Винегрет с начинкой из шиноби

Теперь, когда он вернулся, Коноха казалась до смешного родной. И люди, и улицы… И Наруто. И даже, чего греха таить, Сакура. Когда он впервые после выписки встретился с Какаши, то просто не знал, куда деть руки-глаза. Ведь, как не прискорбно это осознавать, он бросил всех людей, что хоть немного были ему дороги. Да вот только от будущего Хокаге он отказаться так и не смог. Пытался, конечно - сам бы себя возненавидел, коли не пытался бы. Но вокруг менялся ландшафт, сновали люди, время неслось рваными скачками, но смутные, неуловимые чувства, преследующие его из детства, грызли душу. Было так ново встречать тех, кого чуть не погубил собственными руками. И это действительно худшее наказание: он видел счастливые улыбчивые детские лица, снисходительные взгляды их родителей, светлое в своей простоте времяпровождение гражданских. Еще немного, и он бы собственными руками создал стаю таких же монстров, коим являлся – да и, возможно, является до сих пор – пока Наруто действительно не вбил в него желание жить. Именно сейчас все казалось таким простым – протяни руку и получи то, чего так долго желал. Да только Саске вообще старался обходить Наруто десятой дорогой, встречаясь с ним лишь при необходимости – было безумно стыдно и страшно. Узумаки был добр, даже слишком, и это пугало Учиху еще больше – такой, скорее всего, не откажет ни в просьбе, ни в желании, но и тонна сожаления, которую он наверняка на него вывалит, была ему не нужна. И хочется, и колется, но нужно было наконец-то решаться - сказать все честно и прямо – так, чтобы тот действительно поверил и понял. И, желательно, принял. С раннего утра Саске закинул в легкую походную котомку вещи, подготовил немного еды и собрал снаряжение. Если все провалится, то стоит продумать пути отхода. Он давно научился не убегать, а ускользать, словно туман в низине реки под палящим солнцем. Собрался с духом и ровным, тяжелым шагом двинулся по самому длинному пути к тренировочным полигонам. Он оглядывался вокруг, запоминая мельчайшие изменения в бесконечных, вновь отстроенных зданиях. Пыль клубилась под ногами, подгоняемая ветром, жженная полуденным солнцем. За то время, проведенное вне деревни, он многому научился - не только техникам, конечно, а всему, в абсолюте. Но никто не мог научить его справляться с чувствами: лицо – старая фарфоровая маска – без жизни и души, но сердце судорожно дрожало, истерзанное собственными потаенными мыслями. Казалось, что Учиха дробленым шагом шел, как минимум, на смерть. Последние годы его неустанно терроризировал взгляд ярко-голубых глаз. А хуже было в последние несколько месяцев - он начал опасаться собственной тени, рассматривая любое дуновение ветра, как скрытую угрозу. Когда он ступил на ровно-зеленый ковер тренировочной площадки, желудок свело от волнения. В мгновение теплые руки сомкнулись на спине, стискивая его в радостном объятие. В голове закоротило и сердце чуть-чуть не остановилось – жесткое, крепкое тело вжималось в Саске ровно и правильно. От Наруто пахло пылью, потом и болезненно-резко веяло жаром. Брат, вероятно, был бы горд им – ведь когда Саске неуверенно и судорожно прижался к джинчурики в ответ, он осознал, что плакать, в общем-то, совсем не стыдно.