Гром и молнии

Ноябрь умирал. Он отчаянно цеплялся за жизнь, но зима была неумолима — била ночными заморозками, холодными ветрами и первым мокрым снегом. Последний месяц осени доживал свои последние дни, он отступал, освобождая дорогу декабрю. Казалось, друзья прочитали о Годриковой Лощине все. Они исследовали любые, даже самые незначительные, упоминания о малой родине Годрика Гриффиндора, просмотрели кучу книг, изучили даже подшивку старых выпусков «Пророка». Информации было немного, но она была. Оказалось, что в Годриковой Лощине живет один из самых лучших историков, автор школьного учебника «История магии» Батильда Бэгшот. Она уже очень стара, но к кому еще, если не к ней, можно обратиться за помощью? Она жила в Годриковой Лощине, она знает историю этого селения, а значит, она вполне может рассказать что-то о Игнотусе Певерелле и Дарах Смерти. Именно к ней, в первую очередь, собиралась обратиться Луна. Дни ускользали, до первых выходных декабря оставалось все меньше и меньше времени. Было страшно. И в то же время — невозможно было больше ждать, хотелось действовать, хотелось делать хоть что-нибудь, сидеть без дела было невыносимо. Каждый вечер Лаванда, не обращая внимания на боль в плече, обращалась в жука и отправлялась в гостиную Слизерина. Благодаря ей Гермионе уже дважды удалось избежать столкновения с Ноттом и компанией — они все еще не могли успокоиться и продолжали разрабатывать планы по уничтожению грязной крови. Вот только после каждого ее анимагического превращения рана на плече снова начинала кровоточить. Ребята не знали, что делать — в больничное крыло обращаться было запрещено. Браун только отмахивалась — ерунда! Гермионе оставалось только поражаться — как же сильно изменилась девушка за последние три месяца! Как не похожа была эта серьезная и сильная Лаванда, на ту, другую, у которой в голове только модные в этом сезоне фасоны платьев и последние хогвартские сплетни! Первая декабрьская суббота выдалась белой. Ночью выпал первый настоящий снег, а легкий мороз не дал ему растаять. Друзья стояли в гриффиндорской гостиной и напряженно молчали. Слов не было. И только Луна, казалось, оставалась спокойной и все так же улыбалась, запахивая поплотнее теплую мантию. — Ну, я полетела. Увидимся вечером! — произнесла Луна, собирая свои длинные пепельные волосы в тугой пучок. — Удачи тебе, — улыбнулась в ответ Джинни. Рейвенкловка помахала друзьям рукой и обернулась. Невилл распахнул окно, и большая белая сова выпорхнула на улицу. Четверо друзей застыли, не отрывая взгляда от уменьшающейся белой точки на фоне серого пасмурного неба. — У нее все получится, — прошептала тихонько Лаванда, а Невилл взял ее за руку и легонько сжал тонкие холодные пальцы. — Конечно, получится. Иначе просто не может быть. — Гермиона, — Джинни повернула голову к подруге, отрывая взгляд от свинцовых туч, в которых уже невозможно было различить белую птицу, — где ты планируешь провести Рождество? Грейнджер вздрогнула. В сумасшедшем водовороте последних недель она и думать забыла о том, что приближается Рождество, а значит — каникулы. — Я еще не думала об этом. — Может, поехали в Нору? Все наши приедут, Фред и Джордж, и Билл с Флер, и даже Чарли. Вот только... — Джинни замолчала резко, словно споткнулась о что-то, но тут же продолжила: — Вот только Рона не будет. И Гарри. Приезжай! Отвлечешься хоть немного... Гермиона задумалась. У нее не могло быть никаких планов на Рождество. Еще перед началом учебного года она изменила своим родителям память, и те уехали жить в Австралию. Оставаться в пустой школе один на один с Кэрроу не очень хотелось. Может, и вправду отправиться в Нору? Веселого праздника, конечно, не будет, но уж лучше отбыть каникулы там, вместе с Джинни и близнецами, нежели одной в холодной и мертвой школе. — Поехали, — выдохнула девушка, решившись. Джинни радостно улыбнулась в ответ. День тянулся медленно, словно патока. Хотелось занять чем-то руки, но ничего не получалось. Все прочитанное тут же вылетало из головы, варить зелья в таком состоянии вообще было взрывоопасно. Гермиона бродила по территории замка с Джинни и Лавандой в полной тишине. Говорить не хотелось. Души переполняла тревога, и все слова были тут лишними. Снег скрипел под ногами, морозный воздух врывался в легкие, низкие облака давили на головы. Ну, Луна, где же ты? После обеда к девушкам присоединился Невилл, и они стали молчать уже вчетвером. Быстро темнело, над Хогвартсом сгущались сумерки. Луны все не было. На ужин никто не пошел — было просто невыносимо даже представить себе, что придется сидеть в Большом зале и делать вид, что все хорошо. Они не чувствовали голода. Они не чувствовали ничего, кроме тревоги. Вдруг в окно кто-то постучал. Все, как один, вскочили на ноги и бросились к оконной раме. Там, на подоконнике, сидела уже знакомая всем полярная сова с большими желтыми глазами. Она влетела в гостиную и присела на стол, отряхивая перья от снега. И не успел Невилл закрыть окно, как на столе уже сидела, скрестив ноги по-турецки, Луна. Ее мантия была мокрой, Лавгуд стянула ее и бросила на кресло, потом распустила волнистые пепельные волосы, с облегчением встряхнула головой. Подняла на друзей усталый взгляд и улыбнулась. — Ты как? — спросила осторожно Джинни, присаживаясь в кресло. — Полет прошел успешно! — рассмеялась рейвенкловка. — У меня для вас есть немного новостей! — Рассказывай быстрее! — взмолилась Лаванда, нервно переминаясь с ноги на ногу от нетерпения. Теперь, когда друзья увидели, что с Луной все хорошо, напряжение отпустило их, тревога ушла, осталось только любопытство. — Новость первая, грустная. Батильда Бэгшот мертва, — друзья озадаченно переглянулись. — Я нашла ее дом, постучала, но мне никто не ответил. Однако одно из окон было открыто, я подумала, что это странно, холодно ведь. Обернулась в сову, влетела внутрь и... и увидела ее. Она умерла недавно, может, несколько дней тому назад. Ее еще не нашли... — Луна грустно вздохнула и потерла ладонями уставшее лицо. — Я потом написала записку и оставила ее под дверью соседнего дома. Надеюсь, ее похоронят по-человечески... — Значит, тебе не удалось ничего разузнать? — подавленно спросил Невилл, но Луна отрицательно покачала головой. — Я обыскала ее дом. Это была новость номер два. — И что? — Нашла там одну прелюбопытнейшую книгу, — Луна потянулась к своей мантии и достала из внутреннего кармана новенькую книгу с яркой обложкой. — Я не успела ее, как следует, прочитать, только пролистала. Конечно, автором этого чтива является Рита Скитер, и все, что здесь написано, следует пропускать через фильтр, но меня заинтересовало вот что... Она пролистала несколько страниц, и протянула открытую книгу друзьям. — Это почерк Дамблдора! — уверенно сказала Гермиона. Луна кивнула. — Да. И посмотри на подпись, — на раскрытой странице была напечатана фотография письма, написанного, несомненно, рукой покойного директора. А в имени вместо буквы «А» был нарисован знак Даров Смерти. — Это письмо Гелерту Гринденвальду. Оказывается, он родственник Батильды Бэгшот, и некоторое время проживал в Годриковой Лощине. Они с профессором Дамблдором были друзьями. — Но ведь этого не может быть! — недоверчиво протянула Лаванда. — Ведь всем известно, что Гринденвальд был темным волшебником, а их дуэль с Дамблдором 1945 года вошла во все учебники... — Именно из этого Скитер сумела сделать очередную сенсацию, — кивнула Лавгуд. — Это написала Рита Скитер, которая когда-то уверяла весь волшебный мир, что Гарри Поттер встречается с Гермионой Грейнджер! Этому нельзя верить! Дамблдор не мог дружить с Гринденвальдом! — возмущенно воскликнула Джинни. — Колдография письма, Джин. Оно — подлинно. — Как давно оно было написано? — спросил хмуро Невилл. — Очень давно. Дамблдор тогда только закончил Хогвартс, — ответила Луна. — Они искали Смертельные реликвии, — вдруг произнесла Гермиона, до этого не участвующая в споре. Все с недоумением посмотрели на нее. — Профессор Дамблдор и Гелерт Гринденвальд искали Смертельные реликвии. Именно поэтому, директор так подписал свое письмо. Но, видимо, потом их дороги разошлись, они поссорились... Я не знаю... Гермиона поднялась и начала нервно расхаживать по гостиной. Друзья не отрывали от нее встревоженных и внимательных взглядов. Девушка размышляла вслух, не замечая ничего вокруг. — Это все только догадки, но ведь... если предположить, что Дамблдор отказался от поисков Даров Смерти, а Гринденвальд продолжил их... Стать обладателем мантии-невидимки он не мог, она принадлежала семье Поттеров. О камне нам почти ничего неизвестно, но... — Гермиона резко остановилась и посмотрела на друзей. — Но он мог найти Старшую палочку. — Но если он был хозяином Бузинной палочки, значит... — начала была Лаванда, но Гермиона договорила вместо нее: — Значит, она изменила своего хозяина в 1945 году. Когда профессор Дамблдор победил Гринденвальда на дуэли. Ребята переглянулись. В гостиной воцарилась напряженная тишина. — Когда волшебник умирает, куда девается его палочка? — в полной тишине голос Гермионы казался слишком высоким. — Ее хоронят вместе с хозяином, — ответил Невилл. — Значит, если наши догадки верны, то... Верховная Палочка лежит в Белой гробнице? — «Искать нужно там, где другой искать не станет. Все у вас под носом». Все сходится! — прошептала едва слышно Джинни. — Но мы ведь не будем... ее оттуда забирать? — Конечно, нет! Пока палочка там, она в безопасности! Сами-Знаете-Кто не знает, что она в Хогвартсе, иначе он бы давно ее отсюда забрал. А единственный человек, который знает о настоящем владельце Верховной палочки, сидит сейчас в Нумернгарде. А значит, пока переживать об этом не стоит... — решительно сказал Невилл. Все остальные неуверенно кивнули. Ведь было понятно, что, рано или поздно, Волдеморт узнает, где именно лежит Бузинная палочка, и он не остановится перед осквернением гробницы. И они никак не смогут ему помешать. — Если честно, я такая голодная, что дракона бы съела, — смущенно улыбнулась Луна. — У вас нет ничего вкусненького? И все как будто отмерли после длительного сна. Ужин они все пропустили, но ведь можно было спуститься на кухню и попросить еды у домовиков, поэтому, уже через полчаса, все пятеро с удовольствием ужинали, сидя на ядерно-желтом диване у огня. А когда, усталые и сытые, Гермиона и Лаванда поднялись ночью в девчачью спальню, их ждало злое ворчание Парвати: — Усмирите свою птицу, она тут уже час, как спать не дает, и к себе никого не подпускает... Гермиона посмотрела на подоконник, и ее сердце в одно мгновенье ухнуло вниз. Там сидел уже знакомый черный филин, к лапке которого был привязан конверт и небольшой сверток. Лаванда окинула Гермиону любопытным взглядом, но комментировать не стала, лишь спокойно ушла к своей кровати, пожелав всем спокойной ночи. Грейнджер отвязала сверток и конверт и выпустила птицу. Потом забралась на свою кровать, задернув полог. Руки дрожали, ведь она знала, от кого письмо. И догадывалась, что было завернуто в жесткую темную бумагу. Она не приходила в Выручай-комнату после того, как Малфой показал ей своего Патронуса. Она боялась, безумно боялась, хотя и сама не знала чего. Она видела Малфоя каждый день — и облегченно вздыхала, увидев его живым и здоровым. Она чувствовала на себе его взгляд, цепкий и колкий. Между ними происходило нечто странное, невозможное, неправильное. Они были связаны, и не было сил и желания освободиться. «Влипли, — шептала про себя Гермиона каждый вечер. — Мерлин, как же мы влипли...». Они уже ничего не могли с этим поделать. Гермиона разорвала конверт и пробежалась взглядом по строкам, написанным знакомым почерком. «Какого черта тебя не было сегодня на ужине? Четверг, Выручай-комната, после ужина. В пятницу утром я уезжаю. Мои рождественские каникулы начинаются немного раньше. P.S. Не забывай больше свои вещи» Гермиона нервно выдохнула и развернула сверток. В ее руках была ее школьная мантия, забытая неделю тому назад на диване в полутемной теплой комнате на восьмом этаже. * * * Она заперла дверь, и прислонилась спиной к косяку. Он недвижно сидел в кресле, напряженный и немного злой. Гермиона вздохнула — черт побери, Малфой, что творится в твоей душе сейчас? — Почему ты уезжаешь из Хогвартса раньше на неделю? — спросила она, он поднял на нее усталый взгляд и ухмыльнулся. — Меня вызывают, Грейнджер. Очередной прием в поместье. Вот значит как. Прием в Малфой-мэноре. Что грозит тебе на этот раз, Малфой? — Ты, наверное, счастлив. Он резко поднялся с кресла и отошел к окну, не взглянув на девушку и не удостоив ее ответом. Гермиона подошла к своему креслу и села, подобрав под себя ноги. Они молчали. Тишина повисла между ними, и прорваться сквозь нее было почти невозможно. Грейнджер смотрела на его спину, неестественно прямую и напряженную. Он не отрывал взгляда от снежных завалов за окном. — Малфой. Парень обернулся и встретился с ней взглядом. В серых глазах не замирали больше молнии, там была только горечь и обреченность. — Тебе страшно, Малфой? Он дернулся, как от удара, порывисто подошел к ней, схватил холодными пальцами ее подбородок, заставил смотреть в глаза. Она не отвела взгляда, смотрела прямо и уверенно. В его взгляде разгорался привычный огонь, и Гермиона удовлетворенно ухмыльнулась. — Не надо меня жалеть, Грейнджер. Не смей, поняла? Это — моя жизнь, и не суй в нее свой любопытный нос! — Малфой почти шипит, он выплевывает слова ей в лицо, а она только приподнимает бровь: — А не то что, Малфой? Холодные пальцы стискивают подбородок еще сильнее, светлые волосы падают на глаза, а взгляд уже опаляет. У Гермионы дрожат пальцы, но не от страха. Она играет с огнем, трогает пламя, а тут уж нужно позабыть о страхе, тут нет времени бояться — только гореть. И получать от этого удовольствие. Он целует ее резко, и губы у него горячие. Она хватает рукой волосы на его затылке и притягивает к себе ближе, пьет поцелуй жадно, и это сейчас — их воздух. Им нужно чувствовать друг друга, иначе замерзнут, и никакие Согревающие чары не спасут. И нервное горячее дыхание обжигает кожу, и они не могут остановиться, ведь голодные губы не хотят отрываться друг от друга, ведь душу охватывает беспричинный страх — а вдруг, я открою глаза, и окажется, что мне все это померещилось, и Выручай-комната пуста? Он разрывает поцелуй и распрямляется. Гермиона ловит себя на мысли, что он действительно высокий, и чтобы чувствовать себя хоть немного увереннее, тоже поднимается на ноги. Нервно и судорожно хватается за воротник его рубашки, комкает дорогую белоснежную ткань и говорит вдруг громко: — Малфой, сукин сын, пообещай мне, что вернешься после каникул живым. Он смотрит на нее сверху вниз, и слова ее громом бьют по барабанным перепонкам, он прижимает ее к себе слишком сильно, забывая об осторожности, но она даже не морщится от легкой боли. — С каких это пор тебе стало так важно, чтобы я жил, а, Грейнджер? — тянет насмешливо, вглядываясь в ее заостренное и бледное лицо. — С тех самых, когда ты присылаешь мне забытые мантии, — ухмыльнулась она. И снова поцеловала его, поцеловала, чтобы утонуть, в очередной раз, в его запахе, в его силе, чтобы раствориться и забыть, кто она и кто он. Забыть обо всем, забыть, что вокруг война и боль, забыть, что его нужно ненавидеть. — Пообещай, Малфой. — Я не буду тебе ничего обещать. И его слова — словно пощечины. И его хочется ударить, и она бы ударила, но он целует ее снова, и остается только впускать его горячий и уверенный язык в свой рот, кусать его губы, впиваться короткими ногтями в его шею, остается только целовать в ответ, да так страстно, чтобы подкашивались ноги. И не отпускать этого ублюдка, ни в коем случае не отпускать, ведь без него... Без него устоять на ногах будет невозможно. * * * Утро пятницы было хмурым и серым. Незаметно подкралась оттепель, снег за окнами начинал таять, превращался в грязную отвратительную кашу. Гермиона поежилась, зайдя в Большой зал. Ей не нужно было смотреть на стол Слизерина, она знала, что Малфоя там нет, ведь не почувствовала на себе тяжелого взгляда. Она прошла к столу своего факультета и опустилась рядом с Джинни и Лавандой. — Приятного аппетита, — улыбнулась она подругам. Уизли приветливо улыбнулась, намазывая себе тост джемом, а Лаванда только кивнула. Она вообще была довольно хмурой и какой-то... растерянной? — Что-то случилось? — осторожно спросила Гермиона, но девушка только отрицательно покачала головой: — Нет, все в порядке. Только... Гермиона, поможешь мне с домашним заданием для Флитвика? У меня что-то не очень получается... Грейнджер непонимающе посмотрела на однокурсницу. На Заклинаниях они сейчас тренировали невербальные чары замедления движений, и кажется, раньше у Лаванды проблем с ними не возникало. — Да, конечно, помогу! У нас ведь сейчас нет занятия, можем потренироваться в гостиной, если хочешь. — Лучше найти какой-то пустой класс. Не хочу случайно угодить в кого-то заклинанием, — ответила Браун. Гермиона кивнула и принялась за еду. После завтрака девушки вышли с Большого зала и отправились на поиски пустующего кабинета. Когда они, наконец, нашли один такой, Лаванда закрыла за собой дверь, посмотрела Гермионе в глаза и выпалила: — Что у тебя с Малфоем? Сердце остановилось. Грейнджер смотрела на подругу расширенными от ужаса глазами и не могла вымолвить и слова. Ее поймали. Ведь нельзя жить в двух мирах одновременно, ты предательница, Гермиона, и, рано или поздно, об этом должны были узнать. — Просто вчера я обернулась в жука и полетела в гостиную Слизерина. Там не было ничего интересного, но потом Малфой направился к выходу из гостиной, я подумала, что это подозрительно, и... я села к нему на мантию. Я видела вас. Прости, я не хотела подслушивать, но не могла выбраться из Выручай-комнаты, пока кто-то из вас не откроет дверь, и я... прости. Я все слышала. И ноги уже не держат, Гермиона опирается руками на ближайшую парту и не сводит испуганного взгляда от Лаванды. «Это конец», — проносится в голове, а все остальные мысли заглушает оглушительное биение сердца. Все кончено, Грейнджер. Ты попалась. Лаванда громко выдохнула. Видимо, этот разговор тоже давался ей нелегко. Она прошлась по кабинету, нервно кусая губы. — Я понимаю, это не мое дело. Но... он же Пожиратель, Гермиона! — Я знаю... — прохрипела Грейнджер в ответ. — Он опасен. Он убийца. Он... он ведь зло! — и Гермионе хочется закрыть уши ладонями, чтобы не слышать Лаванду, не слышать ее слов, не слышать ее надрывного голоса, в котором столько горечи и боли. — У него на руке — Черная Метка, он вместе со своими дружками убивает для Сама-Знаешь-Кого людей, убивает маглорожденных! Убивает таких, как ты! Это же Малфой, Гермиона! — Я знаю, Лаванда. Девушка остановилась посреди кабинета и внимательно посмотрела на подругу. — У вас... У вас это серьезно? — Он спас мне жизнь в Верхнем Флегли. А у меня поменялся Патронус, — у Гермионы голос отрешенный, и глаза пустые. «Все кончено», — стучит в ее пульсе, и спасаться уже нет смысла. Ты заигралась, девочка. Лаванда прячет лицо в ладонях, потом порывисто подходит к Гермионе и крепко обнимает ее. — Я просто очень волнуюсь за тебя. Но ты сильная, ты умная, ты знаешь, что делаешь. Я никому не скажу о вас. Только... будь осторожна, хорошо? Гермиона не верит своим ушам. Неужели ей не показалось? И Лаванда действительно произнесла то, что она услышала? И девушка обнимает подругу в ответ, обнимает так сильно, как только может. — Я... буду осторожна. Обещаю. Это сильнее меня. Я уже себе не принадлежу. Мне просто необходимо знать, что с ним все хорошо, что он все еще дышит... Я... Спасибо тебе. Лаванда успокаивающе погладила ее по спине и закрыла глаза. — Как же ты умудрилась так вляпаться?.. За окном вновь падал мокрый снег.