Темнота

- У тебя в кабинете всегда так темно, – оглядываясь вокруг и прикрыв за собой дверь, сказал Ямамото. - Это у меня в жизни темно, а в кабинете я просто свет не включил, – откликнулся на его слова силуэт светловолосого мужчины в костюме, стоящего около огромного окна в противоположной стороне комнаты. - Ты так серьезно отнесся к словам этого жирного ублюдка? – хранитель Дождя, осторожно, чтобы в темноте не споткнуться о кучу бумаг и книг, разбросанных по полу, то тут, то там, двигался к темной курящей фигуре. - Ублюдок здесь я, – безапелляционный тон и горькая усмешка. - Ну хорошо-хорошо, не ублюдка – придурка. Жирного придурка, – успокаивающе выдохнул мечник. - А придурок – ты! - Хахахахахаха! – Ямамото, как всегда, заливисто засмеялся, почесывая правой рукой затылок. Но презрительный, быстрый взгляд через плечо, ясно дал ему понять, что улыбаться здесь нечему, и хранитель Урагана говорит абсолютно серьезно. - Да ладно тебе, Хаято! – вернув голосу серьезность, Ямамото, наконец добравшийся в темноте до окна, положил ладонь на плечо товарища. – Ты ведь сам прекрасно знаешь, что этот парень просто перебрал лишнего и начал молоть всякую чушь. Уверен, на самом деле он так не думает. Гокудера выпустил струю дыма в оконное стекло. - Думает. И не только он. Половина людей на этом гребанном приеме смотрит на меня с сожалением, а другая – с презрением. Еще бы. Незаконнорожденный сын босса, не самой последней в Италии мафиозной семьи. Полукровка. Ублюдок. Который посмел сбежать и портить отцу, да и всей Семье, жизнь несколько лет, когда, не скрывая своего имени, делал такие вещи, за которые обычно и убивают то не сразу, предпочитая подвал и пытки одной быстрой пуле. А потом этот ублюдошный мальчонка становится Правой Рукой главы сильнейшего мафиозного альянса в мире. Хоть я и поменял имя, здесь, в Италии, всем достаточно моей внешности и прошлых заслуг, чтобы узнать того, кто портил им кровь добрых пятнадцать лет назад. Вот и получается, что половина всех этих чудесных людей в обеденной зале ненавидит меня и желает мне смерти, а другая просто знает об этих намерениях, правда, им самим плевать на меня. Они уже сожалеют о таком «милом, амбициозном, бесконечно талантливом, но безвременно ушедшем от нас в лучший мир» Гокудере Хаято. Я для всех них труп, Такеши. Аминь. Грустно усмехнувшись, Ураган затушил, истлевшую до фильтра сигарету об оконную раму и, не глядя, бросил ее на пол. Затем достал из внутреннего кармана пиджака пачку и прикурил себе новую. Глубоко затянувшись, Гокудера поднял голову и выпустил струю дыма в потолок. - Для нас ты не труп, Хаято. Ты знаешь, Тсуна не позволит никому сделать что-то подобное. Нам наплевать на твое прошлое. Ты здесь, с нами, и сделал много такого, за что мы все обязаны тебе. - Спасибо, друг, – Гокудера обернулся, чуть раскрашивая свое лицо подобием улыбки. – Вы – моя единственная семья, а Вонгола – это все, что у меня есть. Ни прошлого, ни будущего – только настоящее. - Вернешься в зал? – Ямамото с запозданием ответил улыбкой. Гокудера уже снова смотрел в серую от дождя пустоту за окном. - Нет, – Хаято тряхнул головой. – Не стоит накалять атмосферу. Там есть пара людей, которым я должен лично. А вот ты иди. Ямамото несколько мгновений постоял, переминаясь с носков на пятки, словно раздумывая, как лучше поступить. - С тех пор, как мы переехали сюда из Японии, ты почти не выходишь из кабинета. Так что думаю, дело тут не только в приеме. - Возможно, – уклончиво ответил итальянец, желая, чтобы хранитель Дождя, наконец, ушел, оставив его наедине со спасительной темнотой. - Не хочешь рассказать? - Не хочу. - Ну, тогда я постою здесь, пока ты не захочешь. - Тц, – выдохнул Гокудера, всем своим видом показывая, будто ему все равно. Это молчание давило. Темнота больше не укачивала мягкими волнами спокойствия. Напротив, она начала хлестать упругими плетьми напряжения. Темнота вдавливала Гокудеру в оконное стекло, отчего становилось трудно дышать. Она давила, принимая в воображении подрывника черты Ямамото. Темнота становилась горячей, как тело мечника. И Гокудера не знал, что лучше сделать – закрыть глаза и представить, что Ямамото здесь нет, но чувствовать, как в голове он снова повторяет все то, что делал во снах Хаято почти каждую ночь, вот уже много лет подряд; или же открыть их, отбросив прочь такие желанные и недоступные видения, но затылком чувствовать этот взгляд и сдерживать дрожь в коленях, которую он вызывал. «Уйди,уйди,уйди» - молил про себя Гокудера, стараясь дышать ровно и сконцентрировать все свое внимание на огоньке тлеющей сигареты. Как объяснить Ямамото, что после того, как они перебрались в итальянскую резиденцию, их встречи стали ежедневными. Постоянное наслаждение. Постоянная пытка. Случайная встреча в коридоре – подарок, в виде ослепительной улыбки Такеши. Нервное совещание - ладонь мечника на руке Урагана, который нервно стучит ручкой по столу: «успокойся, Хаято». Случайно забытая Ямамото футболка, брошенная на стул в раздевалке перед тренировочным залом. Его смех за любым поворотом длинных коридоров. Соседние места за завтраком, обедом и ужином. Как объяснить японцу, что это становилось похожим на паранойю. Только следили не за Хаято, а, скорее, наоборот. Навязчивое желание следить за Такеши. Несостоявшийся шпион, который чуть не убивал весь свой пафосный антураж всякий раз, когда Ямамото делал комплименты Хроме, пододвигал стул Киоко или приглашал Хару на танец во время приемов. Гокудере казалось, что он сотрет зубы в пыль - так сильно он стискивал челюсти, видя, как «бейсбольный придурок» раздает свое внимание направо и налево. Внимание, которое должно было полностью принадлежать итальянцу, который в свою очередь страстно желал полностью принадлежать Такеши. Как объяснить человеку, дружбой с которым ты очень дорожишь, что ты вот уже почти десять лет жаждешь, чтобы он пришел к тебе, поставил на колени и заставил сосать, положив руки на твой затылок и задавая нужный темп. Что в фантазиях Гокудеры мечник брал его, сопротивляющегося, силой, где-нибудь в извилинах коридора огромной резиденции, зажимая ему рот рукой, и жарко шепча на ухо, какая же Хаято шлюха. Или наоборот, Ямамото был нежен и ласков, целуя и облизывая тело подрывника, лежащего на огромной кровати в окружении свечей и лепестков роз. Он бы говорил, как любит его, и что Ураган прекраснее всего выглядит сейчас – с чуть порозовевшими щеками и блестящими глазами. Смог бы Ямамото понять все это и без отвращения посмотреть на стоящее сзади себя кресло, после того, как узнал бы какое бесчестное количество раз Гокудера дрочил в нем, сквозь зубы постанывая самое любимое японское имя. Но вряд ли он сможет понять. После все того, что услышал о нем сегодня, и, конечно же, слышал раньше. Итальянская мафия полнится слухами так же быстро, как труп могильными червями. И там уже не разберешься, что правда, а что тщательно завуалированная дезинформация. Вряд ли Ямамото сможет понять. Потому что, как минимум, он не гей. И у него не встанет на жилистое и нескладное тело подрывника. Гокудера старался тренировками придать себе более мужественный вид, но бедра так и остались слишком узкими, а запястья тонкими. И никакие упражнения здесь уже не помогут. Едва слышно вздохнув, Хаято чуть подался вперед, чтобы оставить на оконной раме новый ожог от потушенной сигареты. И замер, моментально одеревеневшими пальцами прижимая окурок к темному дереву. Влажные губы опаляли горячим дыханием тонкую кожу на шее, вызывая почти боль от столь нежных прикосновений. Гокудера увидел, как в стекле отражаются его широко раскрытые в удивлении и непонимании глаза. Увидел, и только потом почувствовал, как Ямамото прижимается к нему сзади, кладя руку рядом с ремнем, на бедро. Столько раз представлять себе, как это случится, в разных ситуациях, с разным продолжением. И все равно оказаться не готовым, когда все это произойдет наяву. Хотя… Хаято никогда и не верил, что что-то подобное может случиться. И он замер. Сам не зная от чего. То ли испугался сам, то ли боялся спугнуть Такеши. Но тот расценил это оцепенение по-своему. - Прости, – виновато прошептал японец, отстраняясь и глядя в другую сторону. – Я…я не знаю, что на меня нашло. Ямамото одернул пиджак и, немного запнувшись о ковер, пошел к двери. - Хотя нет. Знаю, конечно, – мечник резко остановился и вновь развернулся лицом к так и стоящему, опираясь на окно, Гокудере. – Но.. просто я пьян. И здесь так темно. И ты. Я подумал, что может стоит..а, черт! Прости. Правда. Мне очень жаль. Я сделал это, просто потому что пьян. Глупые приемы, на них всегда слишком много шампанского. И Ямамото глуповато рассмеялся, сам жалея и том, что сделал и том, что сказал. И об этом смехе тоже жалея. Он жалок. Прирожденный убийца и восхитительный лжец. Ему действительно очень жаль. Но за другое. Гокудера медленно и мучительно вспоминал, как дышать. Слишком стремительно. Он был не готов, что это начнется и закончится так внезапно. И теперь не знал, что делать с этими несколькими минутами своей жизни. Он не поворачивался и ничего не ответил на все слова Ямамото. Просто потому что не знал, что ответить. Сделать вид, что ему все равно и тоже свалить все на шампанское, или вскрыть все карты прямо здесь и сейчас, пойти ва банк, надеясь, что на руках противника какой-нибудь слабенький «стрит», в то время как у итальянца в руках будет «королевский флеш». Но такой расклад крайне маловероятен. Уж скорее это у него на руках еле наберется «две пары», а у Ямамото наверняка уже собран «покер» и в рукаве припрятана еще парочка дополнительных джокеров на всякий случай. Но Гокудера любил играть. Потому что у него было только настоящее. - Ты можешь делать это не только, когда ты пьян, – тихий, но четкий шепот настиг Ямамото в тот момент, когда он пытался разогнать темноту и нащупать ручку двери. Хранитель Дождя замер. Сердце пропустило удар и тут же поскакало как сумасшедшее, грозя пробить грудную клетку. - Что ты сказал? – мечник повернулся. - Я сказал, что ты можешь делать это, когда захочешь, Такеши, – Гокудера нервно дернул узел галстука, ослабляя петлю, чтобы можно было нормально дышать. Кровь стучала в висках. Рубашка моментально прилипла к покрывавшейся потом спине. Вот и все. Карты открыты. Ваш ход, мистер Ямамото. Открывайте свою комбинацию. Не замечая попадающиеся под ноги книги и еще какие-то скрытые темнотой предметы, мечник снова приблизился к Урагану, на этот раз не сводящему с него глаз. Подойдя вплотную, Такеши замер. Гокудера, чуть приподняв голову, смотрел на него вызывающе и решительно. Натянутый, как тетива, готовый в любой момент выстрелить, если что-то пойдет не так. Ямамото не знал, что сейчас для Хаято будет «не так». Поэтому он осторожно взял итальянца за подбородок и, смотря в глаза, как дикому зверю, тихо спросил: - Можно? Вместо ответа Гокудера подался вперед, соединяя свои губы с губами Ямамото и стремительно врываясь языком в его рот. Такеши не ожидал такого быстрого поворота событий, поэтому запнулся на секунду, но уже через мгновение с силой обхватил талию подрывника и крепко прижал к себе. Сколько раз он мечтал об этом моменте. Но старался выкинуть его из головы, сразу же после того, как с чувством стыда вытирал салфеткой руки, испачканные спермой. Хаято покорил его с первой секунды. Необычный, удивительный, уникальный. Маленький задиристый котенок, который шипит и царапается, не давая себя гладить, но от этого не становящийся менее милым. С годами его характер смягчился. Он больше не был похож на котенка. Скорее на брошенного кота, с грустными глазами, которые наполнялись щенячьей радостью, только когда видели босса. И Ямамото ненавидел себя за непреодолимое порой желание, если и не убить Тсуну, то хотя бы надолго отправить в больницу, чтобы он больше не смог воровать взгляды Хаято. Но это было невозможно, потому что Тсуна был его боссом, другом и очень хорошим человеком. И потому что Гокудера был бы очень расстроен и зол, если бы что-то случилось с Джудайме. Поэтому Ямамото сдерживался. Он сдерживался всегда: когда Гокудера был ранен, он старался не позволять себе больше переживаний, чем может позволить только друг; когда элита мафии презрительно фыркала, глядя на, сидящего почти во главе стола, Хранителя Урагана Вонголы, ему хотелось обнять Хаято и прижать к себе, лишь бы только тот перестал нервно сжимать кулаки и смотреть в одну точку, делая вид, что не замечает негатива в свою сторону и вовсе не собирается напиться после совещания в одиночестве своего кабинета, утащив из бара подарочную бутылку виски. Однако сложнее всего было сдержаться, когда на ужин была паста. Гокудера неизменно пачкался соусом, как заправский Каваллоне. И даже просто остановить свою руку с салфеткой, которая тянется, чтобы промокнуть эти тонкие, но такие нежные губы, стоило Такеши нереальных усилий. Держало только желание поскорее доесть и уйти в свою комнату, чтобы там, тщательно заперев дверь, доставить себе долгожданную разрядку прямо рядом с порогом, не доходя до ванны. И вот сейчас эти губы сами прижимаются к нему, ласкают, заставляя мысли в голове крутиться как чертово колесо. Шок, непонимание, удовлетворение. Слишком много всего. Новые ощущения. Тело твоего напарника, прижимающегося к тебе так сильно, что, кажется, от жара его кожи на тебе сейчас расплавится одежда. Ямамото никогда не думал, что Хаято такой горячий. Мечник чуть слышно и разочаровано стонет, когда поцелуй приходится прервать из-за банальной нехватки воздуха. Пользуясь этой паузой, Гокудера сбрасывает с себя пиджак и резко дёргает узел галстука и верхние пуговицы рубашки. Теперь хотя бы можно вздохнуть. В отличие от него, Ямамото уже давно без галстука и даже рубашку выправил. «Чертов пижон» - думает Гокудера, дыша как после пробежки марафонской дистанции и напряженно прикидывая варианты: стоит ли идти до конца прямо сейчас или может «в следующий раз». Если он, конечно, будет. Однако, кажется, решение принято за него. Гокудера тихо стонет в рот Такеши, когда тот снова притягивает его для поцелуя и кладет ладонь на его возбужденный член. Хаято прижимается сильнее, стараясь подумать о чем-то отвлеченном, так как искры в глазах дают понять, что он вот-вот кончит только от одного этого прикосновения. Ямамото продолжает гладить его через ткань брюк и рефлекторно чуть сжимает ладонь, когда чувствует руку Хаято на своей возбужденной плоти. Это так глупо, но Гокудера кончает через пару секунд, как подросток, впервые нашедший у родителей настоящую порнушку. Ему так стыдно за это, что он отстраняется, одергивает руку Ямамото и заливается краской, не знает куда деть глаза. - Все хорошо, Хаято, – тихо шепчет Ямамото, снова вовлекая его в поцелуй. – Прости, но я очень хочу тебя. Его руки ложатся на задницу Гокудеры, и Ураган, почти с гордостью, отмечает про себя, что даже подростку вряд ли удастся привести себя в полную боевую готовность через пару мгновений после самого желанного оргазма в своей жизни. Хаято еще никогда так не радовался тому, что стол в его кабинете такой огромный. Ямамото аккуратно кладет его спиной на столешницу, при этом совершенно не аккуратно раскидывая в стороны лежащие на ней бумаги. - Придурок, – шипит Гокудера, наблюдая количество работы, которое придется переделывать завтра. Ямамото в ответ лишь тихо смеется, расстёгивая пряжку его ремня и стягивая брюки и белье. Гокудера ослепительно красив. Просто великолепен на этом огромном столе, в распахнутой красной рубашке, которая подчеркивает молочный оттенок его кожи. С него можно писать картины. Можно ваять в мраморе. Можно просто молиться, как богу и идолу. Но Такеши выбирает другое. Он начинает целовать это желанное тело, скользя руками по нежной коже и чувствуя, как от каждого его прикосновения расходятся электрические токи и Хаято буквально дрожит под ним, закусывая руку, пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны. Ямамото улыбается довольно и сыто. По этой улыбке и не скажешь, что у него внутри пожар, землетрясение и парочка цунами. Он медленно отводит руку Хаято, которую тот прокусил почти до крови, и кладет ему в рот свои пальцы, чуть оттягивая нижнюю губу, чтобы видеть как подрывник гладит языком его кожу. - Ты прекрасен, Хаято. – выдыхает Ямамото, приставляя влажные пальцы к тугому проходу. Он чувствует, как в нетерпении сжимается колечко мышц и осторожно, мягко проталкивает внутрь один палец. Гокудера вскидывается на столе, но Ямамото своим телом придавливает его и закрывает рот поцелуем, полностью принимая в себя стон итальянца. Когда подрывник перестает нервно дергаться от каждого движения пальца в себе, Такеши решает, что можно начинать движение дальше. С небольшим усилием он вставляет второй палец, заранее начав поцелуй, чтобы скрасить болевые ощущения. Хаято чуть морщится от каждого движения, но все равно неровно дышит и стонет сквозь зубы. - Тебе больно? Но в ответ Гокудера лишь невнятно мычит и неопределённо мотает головой, не говоря ни слова. - Больно? Я никогда раньше не делал ничего подобного, Хаято. Я не знаю как правильно…Если ты будешь говорить со мной, то будет проще. - Я тоже, – сдавленно хрипит подрывник. - Что «тоже»? - Я тоже раньше не делал ничего подобного. Ямамото кажется, что сейчас у него в животе пробежало целое стадо бабочек. - Я первый? Никто еще не трогал тебя там? - Не ты, – опять хрипло и односложно отвечает Ураган. - ха? – не понимает мечник. - Ты не первый. Я уже делал это сам. Правда, представлял, что это ты. - Можно теперь это на самом деле буду я? – просит Ямамото, убирая пальцы и приставляя свой член к растянутому входу. – Разреши мне, Хаято. Я не могу сделать это без твоего ответа. Я не хочу, чтобы ты жалел после… Я не принуждаю. Если ты скажешь нет, то я… Вместо ответа Гокудера чуть приподнимает бедра и закусывает руку в ожидании боли. *** - Хаято, – шепчет Ямамото, выходя из тела подрывника и пачкая спермой наверняка дорогой ковер. Прислушивается и понимает, что шума и музыки нет. Значит, прием закончился – Кажется, мы все пропустили. - Например? – будничным тоном откликается подрывник, садясь на столе и недовольно морщась от непривычных ощущений. – Вот я, например, как-то пропустил, что у тебя такой большой член. А то бы десять раз подумал, прежде чем брать тебя в объекты поклонения. Ямамото вспыхнул. Такого Хаято он еще не знал. Уверенный в себе, но не ершистый, искренний и спокойный. Такеши разглядывал его и удивлялся такой внезапной перемене. Ему было невдомек, что именно сейчас Гокудера понял, что отныне у него есть не только настоящее, но и будущее.