Пятая шляпка для Марты

      Ровно в три часа пополудни раздался стук в дверь.       Все обитатели ходячего замка давно научились по стуку определять, заявились ли это в гости какие-нибудь родственники или за дверью стоит новый клиент. Пришедшие впервые распознавались особенно хорошо – они стучались тихо и робко, впечатленные клыкастым оскалом на вывеске и несколько обеспокоенные невозможностью покинуть бюро «Й» раньше субботы или воскресенья.       Этот стук был из таких.       - Клиент, – объявил Кальцифер, и Хаул пошел открывать дверь.       Гость его удивил. За прошедшие месяцы кто только не обращался к ним за помощью, но настоящего мага не было еще ни разу.       Хаул церемонно поклонился, и старик (а это был настоящий старикан лет ста на вид) не менее церемонно раскланялся в ответ. Он был в мантии и потертом колпаке со звездами, мода на которые прошла еще в позапрошлом веке, а его узловатые пальцы крепко сжимали древко магического посоха. Правда никакой магии в этом магическом посохе Хаул не почувствовал, но выглядел он надежным и явно помогал своему хозяину если не колдовать, то уж передвигаться – точно.       Хаул закрыл за гостем дверь и еще раз поклонился, изобразив руками все положенные жесты вежливости, а старый колдун ответил ему тем же.       Обычные люди бывают грубы с себе подобными, но маги ведут себя иначе. Они расшаркиваются друг перед другом, не жалея ног, и раскланиваются, не жалея спин, потому что никто не хочет в один прекрасный день обнаружить у себя в животе ползучего зубаста, поедающего внутренности, или каких-нибудь жуков, время от времени выползающих через нос. Колдуны страшно обидчивы и мнительны, а уж престарелые колдуны обидчивы, мнительны и скоры на расправу вдвойне.       - Пендрагон? – уточнил старик.       - К вашим услугам.       Маг оглядел ряды баночек на полках, изображающих букву «З», одобрительно хмыкнул при виде неописуемого бардака на рабочем столе Хаула и чинно поприветствовал огненного демона. Ни малейшего удивления он при этом не выказал, словно здороваться с демонами было для него самым обычным делом.       - Я пришел к вам по крайне личному вопросу, – сообщил он, – и хотел бы рассчитывать на полную конфиденциальность.       Хаул уже привык к такому началу разговора. Он провел мага в гостиную, усадил в кресло и демонстративно плотно закрыл двери.       Старик сел неестественно прямо, напряженно, продолжая опираться на свой посох и только после еще одной порции всяких учтивостей приступил к сути дела.       - Так вышло, – слова со скрипом продрались через его горло, он откашлялся и продолжил уже легче, – так случайно вышло, что вчера я убил одного мага.       Где-то на середине его фразы Хаул хотел было предложить ему воды, но услышав окончание совсем позабыл о своих добрых намерениях.       - Эээ… – он тоже откашлялся. От бегства его удерживало лишь слово «случайно», внушавшее надежду, что перед ним не классический безумный маг, предпочитающий избавляться от конкурентов самым радикальным образом, а жертва обстоятельств. –Слишком сильным заклятьем повредили ткань континуума? – предположил он.       С континуумом шутки были плохи. От неудачных манипуляций с ним маги мёрли как мухи.       - Если бы… – маг задрожал. – Со мной, молодой человек, случилось то, что бывает с колдунами в старости.       Хаул побледнел, и старик понял, что он догадался, о чем идет речь.       - Да, – подтвердил он, – я теряю способность колдовать.       Хаулу стало нехорошо. Он вытащил из кармана лимонную мармеладку и съел ее, но в отличие от Софи, ему это не помогло.       Истории о магах, лишившихся магии, ходили всегда. Любой колдун время от времени просыпался в холодном поту, когда ему снилось, что он больше не может колдовать. Это было худшим из кошмаров, страшилкой, которой можно было довести до истерики любого волшебника, но в то же время встречалось так редко, что большинство магов просто отмахивались от этой угрозы, стараясь не думать о ней, и надеялись, что с ними такого не случится.       Хаул, как и все молодые маги, верил в свою неуязвимость отчаянно. Он был полон сил, он чувствовал биение своего волшебства в каждом ударе сердца и в течение крови по венам, в том, как воздух наполняет его легкие, а затем покидает их. Он почти убедил себя, что этого вообще не бывает, что это лишь глупые выдумки, ложь, и вот на тебе… Вид реального живого человека, с которым случилось самое худшее, потряс его.       - Как? – спросил он хрипло, сам толком не понимая, что имеет ввиду.       - Это… это так… как будто я умер, – сказал старик.       Хаул вскочил и сделал судорожный вдох. Он был так взволнован, что не мог продолжать разговор. Нужно было как-то успокоиться, и в голову ему пришла только одна единственная мысль – чай. Недаром Софи считала его лучшим средством для расстроенных нервов.       - Нам нужен чай! – нетерпящим возражений тоном заявил он и бегом выбежал из комнаты.       Дверь за собой он закрыл не плотно, и вскоре в щели на высоте не более трех футов от пола показался любопытный серый глаз.       - Войди и поздоровайся, как полагается, маленький колдун, – строго сказал старик, но никто не вошел, а из коридора раздался испуганный писк и удаляющийся топот детских ножек.       Вскоре Хаул вернулся, таща поднос с чайником, чашками, печеньем и смородиновым вареньем, без которого Софи не выпустила его из кухни. Наполнив чашку, он вручил ее магу, и старик с благодарностью за нее ухватился. Варенье в отличие от Хаула он не намазал на печеньку, а положил прямо в чай и звонко размешал ложечкой.       Хаул его не торопил. Он терпеливо ждал, пока тот выпьет свою чашку.       - Ваш мальчик? – спросил маг, когда за дверью снова послышалась возня.       - Мой.       - Уже уменьшал что-нибудь?       У Хаула чуть не выпало изо рта печенье.       - Откуда вы знаете? – поразился он.       - Я талантливых детишек сразу вижу, – старик взболтал чай на дне чашки и проглотил остатки вместе с ягодами из варенья. – Все-таки опыт – уже чуть ли не век с ними вожусь.       Хаул не решался спрашивать имя посетителя. Для любого колдуна проблемы с магией – тема слишком личная, можно даже сказать интимная. Мало кто захочет, чтобы об этом узнали окружающие. Но в этот момент он догадался, кто это.       - Бог мой, – не удержался он, – так вы Нудз чароплет?       Нудз лишь развел руками, соглашаясь.       Старый колдун был личностью широко известной в узких кругах. Он служил придворным магом еще у прадеда нынешнего короля, но когда тот в очередной раз пошел войной на соседей и приказал своему чароплету придумать заклинание, убивающее как можно больше людей, Нудз в анатомически точных выражениях указал королю направление, в котором ему следует удалиться, а сам поселился в деревне и стал заниматься с подрастающим поколением волшебников. Лет ему должно было быть уже не меньше ста пятидесяти, но выглядел он преотлично – максимум на девяносто пять. Ему бы колдовать и колдовать…       Хаул съел еще одну лимонную мармеладку с тем же самым результатом.       - Покажите, как это происходит, – попросил он.       - Наверное, не смогу, – Нудз виновато пожал плечами. – Это не всегда. Находит, словно волной накрывает – такая пустота и бессилье, даже дышать тяжело становится. Или это просто от волненья. Бывает, что не получается, что-то сильное, а бывает – ничего. Вообще! Я перестаю чувствовать потоки волшебства в себе и вокруг, будто в мире больше нет магии. Это такое чувство… такое… – старик вытер глаза. Хаул налил ему еще чаю и даже сам размешал варенье, но у мага так дрожали руки, что он не мог пить. – И к лекарю с этим не пойдешь, чем он поможет. Наверное, и другие маги тоже, но я подумал, может, вы со стороны увидите, что со мной происходит. Но сейчас все нормально, приступа нет, я могу сделать, что угодно, – он перевернул свою чашку с чаем, убрал руки, и она повисла в воздухе вверх тормашками.       - Ух ты! – восхитился Хаул.       Заклинание левитации не относилось к числу сложных, но требовало такой сноровки, которая давалась лишь долгими упражнениями, а так как усидчивость и терпение в списке достоинств чародея не значились, сам он ни за что не смог бы так перевернуть что-нибудь, не пролив ни капли.       - Вот, – Нудз подхватил чашку и поставил на столик. – И мальчика вашего я сразу почувствовал. Даже не знаю, как показать. Никакой закономерности в приступах нет, я уже пытался как-то их проанализировать, но ничего.       - Будем искать! – объявил Хаул, снова вскакивая.              Возились они до самого вечера, без устали пробуя то одно, то другое заклинание. Наконец, наколдовавшись вдоволь, они вспомнили о другой проблеме, пусть и не такой страшной, как потеря магии, – убийстве.       - Не то, чтобы я сам его убил, – признался чароплет, снова устроившись в кресле, – но погиб он по моей вине. Я шел к нему в Белые камни обговорить одно дельце и еще по дороге увидел его – он летел со стороны Кингсберри. Высоко летел, наверное, на потоке, который идет к Дальнии, и вдруг начал падать. Так резко – ух, – Нудз взмахнул засаленными рукавами, – и вниз. Вы же знаете, Пендрагон, что подхватить кого-то, когда стоишь на земле – пара пустяков, даже заклятий не нужно, дай только почувствовать ветер, а я не смог – у меня как раз приступ случился. А он все летел и кричал мне. Он так кричал… «Не смотри, не смотри», – старик оперся локтями о колени и спрятал в ладонях морщинистое лицо. – А потом упал на землю.       - Что он кричал? – удивился Хаул.       - «Не смотри. Не смотри на меня, отвернись».       - Почему?       - Не знаю. Но я не мог отвернуться, просто не мог! Может, его это и убило.       - Ерунда, – отмахнулся Хаул. – Если у вас в тот момент был приступ, то взглядом вы точно не могли ему навредить.       - В любом случае я могу причинить вред. Рано или поздно наступит момент, когда на меня будут рассчитывать, а я окажусь бессилен. Поэтому я к вам и пришел, Пендрагон. Со мной-то уже все кончено...       - Черт возьми! – перебил его Хаул запальчиво. – Ни с кем ничего не кончено! Мы разгадаем механизм ваших приступов и избавимся от них, не будь я чародей Пендрагон! А ну, переворачивайте снова чашку.       Нудз послушно перевернул, и они с Хаулом снова принялись колдовать, пока Софи не позвала их к ужину. Старый маг от еды отказался.       - Это вы, молодежь, ужинаете, – сказал он, снова церемонно раскланиваясь с Хаулом, – а в моем возрасте нет ничего лучше чашки простокваши перед сном.              Закрыв за ним дверь, Хаул, ссутулившись, поплелся мыть руки. Полдня экспериментов не дали ничего. Как он ни старался, ему не удалось ухватиться даже за крохотный хвостик разгадки, и непривыкший терпеть поражение чародей совсем приуныл. Он даже ел без аппетита и добавку попросил всего один раз. Правда причесаться и наложить заклинание, придающее лицу изысканную бледность и поэтическую тонкость черт, он не забыл, поэтому Софи не слишком переживала о его душевном здоровье.       Морган же в отличие от отца пребывал в прекрасном расположении духа. Он умял все со страшной скоростью и, объявив «Пора копать!», ушел во двор. В последнее время у него появилось новое увлечение – он копал яму. Хаул выделил ему для этих целей небольшой крепкий совок и участок земли во внутреннем дворике, а Софи следила лишь, чтобы для проведения земляных работ он надевал свой самый старый костюмчик. Вася внимательно наблюдал за процессом, по возможности не пачкая лап, а ребенок самозабвенно рыл грунт, явно намереваясь добраться до самого центра земного шара.       - Эх, Софи, – грустно протянул Хаул, когда они остались на кухне вдвоем.       Софи убирала со стола, а чародей налил себе чаю и ссутулился над кружкой, словно все беды мира давили ему на плечи.       - Рассказывай! – потребовала Софи.       Она посыпала составленную в раковину посуду порошком из большой серой банки, открыла кран с водой и произнесла заклинание: «Мойся, посуда, мойся!» – велела она.       - Это кошмар, Софи, – Хаул запустил руки в волосы и скрючился так сильно, что кончик его длинного носа чуть не окунулся в чай. – Понимаешь, с этим магом случилось самое страшное.       - О, боги…       Софи села за стол напротив Хаула и с округлившимися от ужаса глазами спросила:       - Что?       - Он теряет магический дар.       Произнеся этот страшный диагноз, Хаул позеленел, но Софи, услышав его, почему-то не впала в отчаяние, не лишилась чувств и даже не зарыдала, ломая руки. Она свела тонкие бровки, насупилась и уточнила без всякого драматизма:       - И это все?       - Что значит все?! – завопил Хаул. – Что значит все?! Как ты не понимаешь?! Ведь получается, что это не выдумки, что это и правда бывает и может случиться даже… – дыхание у него перехватило, голос сорвался, и он мучительно сглотнул, – даже со мной, – закончил он хрипло.       Отпив немного чаю, Хаул стал расписывать, какой бессмысленной станет его жизнь без колдовства и под конец совсем разнылся. Софи его не перебивала и терпеливо слушала всю эту ерунду, пока вдруг не почувствовала, что ей до смерти хочется вишневого компота.       - Подожди, я сейчас, – бросила она и умчалась в кладовку.       Притащив большую пузатую банку, она тщательно протерла ее, открыла и торопливо зачерпнула большой ложкой ягоды. Было вкусно, но не так, как ей хотелось. Чего-то этим вишням не хватало. Порывшись в холодильном шкафу, она обнаружила вареную сосиску от завтрака.       Хаул перестал ныть и молча наблюдал, как Софи нарезала ее кружочками, а каждый кружочек украсила вишенкой из компота.       - Эээ… – начал он неуверенно, но Софи уже положила в рот первый кусочек.       Вопреки ожиданиям, распробовав новое блюдо, она не выплюнула его, а с аппетитом прожевала и принялась за следующий кусочек, запивая компотом прямо из банки.       Болотная зелень сошла с лица чародея как по волшебству. Он совсем забыл про свой чай и смотрел на Софи, едва сдерживая улыбку.       - Вкусно?       - Угу, – промычала Софи, жмурясь от удовольствия.       На следующий кусочек она капнула чуточку горчицы, и он пошел еще лучше. Хаул уже веселился вовсю.       - Попробуй, – предложила ему Софи. – Это просто объеденье. Я даже не знала, что вишня с горчицей так хорошо сочетается.       - Обязательно, Софи, – хохотнул Хаул, – как только забеременею, так сразу и попробую.       Утолив голод, Софи в последний раз приложилась к банке и вернулась к теме разговора.       - Так вот, на счет колдовства, – начала она спокойно. – Возможно, в старости мы и правда не сможем колдовать, но это не важно. Твоя магия никуда не исчезнет, Хаул! А знаешь, почему? – она вся подалась вперед, хитро улыбаясь.       - Почему? – покорно спросил Хаул, ничуть не обнадеженный.       - А потому, что она останется в Моргане, и он будет колдовать за нас. А, может, и другие наши дети, а потом и их дети тоже. И жизнь, и волшебство будут продолжаться, Хаул. Так уж все устроено.       Софи взмахнула руками, словно очерчивая весь мир вокруг, и удовлетворенно откинулась на спинку стула. Ее живот, обычно незаметный, выпятился маленьким упругим бугорком под ребрами, а над верхней губой красовались ярко-вишневые усы от компота.       Некоторое время Хаул молчал, ничего не говорил и только завороженно смотрел на нее. А потом лицо его расслабилось, он встряхнулся, сбрасывая с себя грусть, и протянул руку к банке с компотом.       - Подай-ка мне горчички, Софи, – попросил он. – Все-таки попробую, что такое ты ешь. Похоже, эта штука здорово прочищает мозги.       

***

      Пока Хаул читал Моргану перед сном детские книжки, Софи взбила подушку повыше и улеглась, чтобы дочитать свою взрослую книжку – «Хроники хаоса». Осталось уже совсем немного. Как раз вчера за стиркой она закончила историю о гражданской войне – о том, как король послал войска, чтобы вытравить колдовство из непокорных деревень к северу от Кингсберри, и как люди взялись за оружие. Когда ты почувствовал вкус к магии, отказаться от нее невозможно. Софи страшно было представить, что начал бы творить Хаул, заяви ему кто-нибудь, что он больше не вправе колдовать. Вот и те, кто шестьсот лет назад вкусил этой власти, готовы были за нее сражаться. И хоть простые люди мало что могли противопоставить вооруженным и обученным солдатам, но зато среди них были маги и многие из них в тысячу раз талантливее знати.       Покончив с гражданской войной, Софи прочитала ужасающую историю Сеттерханта, а потом и описание последней битвы с темным магом Даэгмаром на Драконьем хребте. В школьном учебнике истории было вполне конкретно и понятно сказано, что двенадцать князей Норланда убили его окончательно и бесповоротно, но авторы Хроник изъяснялись иначе. Они не использовали слова вроде "гибель" или "смерть", а лишь вовсю расписывали спасение мира и "избавление" человечества от достопамятного злодея.       В самом конце Хроник шли пророчества и предсказания. Все, кому не лень было взять в руки магический шар, в один голос твердили о грядущем возвращении Даэгмара и о связанном с этим концом света. Они с упоением расписывали предстоящую агонию – как пламя смешается с водой, как загорятся камни и закипят океаны, а «все твари земные» и «птицы небесные» отойдут в мир иной, непременно корчась в страшных муках. Эту часть Софи быстренько пролистала, а вот о предзнаменованиях стала читать внимательнее – очень уж они были смешные. К примеру, обещалось, что перед самым-самым концом по улицам Кингсберри будет носиться белоснежная повозка о пяти колесах и без единой лошади. А еще наступит такой голод, что люди станут есть лед и даже специально будут ходить ради этого в таверны, потому что дома у них из еды и льда не найдется. Напоследок же все настолько обезумеют, что, идя по улице, не смогут удержаться от криков, полных отчаяния. «И будет вечер, – писал один особенно дотошный пророк, – и будет солнце крениться к западу, когда дама с волосами рыжими лишится разума и возопит слово, еду означающее. И слово это будет «сосиски»».       Софи хотела уже похихикать над этими глупостями, как она хихикала, читая о белой повозке и льде, но, дойдя до слова «сосиски», взвизгнула и подскочила в постели.       «Сосиски!» – именно это она выкрикнула, когда Хаул однажды измотал ей все нервы по дороге домой от Салиманов.       - Хаул, – набросилась она на мужа, когда, уложив Моргана, тот вошел в спальню, – Хаул, смотри, – она вылезла из постели и подняла книгу поближе к его носу. – Здесь про сосиски.       Хаул перехватил тяжелый, обтянутый шелком том и бегло прочитал абзац, в который Софи тыкала пальцем.       - С ума сойти, – рассмеялся он наконец, – Софи, да ты попала в историю.       - А это точно про меня? – Софи нахмурилась. – Ведь я все-таки не рыжая.       - Рыжая, рыжая… – пробормотал Хаул, перелистывая страницу назад и по диагонали просматривая предыдущий текст. – Надо же, я ведь все это читал когда-то, только совсем не обратил внимания.       «… и будет лед казаться им сладким и вкусным…» – гласило начало страницы. Софи привстала на цыпочки, вглядываясь то в книгу, то в лицо Хаула.       - Это значит все? – спросила она дрожащим голосом. – Конец света, да?       - Ерунда! – отмахнулся Хаул.       - Но вот тут вот, – Софи ткнула пальцем в первый абзац, – это же наверняка о мороженом. И еще сосиски…       - Софи, – Хаул так резко захлопнул книгу, что чуть не прищемил Софи палец, – брось эти предрассудки! Какой-то болван, едва умеющий обращаться с магическим шаром, заглянул в будущее, а ничего не поняв, навыдумывал ерунды. И что ж нам теперь, сосисок не есть, что ли?       - Но… – начала Софи, но Хаул ее перебил.       - К тому же, раз ты так удачно не спишь, у нас есть дела поважнее.       Он окинул недовольным взглядом ее крокодильчиковую пижаму.       - Какие дела? – Софи бросилась перебирать в памяти, не забыли ли они на ночь закрыть досками яму Моргана во дворе, и замочила ли она крупу для утренней каши.       Хаул лишь улыбнулся ее насупленному виду.       - Не волнуйся, Софи, – успокоил он ее. – Сейчас я тебе все объясню.       

***

      Проснувшись ночью, Софи обнаружила, что Хаула в постели нет. Она немножко подождала его, а когда он так и не появился, отправилась на его поиски. Искать пришлось недолго – полоска света из-под двери на кухню и звук ложечки, звякающей о стекло, быстро указали Софи верное направление. Хаул пил чай. Вернее, ел абрикосовое варенье и запивал его чаем, сосредоточенно уткнувшись в книгу.       Он был так поглощен, что даже не заметил Софи, пока она не подошла и не тронула его за плечо.       - Чего не спишь? – спросил он, не отрываясь от Хроник.       Софи хмыкнула. Она-то как раз прекрасно спала в отличие от своего неорганизованного супруга.       - Три часа ночи… – проворчала она. – Что, завтра опять собираешься дрыхнуть до обеда?       - Собираюсь, Софи, – кротко отозвался Хаул. Он всегда с легкостью признавал свои недостатки. – Чайку?       От горячего чайника на плите шел пар, приглушенная лампа охватывала шаром мягкого света стол и золотистое варенье в вазочке, а Хаул был таким уютно взъерошенным, что Софи захотелось остаться, но она взяла себя в руки.       - Нет, – отрезала она и, отпив еще немного вишневого компота из банки, прошлепала назад в спальню. Увидеть Хаула до двенадцати часов дня теперь можно было и не надеяться.