kids and parenting

— Хэй, привет, — вздыхая, протискиваюсь рядом с ним. — Ты как? — Нормально, — безэмоционально выдавливает из себя он. Пользуясь тем, что лежу совсем близко к нему, слегка приподнимаю его подбородок, дабы посмотреть в его глаза.       Его взгляд абсолютно пустой, а глазницы окаймлены лёгкой красной полосой — в последнее время он много плачет, пьёт, и не спит. — Всё будет в порядке. Ты наконец-то получил то, чего так хотел.       Он переворачивается на спину, глядя в потолок. — Мне кажется, что это не мой ребёнок, — вновь устало выдыхает он. — Да с чего ты взял это вообще? — довольно-таки громко вырывается из моего рта. — Тебе не понять, — опрометчиво высказывается он. — Ну да, куда уж мне, тридцатилетней-то бабе, без детей, без собак, кошек и прочей живности, понять, что такое материнский или какой у тебя там инстинкт! — медленно, сдерживая пыл, говорю я, стараясь не тревожить Ванду и Тимоти. — Ты же у нас великий конспиратор и расследователь, великий Шерлок Холмс! — Фелиция, прекрати, — шёпотом произносит он, еле сдерживая слёзы. — Я уже молчу о том, что вы вдруг внезапно решили пожениться. Благородство, твою мать! — меня несёт дальше без остановки. — Я настолько глупа, что ничего не понимаю в этой жизни, просто потрясающе!       Он крепко хватает меня за запястье, заставляя меня заткнуться. Мы молчим, глядя друг другу в глаза — его, такие обворожительные и многострадальные, и мои — зелёные, с расширенными от возбуждения зрачками — и понимаем, что именно эта близость является тем самым, чего нам так не хватало все эти годы. — Я скучал по нам, — шепчет он, прижимая меня к себе, заставляя меня задыхаться от такой интимной близости. — Я скучал по тому, какими мы были раньше друзьями. — И куда только всё это делось? — колко произношу я. — Наверно, ты слишком сильно гнался за размножением, что забыл про свою лучшую подругу, — обнимаю его я в ответ, хоть и это слабо возможно в моём скованном состоянии. Наши дыхания становятся более томными, более расслабленными, а сердца бьются с безумной скоростью, еле находя покой в такой суматохе. — Фели, — выдыхает он. — Я очень скучал…. — И я тоже по тебе скучала, Бен, — тем же отвечаю ему я, проводя ладонью по волосам, стараясь успокоить его вновь наступившие слёзы. — Всё будет хорошо.       Он утыкается носом в моё плечо, сжимая меня ещё крепче. — Ты уверена? — Разумеется. Я надеюсь, что Софи тебя любит, и что ребёнок тоже твой. Более того, я уверена, что это и есть твой ребёнок. — Сын, — шепчет он мне. — Маленький такой, с крохотными ручками и ножками, у меня даже фотопринт с УЗИ есть, я специально сохранил… Фели, помоги мне. — Что случилось? — А что, если я буду плохим отцом? Что, если я не смогу его любить безвозмездно, как любят своих детей все остальные? Что, если он не будет любить меня? Что мне со всем этим придётся делать? — Бен всё также продолжает шмыгать мне в ухо. — Вдруг что-то пойдёт не так? — Господи, Камбербэтч, закрой свой рот, — не сдерживаюсь я. — Всё будет потрясающе. Ты долго к этому шёл, стремился и готовился. Всё не так страшно. Подумаешь, довольно-таки быстро вышло. Ты будешь отличным отцом, я уверена. И твой малыш будет тебя любить просто потому, что ты его отец. — Фели, — опять открывает он свой рот. — Вот ты, как ребёнок, выросший без отца….       Я молчу — это моя больная сторона, и он знает об этом. — Если просто прикинуть, что я твой отец, ну просто.… Каким бы я был отцом, как ты себя ощущаешь? — Сложно говорить об этом с человеком, у которого нет со мной разницы даже в десять лет. Но ты будешь потрясающим отцом, поверь мне. А если не сможешь справиться — у тебя есть Софи, у тебя есть родители —, а они-то уж точно знают, что там и как!       Мы вновь замолчали, наслаждаясь ощущением друг друга в своих руках.       Дверь в комнату открывается, прерывая наше молчание — мама Бенедикта аккуратно заглядывает в комнату, и тепло улыбается, завидев наши объятия. — Ребят, пойдёмте выпьем чаю?