гермиона осталась наедине с Блейзом. Не смела поднимать на него глаза, разглядывая свои ботинки. — Нехорошо врать друзьям, — глубоким голосом произнес слизеринец и оперся о подоконник. Гриффиндорка все же посмотрела на парня. Он безразлично смотрел в окно. — Я не вру. Я не договариваю. — Ты уверяешь, что все в порядке, когда это не так. По-твоему это не ложь? — Ты ошибаешься, Блейз, — Гермиона покачала головой. Парень перевел на нее тяжелый взгляд карих глаз. — Я редко ошибаюсь, — произнес он тоном зловещим. — Тем более вслух. Гриффиндорка сглотнула. Равнодушный молчаливый Блейз был ей хорошо знаком. Она любила его таким. Но в этот момент перед ней стоял некто величественный, мудрый и давящий. И он был раздражен. — Я способен многое понять. И помочь. — А если я скажу, что влюблена в тебя и не могу спать из-за этого? — заискивающе спросила гриффиндорка. — Я тебе не поверю, — отозвался парень. Гермиона усмехнулась. — Я провожу ночи в кресле перед камином в своей гостиной, — начала признаваться девушка. Замолчала, ожидая, что слизеринцу этого будет достаточно, но он продолжал выжидающе на нее смотреть. — В ожидании писем… — и этого снова было недостаточно. — Из Дурмстранга… — губы парня дрогнули в тонкой ухмылке, взглядом он давал понять, что ждет от нее последней фразы. — От Малфоя, — выпалила Гермиона на одном дыхании, тоном давая понять, что Блейз злит ее своим поведением. Слизеринец довольно улыбнулся краешками пухлых губ. — И как? Сильно сложно было? — спросил он. Гермиона подняла на него удивленный взгляд. — Ты знал? — спросила она. — Он сам мне рассказал в одном из писем, — ответил Блейз. — Что для тебя в этих письмах такого зазорного, что ты скрывала это от нас? — Не знаю, — пожала плечами девушка. — Я ото всех скрывала. Я боялась, что вы меня не поймете. — Кто тебя поймет, если не мы? — спросил Блейз в никуда. Ободряюще сжал плечо Гермионы. — Он не худший вариант. Но и не лучший, — добавил слизеринец. — Я знаю, — отозвалась девушка. Когда Блейз убрал руку, она подняла на него взгляд и спросила, — можно теперь тебе задать личный вопрос? — Ты надеешься на честный ответ? — недоверчиво усмехнувшись, спросил Забини. Гермиона усмехнулась. — Я хотя бы спрошу, — произнесла она. — Почему ты отвергаешь чувства Панси? Усмешка Забини стала грустной. — Она любит не меня, а образ в своей голове. И когда она поймет это — разочарование захлестнет ее. А я не хочу быть причиной ее боли. — Все мы любим образы, — вздохнула Гермиона. Поняла, что только что произнесла, наложила на себя и прикусила губы. — Прости, Блейз, — чувствуя подступающее раздражение, добавила девушка. — За что? — усмехнулся он. — Я не должна была спрашивать. — А я не обязан был давать честный ответ… Но мы оба вынесли свою истину из этого разговора, не так ли? Иначе ты бы не извинялась. — Наверное. — Все будет в порядке, — произнес Забини. — Так или иначе. — Ведь главное правильно наложить свои образы на реальность. — Правильно мыслишь, — одобрительно улыбнулся слизеринец. *** «Здравствуй, Драко. Странно писать тебе при свете дня. Кажется, что кто-то подглядывает за мной. Что свет отбирает особую сакральность, с которой я пишу тебе. А она, несомненно, имеет место быть. Иначе я не скрывала бы ото всех нашу с тобой переписку так трепетно. Но сегодня пришлось рассказать Блейзу. Знаешь, он удивительный. Почти невероятный. Я невольно задаюсь вопросом, откуда в нем столько мудрости и спокойствия. Хогвартс начали украшать к Рождеству. Запах ели и пряников, магический снег и сверкающие украшения. Настоящий праздник. Первый настоящий праздник после войны. Это одновременно страшно и обнадеживающе. В Дурмстранг будут украшать? Какие у тебя планы на Рождество? Я собираюсь обмотаться фонариками и засесть с Панси и Блейзом в выручай-комнате с бутылкой вина и вкусными закусками. Надеюсь, они поддержат эту идею. Г.Г.» *** «Грейнджер, мне не стоит тебе это говорить, но — я ревную! Этот черный лис тебя очаровал! Не поддавайся его чарам! Панси с четвертого курса льет по нему слезы в подушку. И это мне тоже не следует говорить, но — Рождество в Хогвартсе были лучшими праздниками в моей жизни… Без угнетающей атмосферы, выжидающих взглядов свысока. Здесь уже установили огромную ель в обеденном зале. А украшениями послужили мячи для квиддича! Я уже говорил, что они маньяки? Планы на Рождество? Они вызывают у меня тоску. Мне некуда возвращаться, не с кем веселиться так, чтобы ноги подкашивались. Так что после вечеринки, что устраивает школа, я, скорее всего, отправлюсь в свою комнату с бутылкой чего-нибудь крепкого, восхитительным кексом, что пекут местные домовики, и буду предаваться одиночеству. Д.М.» *** «Приезжай на Рождество к нам. Г.Г.» *** «Грейнджер, ты сама себя читаешь? Я не тот, кому будут рады в стенах Хогвартса. Несмотря на мои рыцарские подвиги, я оставался Пожирателем. И мой единственный хороший поступок за всю войну — это спасение тебя. Д.М.» *** «Я не прошу тебя явиться с фанфарами в Большой зал в разгар празднования! Я хочу, чтобы ты был с нами в выручай-комнате. С теми, кто знает тебя и любит! Это ведь Рождество. Можем же мы все вчетвером урвать кусочек счастья и веселья у этой Вселенной? Г.Г.» *** «Ты действительно хочешь, чтобы я был с вами? Я ведь окажусь совсем не тем, кого ты ожидаешь увидеть. Д.М.» *** «Я знаю. И хочу, чтобы ты был с нами. Г.Г.» *** «Не буду ничего обещать. Д.М.» *** «Просто будь с нами на это Рождество. Г.Г.» *** — Я позвала Драко праздновать Рождество с нами, — произнесла Гермиона, подойдя к Блейзу перед нумерологией. — Хорошо, — кивнул слизеринец. Пристально посмотрел в глаза девушке. — Ты же не ждешь чего-то специфичного от его приезда? Гермиона опустила взгляд. — Я стараюсь не ждать, — ответила она. *** Несколько следующих вечеров Гермиона потратила на создание двухстороннего портключа. И как только он был готов, отправила его вместе с письмом к Малфою. До Рождества оставалась неделя. *** Гермиона сидела в библиотеке, обложившись книгами о зельях, когда в помещение влетела Панси и, схватив гриффиндорку за руку, уволокла ее за дальние стеллажи. — В чем дело?! — недовольно воскликнула девушка, но, заметив слезы на лице Паркинсон, осеклась. — Что случилось? — спросила она куда участливее. — Блейз, — ответила слизеринка, кусая пухлые губы. — Что с ним? — встревоженно спросила Гермиона, схватив Панси за плечи. — Он целовал Чанг. Грейнджер, он целовал чертову Чанг!!! — сорвалась на крик Паркинсон. Раздраженно смахнула слезы с лица. И разрыдалась с новой силой. Гермиона держала ее за плечи, чувствуя себя потерянной. Она не знала, как утешать ревущих девушек, как успокоить Панси, при этом не задев самого Блейза. — Мерлин, — выдохнула гриффиндорка и просто прижала Панси к себе. — Пэнс… — Зачем он это делает? — спросила слизеринка, уткнувшись в плечо Гермионы. — Не знаю, — соврала девушка. На самом деле она догадывалась, что таким способом Блейз пытается заставить Панси пересмотреть ее отношение к нему. Только одно оставалось для Гермионы непонятным — почему он так настойчиво пытается искоренить чувства Панси к себе, но при этом остается ее бессменным спутником, почти тенью. Ведь ясно, что Чанг ему, как Гремучей Иве бант. *** За три дня до Рождества Гермиона попала с больничное крыло. Глядя в потолок затуманенным взглядом, она задавалась вопросом, как можно было быть такой самонадеянной. Привыкшая быть лучше всех во всем, она совершенно не ожидала, что кто-то может так же мастерски владеть заклинаниями, и расслабилась в тренировочной дуэли на защите от темных искусств. В итоге она была отброшена в стене, и помимо шишки на затылке получила довольно неприятным заклинанием в солнечное сплетение, на котором теперь красовался витиеватый синяк, формой напоминающий строение Млечного Пути. И если бы Блейз вовремя не доставил ее к мадам Помфри, то гриффиндорка надолго бы прописалась в Мунго. Девушка слабо улыбнулась бледными губами, вспоминая, как Забини растолкал столпившихся одноклассников, особенно ощутимый толчок достался виновнику; подхватил ее на руки и понесся в больничное крыло. К кровати тихо подошла Панси. Опустилась на рядом стоящий стул под теплым взглядом Гермионы. — Как ты? — спросила слизеринка. — Лучше, — слабым голосом ответила Гермиона. — Теперь будешь знать, что не ты одна способна точно произносить заклинания? — Конечно, — горячо согласилась гриффиндорка. — Это радует. Что говорит Помфри? Ты встанешь на ноги до Рождества? — Если буду хорошо себя вести, — Гермиона процитировала целителя. — Хех. — усмехнулась слизеринка. — Выздоравливай, пожалуйста. — Обязательно. Чуть позже ее навестил Блейз. Осведомился о ее состоянии, напомнил, чтобы она была осторожна в следующий раз. Гермиона со всем соглашалась и искренне поблагодарила друга за спасение и заботу. — Не за что, — просто ответил Блейз. *** Когда ночь вступила в свои права, на весь лазарет светилась только одна тусклая лампа — над кроватью Гермионы. Любезно принесенные Панси книги были разложены на тумбочке, рядом с графином с водой и остатками кекса, что принес Блейз. Гермиона изучала одну из книг, погрузившись в строки с головой. Стрелки часов близились к полуночи. — Радует, что хоть что-то в этом мире не меняется, — послышался насмешливый голос сбоку. Гермиона вздрогнула и обернулась. В нескольких метрах от нее стоял Драко Малфой, спрятав руки в карманах черных брюк. В белой рубашке, волосы небрежно зачесаны назад. На бледных губах добрая усмешка, в глазах отражается свет лампы, придавая лукавости. — Драко! — широко улыбнулась гриффиндорка. Ухмылка на лице парня стала чуть шире. — Если тебя здесь заметят — влетит обоим, — заметила Гермиона. — Я уже был у Снейпа. Все в порядке, — отмахнулся парень. — Я присяду? — кивок на стул для посетителей. — Конечно. Малфой опустился на стул и осмотрел девушку. — Объяснишь, как героиня войны умудрилась получить простейшим заклинанием на тренировке? — Это все самонадеянность. Я переобщалась с тобой, — усмехнулась гриффиндорка. — Не поспоришь, — парень откинулся на стуле, глядя на нее сквозь полуопущенные длинные светлые ресницы. — Как ты узнал? — Блейз, — просто ответил Драко. — Как мило с его стороны. Молчание. Оба смотрели друг на друга, выглядывали ответы на свои незаданные вопросы, выискивали изменения, приглядывались. Гермиона видела перед собой не напыщенного мальчишку, с важным папочкой за спиной, а самодостаточного парня с уверенным взглядом. Он стал заметно шире в плечах, его руки выглядели гораздо крепче, светлую кожу покрывали мелкие белесые шрамы, наверняка полученные во время тренировок. Малфой смотрел на нее с легкой улыбкой, словно на старого друга. — Что читаешь? — нарушил молчание. — Влияние древних рун на письменность, — немного смущенно ответила Гермиона. — И как? — скептично усмехнулся парень. — Интересно? — Очень. — Я поверю тебе на слово. Снова молчание, которое на этот раз нарушила Гермиона: — Ты останешься на Рождество? Парень глянул на нее, словно ответ содержится в ее образе. Помедлил прежде, чем ответить: — Останусь. На лице девушки расцвела широкая улыбка. *** На следующее утро с рассветом в лазарет влетела счастливая Паркинсон и бросилась на кровать Гермионы, безжалостно разбудив гриффиндорку. — Гермиона! — вопила слизеринка. — Драко здесь! В Хогвартсе!!! — Я знаю-знаю, — сонно улыбнулась Гермиона. — Откуда? — Он был здесь вчера ночью, — честно ответила девушка. И только после того, как фраза позвучала вслух, поняла, что Паркинсон про переписку ничего не знала. — Ночью? — заискивающе усмехнулась Панси. — Неужели этот несчастный трус, наконец, нашел в себе силы закрыть глаза на все предрассудки и признаться тебе? — Что? — переспросила Гермиона. Панси непонимающе захлопала ресницами. — Эм… — протянула она и лукаво улыбнулась. — Ничего. *** — Ты выписываться собираешься? — появившись с наступлением темноты, спросил Драко. Поставил на тумбочку некую коробку, прошептал заклинание, и коробочка развернулась, явив взору девушки тарелку с теплыми кексами и две кружки с горячим шоколадом. — С таким уходом я готова встать на ноги прямо сейчас. — О, не стоит идти на такие жертвы ради меня. — Ты ради меня пошел на большие, — напомнила Гермиона. — Экстренные меры, — усмехнулся парень. Гриффиндорка улыбнулась. Потянулась и взяла его руку в свою. Малфой еле заметно улыбнулся, сжав ее ладонь. *** Вечер перед Рождеством. — Грейнджер, собирайся, мы уходим, — строго произнесла Панси, влетев в лазарет. Гермиона удивленно глянула на Паркинсон. — Хватит прохлаждаться! Не буду же я одна готовить выручай-комнату. Гриффиндорка, обхватив себя одной рукой, опустила ноги с кровати. — Еще болит? — изумилась слизеринка. — Немного. — Тебя вообще лечили?! Почему простой синяк сходит так долго?! — Потому что это не простой синяк, — устало отозвалась Гермиона. — Помоги мне переодеться, пожалуйста. Панси умелыми мановениями палочки преобразили пижаму гриффиндорки в нечто подобающее к разгуливанию по коридорам. — Пойдет? — Более чем, — усмехнулась Гермиона, оглядывая простой коричневый свитер и свободные джинсы. Слизеринка самодовольно улыбнулась. После чего схватила Гермиону за руку и поволокла на шестой этаж. Выручай-комната встретила девушек в виде просторной гостиной, с большим камином, пушистой елью, сверкающей в отблесках пламени украшениями. Здесь даже было окно за которым шел снег. Вдоль одной из стен просторный диван, накрытый шкурами разных цветов, а рядом с ним невысокий длинный стол с посудой. — Как же я обожаю эту комнату! — счастливо взвизгнула Паркинсон. — Осталось раздобыть еду! — Можно попросить Добби принести что-нибудь из кухни, — предложила Гермиона. — Замечательная идея! Зови. Гриффиндорка усмехнулась. Судя по тону Панси, та именно на это и рассчитывала. Через секунду перед девушками появился домовик и внимательно выслушал вежливые пожелания Гермионы. Он вернулся через минуту с коробочкой, так напоминавшей ту, что приносил в лазарет Драко. Поставил ее на пол перед столом и щелкнул пальцами. Коробочка стала раскладываться ярус за ярусом, явив на каждом по блюду. — Вау! Добби, спасибо! — Гермиона была приятно удивлена. — Всегда рад помочь другу Гарри Поттера, — широко и счастливо улыбнулся домовик и, покланявшись, исчез. — Мне бы такие связи, — рассмеялась Паркинсон. Глянула на часы над камином. — Скоро явятся мальчики, — мечтательно улыбнулась она. — Они отправились за вином, — уточнила слизеринка. — М-м-м, — понимающе протянула гриффиндорка. — Тогда на этом моя миссия окончена? — Да, — улыбнулась Панси. — Отдыхай. Гермиона опустилась на диван, утопая в мягкости шкур, наблюдая, как слизеринка расставляет на столе яства, что принес домовик. Ей очень не хватало какой-нибудь книги, чтобы занять себя, но ничего даже отдаленно напоминающее печатное издание не было в зоне видимости. От невеселых размышлений ее отвлекла распахнувшаяся дверь. На пороге появился сначала Блейз с коробкой без опознавательных знаков, а вслед за ним в помещение вошел Малфой. Лохматый, с румянцем на щеках. У него в руках тоже была коробка, но из нее торчали горлышки бутылок, что вопросов о содержимом больше не возникало. — Вы от кого убегали? — осведомилась Панси, глядя на парней. — Филч, — просто ответил Малфой, после чего они с Блейзом громко рассмеялись, чуть не выронив свои коробки. — Долгая история. Парень перевел взгляд на сидящую на диване с ногами Гермиону и тепло улыбнулся. — А что это у тебя? — спросила Панси, пытаясь заглянуть в коробку. Но слизеринец поднял ее так высоко, что даже встав на носочки, девушка не смогла бы ничего увидеть. — Узнаешь, — ответил Забини, многозначительно улыбнувшись. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Драко, остановившись напротив Гермионы. — Лучше, — улыбнулась она. *** После того как была съедена половина припасенной еды и выпита большая часть вина, Драко и Блейз погрузились в разговоры о своем, забыв о присутствии второй половины их компании. Панси подсела ближе к Гермионе, чуть не расплескав вино. Сложила голову на плечо гриффиндорки и, не отрываясь, наблюдала за ребятами. — Я всегда была с ними. Их хвостиком, — тихо произнесла слизеринка. Гермиона обратилась в слух, ободряюще погладив Паркинсон по руке. — За ними всегда было как за каменной стеной. — Понимаю, — тепло улыбнулась Гермиона, вспомнив своих мальчиков. — Я так их люблю, — зажмурившись от переполняющих ее эмоций, произнесла Панси. Гриффиндорка тепло усмехнулась, искоса глядя на хмельную Паркинсон. — Я ведь была влюблена в Драко. Это было так привычно и правильно, — слизеринка усмехалась своим воспоминаниям. — Что я перестала обращать на это внимание. А потом… Потом Блейз незаметно поселился в мыслях. Ненавязчиво так, медленно, что я не сразу заметила. Просто однажды он подал мне руку, а я не захотела ее отпускать… Гермиона понимала, что от откровений Панси у нее на глазах наворачиваются слезы. — А как вышло, что Драко появился здесь, стоило тебе загреметь в больничное крыло? — Не знаю, — пожала плечами гриффиндорка, пряча взгляд. — Как так вышло, что он вообще здесь? — Я позвала его. — За этой фразой кроется длинная история, — пространственно произнесла Паркинсон. — Он… спас меня во время битвы… — и Гермиона вкратце поведала Панси свою историю. — Рыцарь хренов, — добродушно проворчала слизеринка. — Шесть лет издевался, доказывая сам себе, что ты ничего для него не значишь, а как только все стало серьезно — пуф! — мозги на место встали. — Экстренные меры, — Гермиона повторила слова Малфоя и усмехнулась сама себе. Панси же тяжело вздохнула. Гриффиндорка поняла, что девушка смотрит на Блейза печальным взглядом и наверняка задается вопросом, помогут ли ей экстренные меры. — Пэнс, он ведь рядом, — попыталась утешить Гермиона. — Да, — согласилась Паркинсон удрученно. В душе она была не согласна. Для нее Блейз был непозволительно далек. Так что не дотянуться, не докричаться. И, кажется, она стала с этим смиряться. — Скоро полночь! — неожиданно громко воскликнула слизеринка, отстраняясь от Гермионы. Когда часы пробили полночь, девушки узнали, что в коробке Блейза были зачарованные светлячки. Мохнатые белые шарики, источающие свет разлетелись по всей комнате и вызвали восторг у Гермионы и Панси. Слизеринка умудрилась поймать одного, но, звонко рассмеявшись, выпустила. — Щекотно, — произнесла она. *** Блейз аккуратно переместил уснувшую Панси чуть в сторону от ребят, чтобы они ненароком ее не разбудили. Накрыл шерстяным пледом, что нашелся на спинке дивана. Гермиона наблюдала за действиями Забини с почти научным интересом в глазах. В действиях парня проглядывалась неприкрытая забота. Взгляд, не смотря на спокойствие, был совсем не безразличный. Гриффиндорка неожиданно поняла — Блейз Забини не из тех, кто влюбляется по уши. Он обладает слишком холодным и расчетливым умом для этого. И Панси зря убивается. Из всех людей в своем окружении самые теплые и сильные, насколько это для него возможно, чувства он питает именно к ней. Наверное, именно из-за понимания своей ограниченности в плане чувств, Блейз и не подпускает к себе девушку. Боится разочаровать ее своим отношением, поведением. Гермиона грустно усмехнулась. Настоящие чувства не в словах. Они во взгляде, которым он смотрит на нее; в движениях мягких и заботой преисполненных; в готовности прийти на помощь, подставить руку, плечо; в стремлении оградить от неприятностей; в честности, с которой он отвечал на ее терзания. — Устала? — спросил Малфой, присаживаясь рядом. — Немного, — призналась Гермиона, неохотно отрываясь от созерцания друзей. Посмотрела прямо в серые глаза бывшего врага. Она с удивлением отметила, что теперь видит в нем другого человека, не смотря на те же белые волосы, тонкий нос и серые глаза, в обрамлении длинных ресниц. Девушка робко протянула руки к белой челке. — Всегда хотела узнать какие они на ощупь, — немного смущенно призналась она и пропустила прядь между пальцев. — Мягкие. Драко улыбнулся, перехватив руку Гермионы и сжав ее в своей. — Спать собираетесь? — спросил Блейз, зевнув. — Позже, — отозвался Драко. Темнокожий слизеринец тонко усмехнулся, глянув на соединенные руки друзей. — А я уже, — произнес он и прилег на спину рядом со свернувшейся в клубок Панси. — Ты же в курсе, что по утру тебя задушат в визжащих объятиях? — уточнил Малфой, возвращая другу усмешку. — Да, — улыбнулся Блейз, давая понять, что он хорошо об этом знает и что совершенно не будет против. Гермиона тихо рассмеялась. Несколько минут спустя ее голова покоилась на плече Драко, он обнимал ее одной рукой и тихо рассказывал о Дурмстранге, глядя на огонь в камине. И уже не было ощущения помешательства. Это была немного странная, но очень приятная и теплая реальность.