5.
28 июня 2012 г., 15:48
Темная фигура приближалась медленно, и это было довольно жутко. Гермиона тут же достала из кармана мантии волшебную палочку. Девушку снова била дрожь.
— Что, Грейнджер, неужели ты так соскучилась, что понеслась меня искать, едва закончив ужин? — Малфой. Твою мать, он-то что забыл на Астрономической башне поздно ночью?
— А ты все так же думаешь, что мир вокруг тебя вертится? Я просто вышла подышать свежим воздухом, — язвить получалось плохо, внутри снова нарастал страх, и единственным желанием, которое осталось у девушки, было развернуться и бежать отсюда. «Ну уж нет, он же тебе этого никогда не забудет. Хватит унижений на сегодня. Сражайся, Гермиона. Это всего лишь Малфой».
— Конечно, ты просто вышла подышать воздухом, — его губы скривились в презрительной усмешке. — Ты себя видела со стороны? Ты же еле на ногах стоишь. И чтобы в таком состоянии карабкаться на Астрономическую башню, нужен действительно важный повод.
Он снова подошел слишком близко, он сверлил ее взглядом, и глаза его блестели в темноте. Девушка чувствовала его близость, видела, как тяжело он дышит, но почему-то совсем не ощущала привычного желания что-то ему доказать. Впрочем, она не ощущала ничего, кроме боли.
— Так почему ты здесь, Грейнджер?
Его голос обволакивал ее, он обвивал ее кольцами, словно змея. Ей было страшно.
Ветер усиливался.
— Мне больно, — слова вырвались помимо ее воли, и она уже готова была проклясть себя за них. Малфой резко выдохнул и отошел от нее к парапету. Это отрезвило.
— Неужели не захочешь узнать, почему мне больно? — голос срывался на крик, близилась истерика. «Тихо, Гермиона. Держи себя в руках. Ты сильная. Ты сможешь».
— Тебя ударили Круциатусом, — его голос спокоен и равнодушен, и она едва сдерживает себя, чтобы снова не закричать.
— Откуда. Ты. Знаешь? — четко, с трудом выговаривая каждое слово, произнесла она.
— У тебя дрожат руки, да и ноги, наверное. У тебя бегает взгляд, ты не смотришь мне в глаза. А еще ты признала, что тебе больно. Значит, у тебя шок. Ты бы никогда не сказала бы такого, будь ты в нормальном состоянии, — он пожал плечами и повернулся к ней спиной.
— И ты даже не захочешь узнать, кто это сделал, чтобы послать ему цветы?
— Язвишь, — она готова была поклясться, что он ухмыльнулся, — значит, приходишь в себя.
— Алекто Кэрроу.
— Лишняя информация.
Девушка подошла к парапету и оперлась об него обеими руками. Ветер бил по щекам с неистовой яростью, звёзд не было видно — все небо заволокло тучами. Гермионе на лицо упало несколько крупных капель воды. Начинался дождь.
— Малфой, мы с тобой что, нормально разговариваем? — она вскинула голову и повернулась к нему. Дрожь утихала.
— Грейнджер, заткнись, а? Просто помолчи.
Он даже не повернул головы, а его голос был каким-то усталым. Было странно видеть его таким — без привычной напыщенности и надменности.
«Плевать. Хочет молчать — пускай молчит. Мне же проще», — Гермиона подставила лицо холодным каплям. Шок прошел. Боль отпустила. Вернулась способность рационально мыслить. И сразу же — жгучее желание отомстить.
Раскат грома заставил вздрогнуть.
Да. Отомстить. Найти ее, ответить тем же, ударить Непростительным, чтобы так же упала на колени и не могла прийти в себя от боли. Чтобы кричала. Чтобы мучилась. Чтобы ответила за все свои слова. За все мерзости, которые вылетели из ее поганого рта.
Ненависть накатывала волнами.
— Малфой, ты умеешь пытать Круциатусом? — ее голос неестественно высок, и он вздрагивает.
— Умею. А тебе показалось мало? Еще захотела? — он повернулся к ней, пристально разглядывая ее лицо. Вспыхнула молния. Вспыхнула — и застыла в его глазах.
«Такой же, как молнии. Опасный, сильный, резкий. Бьет с размаху и всегда точно. Устрашающий. Разрушающий. Манящий. Внезапный».
— Научишь меня? — ей вдруг захотелось расхохотаться. Она, лучшая студентка и примерная девочка, просит Пожирателя смерти научить ее Непростительному заклятию! Он ухмыльнулся, сощурив глаза.
— Ты уже умеешь, — он говорил спокойно, не повышая голоса, Гермионе приходилось прислушиваться, — у тебя получится. Ты умеешь ненавидеть.
— Надо всего лишь возненавидеть? Вот и вся высшая магия? — ее мантия намокла, было ужасно холодно, порывы ветра становились все сильнее. Мокрые волосы лезли в глаза, девушка раздраженно убирала пряди с лица. Снова ударил гром.
— Надо хотеть причинить боль. Ты очень хочешь, — капли дождя били его по лицу, но оно все равно оставалось непроницаемым. Только глаза опасно сверкали.
— А ты не боишься, что я захочу ударить Круциатусом тебя? Прямо сейчас?
Он тихо рассмеялся. Резкий. Сильный. Злой.
— Ну попробуй.
Она вытащила палочку из кармана мантии. Малфой смотрел на нее насмешливо.
Устрашающий. Уверенный. Жестокий.
— Давай, Грейнджер. У меня даже палочки с собой нет. Это просто. Бей.
И рука не дрожит — уверено стискивает рукоять палочки. Она смотрит ему в глаза и видит в них молнии. И его голос змеем-искусителем заползает к ней в голову, ласкает уши, заставляет воображение рисовать до боли яркую картинку — Малфой лежит у ее ног и корчится от боли. И соблазн так велик…
— Грейнджер, это легко. Просто скажи «Круцио». Сделай это.
И она опускает палочку. Он смеется.
Злой. Красивый. Опасный.
— Ты же знал, что я этого не сделаю, да? — она смотрит на него, сощуривает глаза, скрещивает руки на груди.
— Знал. Твоя ненависть сейчас направлена не на меня.
— Я не бью безоружных. Это подло.
— Как хорошо, что можно всегда прикрыться гриффиндорским благородством.
— Что ты можешь знать о благородстве?
— Поверь, достаточно, чтобы им не пользоваться.
Гермиона подходит к нему совсем близко, и в груди поднимается знакомое желание — стереть с его лица самоуверенную ухмылку.
— А что же ты делал здесь один вечером пятницы? Неужели у подлых слизеринских мерзавцев тоже бывают плохие дни?
И в его глазах вспыхивает ярость, а лицо искажается от злости.
— Да ты, похоже, завидуешь цветам моего галстука, Грейнджер. Ты никогда не слышала, что зависть — это один из смертных грехов?
— И как же дико слышать это из уст первого грешника! — она смеется хрипло, запрокинув голову назад. Капли бьют ее по щекам.
— Не зли меня, Грейнджер. Я не болен гриффиндорским благородством, помни об этом.
Небо освещает молния, и почти сразу вспыхивает, словно спичка, одно из деревьев в Запретном лесу. Молния всегда бьет с размаху и точно в цель.
Они стоят друг против друга, переполненные злостью и ненавистью, скрестили руки на груди, смотрят в глаза, не отводя взгляда. Губы скривлены в ухмылках, пальцы чуть подрагивают от холодного бешенства, а на лицах играют блики огня. Пламя из одного дерева перекинулось на два соседних.
Они стоят на вершине Астрономической башни — мокрые с головы до ног — и бьют друг друга взглядами, словно кнутами.
И гремит гром.
