Один на двоих

- Хен, хен, просыпайся! Юнги-хен! Да вставай уже, обед, а еще Намджун–хен сердится сильно. – Чимин тормошит Мина за плечо, как бы невзначай касаясь подушечками пальцев открытого участка, с которого сползла черная футболка во сне. - Уже встаю. Чимин-а, встаю, скажи этому чудищу, пусть не психует, я дописал песню еще вчера, - сонно говорит Юнги, как раз в тот момент, когда на пороге стоит злой–презлой Намджун, но как только слышит слова, расплывается в широченной улыбке и закрывает дверь с той стороны – ага, да, он-то пальцы заметил. Юнги ловит пальцы Чимина, что чувствует на коже, в еще сонном состоянии играет с ними, улыбается. - Говорю же, что встаю, - тихо произносит он, наконец-то открывая глаза, замечая легкий румянец, что играет на щеках младшего, отпускает руку, еле заметно пропуская улыбку, и идет к выходу из общей комнаты, направляясь в ванную. За завтраком, если его можно назвать в половину двенадцатого дня, они обсуждают планы на очередной выходной день, на который расщедрился их директор – «Отдых – залог успеха», - как говорит он. Поэтому ребята не знают, чем себя занять уже третий день подряд. Ну как не знают, кто чем, а Юнги все также из студии вылазит только под утро, приблизительно в то же время, что и Чимин из танцевального зала – младший всегда на пятнадцать минут раньше возвращается. И хрен пойми, чего этому ребенку не сидится на месте – выходной же, блин. Юнги – это дело другое, музыка – она не в тягость, она жизнь его. Да он скорее ходить прекратит, чем тексты писать. Поэтому выходной – только прекрасная возможность посидеть в тишине, что-то набросать в блокноте, что всегда находится в черном потертом рюкзаке – и только попробуйте упрекнуть за него – мама подарила. Да и Чимину он нравится, рюкзак-то. Юнги так и застывает с этим рюкзаком в руках. Чимину нравится – это то, что больно пульсирует в висках несколько месяцев уже. И суть даже не в том, что парень нравится ему – скорее плохо то, что он нравится Чимину. Это только слепой не заметит. Все эти слюни на камеру, в то же время как бы мимолетные взгляды – как Юнги на это смотрит. Очередная бредятина, слетающая из уст Пака, и опять же – он до последнего ждет, что скажет он, Юнги. Это вроде и не заметно поначалу было. Пока не начались как бы случайные касания, все эти «хен, посмотри!» или «Юнги–хен, можно с тобою?», или еще чего-нибудь, что обязательно касается Юнги. Он сначала пытался не замечать ничего, смотрит – окей, касается – это позволено немногим, конечно, но мелкому можно, он так и льнет. А потом Юнги ступорит, и рвет черепок, когда он возвращается домой и, черт его дернул затормозить у ванной, из которой «Юнгиии» голосом Чимина, его руками и губами. После этого Юнги спит еще хуже, чем до этого. Он не видел ничего, совсем нет. Ему и так хватает с лихвой теперь всего. Но что-то долбит по вискам, елозит по телу и заставляет каждый раз прокручивать в голове то «Юнгиии», что голосом Чимина из ванной. И Юнги отчего-то кроет по-черному. Ведет, ломит и заставляет каждый раз не открывать глаза именно до того момента, пока не почувствует подушечки пальцев на белой коже. Правда, сегодня не удержался. Коснулся. В ответ. Он не успевает закрыть дверь в студию, когда их ловит Пак и проскальзывает внутрь со своей яркой, как он сам, улыбкой. - Хен, можно у тебя сегодня побуду. Только сегодня, - просит он. – Я буду тихо. И тот Шуга, что обычно посылает таких вот любознательных, отчего-то молчит, а Юнги лишь кивает, мол, да, пожалуйста, только не трогай меня. Чимин действительно сдерживает обещание, он садится на кресло, что стоит в дальнем углу комнаты, вынимает мп3, наушники, и включает песню, откидываясь на спинку головой. Но глаза не закрывает, улыбается чему-то своему, и Юнги соображает, что он, вообще-то, так и не достал ничего, тупо таращась на парня. Юнги перестает обращать внимание на брюнета, что-то набрасывая в блокноте. Он полностью поглощен мыслями о словах, что перетекают в резковатые предложения, что обязательно станут крутым хитом, и толпы фанатов будут кайфовать, когда эти строки будут срываться с губ Юнги. С губ, на которые вот уже второй год смотрит Чимин. С губ, о которых парень мечтает, как увидел мрачного Шугу, который показался ему самым красивым из всех, кого он знал до этого. С губ, которые ему видятся в самых мокрых снах, где обязательно все взаимно, а не просто по одолжению. Чимин давным-давно выключил музыку, только наушники не вынимал – так сидеть в тишине вместе с Юнги – лучшее, что могло произойти за последнее время, не учитывая сегодняшнего утра. Он рассматривает пальцы, что выводят мелким почерком слова, и хочет просто коснуться их. Поцеловать – нет, ни в коем случае, это будет слишком, а он боится, что захочет большего. Боится, что не сможет остановиться, а потом просто не отпустит. Поэтому он закрывает глаза, снова опускает голову на спинку и включает какую-то медленную песню. Чимин просыпается от того, что чувствует, как подушечки пальцев очерчивают его скулы, нежно опускаясь чуточку ниже, замирая возле уголка губ. Он сначала думает, что это очередная больная фантазия, но понимает, что нет, когда его губ касается нервное, горячее дыхание, а в нос ударяет запах Юнги. Когда он открывает глаза, Юнги отшатывается от него, как от огня, не зная, как объяснить то, что… как вообще что-нибудь объяснить. - Скажи, что взаимно. Юнги, скажи, что взаимно, и я не отпущу больше, - говорит Чимин, ловя того за руки, прижимая к себе, вдыхая дурманящий аромат. – Пожалуйста, скажи, - уже шепчет Чимин, целуя пальцы – не может больше. - Я не… - Ребята, вставайте, у нас запись через два часа. Только вы до сих пор не проснулись, - на пороге стоит Сокджин, пытаясь разбудить Чимина с Юнги. - Все-таки, не надо вам позволять возвращаться только под утро, - добавляет Джин и скрывается за дверью. Юнги, не глядя на Пака, поднимается с кровати, стирает капли холодного пота, вспоминая остатки сна, что повторяется уже пятый раз, и выходит из комнаты. - Мне безумно жаль, что у нас не может быть сон один на двоих, - говорит Чимин в потолок, вспоминая, какие на ощупь бледные пальцы.