Обсидиан

Тобирама не любил старшего Учиха. До скрежета зубов, до хруста костей – не любил. Две противоположности, альбинос и брюнет, Сенджу и Учиха. Как не могли замереть на небосводе солнце и луна, так не могли спокойно находиться рядом эти двое. Если Мадара и умел молчать, то Тобирама кипел, словно чайник, раздражаясь из-за любой мелочи, злился и всем своим видом показывал – не тронь, убью. - Ты – мой враг! – говорил он, хищно скалясь, и упорно не глядя в сторону Мадары. - Да, - тот лишь кивал. Но, тем не менее, изо дня в день они оба приходили в одно и то же место – к роднику, что пробивался из недр крутой скалы и мирно бежал вниз, меж обтесанных камней. Мадара всегда приходил немного раньше Тобирамы. - Ты опоздал, - он говорил это каждый раз, при виде юноши с копной торчащих волос цвета первого снега. А Тобирама лишь отмалчивался, поджимая губы. Он не любил говорить, а говорить же в компании врага было потенциально опасно. Альбинос лишь молчал и смотрел. Юноша не любил этой мысли, но ему нравилось смотреть на Мадару. Он напоминал Тобираме изящного черного кота, которого никто не мог удержать рядом с собой. Никто, кроме Изуны. Тобирама ненавидел это имя. Изуна Учиха. Оно отравляло сознание, прорастая тонкими черными корнями в сознание, билось убийственной опухолью в голове. Мадара любил Изуну. Альбинос знал это совершенно точно. Еще знал, что нет ничего сильнее этого чувства, как и важнее – нет. Ведь и он был горячо любим своим старшим братом. Тобирама не любил Мадару, нет. Только что-то заставляло его ноги идти к этому ручью; что-то хотело видеть этого черного кота, который – а это Тобирама знал точно – принесет ему только неудачу. Что-то глубоко внутри заставило его прийти к роднику и сегодня. И Сенджу уничтожил бы это без малейшего сомнения, если бы только мог схватить эту противоречивость руками. * Стихия Мадары – огонь, Тобирамы – вода. Но кто виной тому, что ничто не было в состоянии потушить пожар, охватывавший разум каждый раз, стоило лишь почувствовать присутствие Мадары? - Что такое, Тобирама? – говорит он, и Тобираму словно окатывает ледяной водой из колодца; напряженная сосредоточенность покидает тело, руки начинают дрожать. Мадара. Чертов Учиха. Тобирама хмурился, отворачивался, рычал, но поделать ничего не мог. - Тобирама, - голос Учиха был настолько ласков, что ему почудилось, будто прохладные губы коснулись ушной раковины, от чего по спине пробежали мурашки. Младший Сенджу отшатнулся, хотя Мадара и находился на почтительном расстоянии. Тот усмехнулся, подперев щеку кулаком. Мадара сидел на большом камне. Его лицо освещали редкие лучи солнца, которым листва позволила проникнуть под свой покров. Между Тобирамой и Мадарой тонкой прозрачной лентой вилась родниковая вода, слизывающая острые неровности камней. Ручей этот был границей, которую никто из них не решался нарушать. - Тобира-а-а-ма, - дразнясь протянул Мадара, ступая гэта на ковер светло-зеленой травы. Альбиноса снова обдало горячим паром. - Стой, где стоишь! – гневно вскричал он, спугнув голосом птиц, мирно сидящих на ветвях. Учиха замер, лукаво глядя на него исподлобья. Под этим взглядом Тобирама чувствовал себя мышью, за которой наблюдает кот; он не нападает, ведь понимает – ловить ее уже не надо: вот она, вся в его власти. Тобирама вскипел и в мгновение ока оказался впритык с Мадарой. Тот же даже глазом не моргнул. Младший Сенджу схватил его за затылок и притянул к себе. Бледно-бардовые глаза полыхали гневом, ударяясь о темное дно глаз Учиха. Обсидиановые омуты насмехались над Тобирамой, испытывая, говоря: «Ну, и что же?». В этот раз он не мог позволить себе соскользнуть с взгляда-лезвия. Сенджу впился в тонкие и удивительно теплые губы Мадары. Тот, казалось бы, ни капли не удивился, лишь лениво приоткрыл рот, впуская властный язык Тобирамы. Когда уголки рта Мадары поползли вверх, Сенджу лишь сильнее прижал его затылок, зарываясь пальцами в длинные шелковые волосы, чуть оттягивая их пальцами назад. Язык Тобирамы рвано огладил нижнюю губу Мадары, небо, коснулся клыков, прошелся по коренным зубам. Он смаковал рот Учиха, находя его схожим по вкусу с древесной смолой. Вязкий, терпкий, самую малость горьковатый. Отстранившись от губ, Тобирама не отпустил затылок Мадары, вынуждая смотреть в глаза. - Я могу убить тебя в любой из моментов, - сказал Мадара, лениво моргнув. - Можешь. Но не убьешь, - усмехнулся Тобирама. Дикий зверь в нем подобрался, готовясь к прыжку. Белый волк с коралловыми глазами едва заметно прижимает уши и отталкивается сильными лапами от земли. И вот уже младший Сенджу нависает над Учихой, прижимая того за плечи к прохладным зарослям молодой травы. - Ты никогда меня не убьешь, - говорит и силой впивается в губы Мадары.