Часть 1
11 января 2015 г., 22:43
Коннор не любил кому-то навязываться. Есть дело — сам разберётся. Но уж если помощь понадобится, то он попросит один раз, и не важно какой это будет ответ. Но дело не в навязчивости. Дело в нём. Ведь после того, как умерла его мать, он перестал заводить себе друзей. Нет, не таких друзей, которых ему удалось спасти, а они взамен благодарны и считают своим. А тех, кем бы он мог дорожить вечность, общаться не переставая. И вот после того момента он и думать об этом забыл. Даже тот же Ганадагон не был для него верным другом. И всё это только из-за того, что Коннор хотел мести. Она затмевала ему глаза, не давая видеть мир таким, какой он есть. Что же из этого получилось? Враг мёртв, да. Но сколько жизней он забрал, чтобы достичь одной жалкой цели? Много! Ганадагон, отец — жертвы, которые он хочет вернуть, извиниться за все случившиеся. Кто же знал, что мир обернётся к нему спиной...
***
Коннор шёл не спеша, частенько поглядывая на своего партнёра, который ещё медленнее плёлся позади. Воссоединение с отцом по-началу показалось ему глупым поступком. Но потом... Кто, как не отец подскажет куда лучше вляпаться, чтобы потом одержать победу. Да и одна цель — Черч. Для Коннора он вор, а для Хэйтема — предатель. Понятия разные, но ведь оба хотят убить его и заполучить своё. Так что, да, Коннор не против воссоединения с отцом. Это уж куда лучше, чем бегать от него. Но одно все ещё волновало метиса — почему Хэйтем не убил его сразу? Ведь мог и без слов вонзить ему клинок в горло и уйти со спокойной, или же нет, душой. Но он этого не сделал, да ещё и вступил в союз с ним... Если так приглядеться все это выглядит смешным и глупым. — Коннор, — вдруг произнес Хэйтем, прервав все его мысли. — Да? — коротко ответил могавк, не останавливаясь. — Вот ты мне скажи, что движет тобой? Злость? Месть? Ненависть? Или же глупая наивность, которой кое-кто тебя пытается наделить? — произнес мужчина, останавливаясь и в упор глядя на сына. Ассасин остановился и, сжав кулаки, досчитал до десяти, после чего повернулся к отцу. Да, он умеет задевать. И Коннор не очень-то любил выслушивать от него упрёков, ещё и в сторону Ахиллеса. И он бы сейчас разозлился, высказал всё, что о нём думает, но голову вовремя осенила интересная мысль. — А ты ревнуешь? — метис усмехнулся, скрестив руки. — Ведь это он меня вырастил, и он ведёт меня по моему пути. А не собственный отец... — Да как ты смеешь, щенок... — прошипел Хэйтем, мигом приблизившись к Коннору чуть ли не впритык. — Что, правда глаза режет? — ассасин вновь нахально усмехнулся, после чего вовремя увернулся от летящего в него кулака. Кенуэй-старший как сам не свой накинулся на сына. От первого удара могавк-то скрылся, а вот от второго, да ещё и третьего, пришлось буквально рухнуть на землю. Хэйтем хорошенько ударил его под дых, что даже спустя три минуты дыхание Коннора не уравновесилось. Посмотрев на отца снизу вверх, метис заметил, что мужчина, сделав задуманное, заметно успокоился. Руки его теперь покоились за спиной, а взгляд спокойно исследовал сына. И этот взгляд... Признаться, он заметно напугал ассасина. В Хэйтеме как будто загорелось желание порвать свою жертву на кусочки. Сейчас Коннор чувствовал себя маленькой мышкой, которая попала в лапы злому тигру. Но отбросив странные мысли, метис, уже вполне отдышавшись, резко встаёт и идет дальше, даже не смотря назад, не думая о том человеке, что только что избил его и зовёт себя отцом.***
После той стычки, Кенуэй-младший долго не разговаривал с отцом. Просто не находил нужды. Даже когда Хэйтем задал ему вопрос, он избежал ответа, махнув рукой, мол «не знаю» или «отвали». Ему не хотелось как-то портить себе настроение, хотя оно и так было поганым... Проблем было по горло, так ещё и разъярённый папаша прибавился к ним. Надо было просто откинуть все эти мысли, закончить это задание и свалить. Спрятаться на время от этого тамплиера. Спустя долгое время ходьбы они всё-таки остановились отдохнуть. Не из-за того, что их ноги устали, а из-за того, что ночь во всю гуляла, и их организмы требовали сна и покоя. Поэтому, создав хоть какое-то тепло, Коннор устроился на земле, облокачиваясь на рядом стоящее дерево. А Хэйтем тем временем устроился по другую сторону и начал пристально рассматривать сына. Тот уже собрался спать, но почувствовав на себе взгляд, передумал. — Что? — спросил индеец, глядя в глаза отца. — Ты так и не ответил на вопрос, — пробормотал тамплиер, складывая руки на колени. — На глупые вопросы отвечать не собираюсь... — ответил индеец, прикрыв глаза. — Но я же ответил на твои «глупые» вопросы, — усмехнувшись, сказал Хэйтем. — Мной движет свобода, — сквозь зубы проговорил Коннор, вновь пристально смотря на отца. В глазах старшего он видел какую-то насмешку... Вероятно над ним. А что ещё мог сказать метис? Он действительно желает свободы, и не только своему народу. — Это и видно. Особенно по твоим словам: «Где Чарльз Ли?», — чуть ли не рассмеявшись произнёс Кенуэй-старший, после чего попытался улечься. — Он предатель! — рыкнул метис. — И он убил мою маму. Возможно, даже по твоему приказу! — Вот, Коннор, вот! Ты жаждешь мести, а не свободы. Да и что твоя свобода? Ты хоть знаешь, что с ней наступит? Хаос, разрушение, голод, борьба за еду... Стране нужен вожак. Без него никак. — Хэйтем, грозящим взглядом, взглянул на сына, говоря о том, что он прав. — Это тебе так кажется. Ты уверен в себе больше, чем в ком-либо еще. Ты не видишь чужих решений, видишь только свой выбор. А остальных затыкаешь и заставляешь работать на себя, — прорычал метис, вставая на ноги и сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Знаешь, возможно ты прав, — сказав это, Хэйтем молча подложил сумку под голову, натянул треуголку на лицо и замолчал. Честно сказать, Коннор не ожидал такого поворота событий. Он думал, что отец сейчас встанет и вновь закатит драку, но нет. Это даже сильно удивило его. И поняв, что дальше разговор будет бесполезен и глуп, метис сел назад и попытался уснуть.***
За столь долгое время им не удалось узнать достаточного, чтобы поймать Черча. Этот засранец хорошо себя подстраховал, поэтому любые попытки поймать его не увенчались успехом. Но как-никак они продолжали свою погоню, не смотря на свои разногласия. После разговора в лесу они мало общались. Только так, по делу. И Коннору это не нравилось. Он чувствовал неудобство, находясь рядом с отцом. Ему всё время хотелось поговорить с ним о чем-нибудь. Но в голову не приходила ни одна нужная мысль. Поэтому приходилось молча следовать за мужчиной и думать о том, что будет дальше. Метиса, кстати, удивило то, что ему так не терпится поговорить с отцом, ведь раньше он только рад был его заткнуть, а сейчас... Только Хэйтем замолчал, как Коннору стало тоскливо. Но вот произошло нечто удивительное. Когда отец и сын, дабы переночевать в тепле, остановились в трактире, где вскоре завели странный разговор. Хэйтему почему-то захотелось побольше узнать своего сына. Как он жил, что любит делать, что ему выгодно. И что более удивительное — Коннор с охотой отвечал. Ему нравилось, что отец завёл с ним более-менее приятный разговор. В душе как-то сразу потеплело. Но что-то ещё бурно ликовало в его теле, и он не знал что. Было вызвано это тем, что мужчина странно смотрел на него. Как на добычу... Глупые мысли, но всё же. Они ещё около тридцати минут проговорили, а потом случилось это. Хэйтем жадно впился в губы Коннора, придавливая того к стене и прижимаясь коленом к его паху. Сначала всё было неплохо, пока метис не осознал, что они делают. Он мигом оттолкнул от себя отца, отчего тот впечатался в шкаф и стал ошеломленно смотреть на сына. — То, что ты собрался делать — ужасно, — проговорил могавк, вдавливаясь в стену. — Что же в этом ужасного? — Хэйтем отошёл от шкафа и поправил свой камзол, после вновь начал приближаться к могавку. — Наверное, лишь то, что мы оба мужчины. — Я... — Коннор замялся, отвернув голову, чтобы не смотреть в глаза мужчины, — не знаю. — Вот именно — ты не знаешь. Хотя... я и сам запутан. Никогда меня ещё так не тянуло... по крайне мере, к мужчине. — Тамплиер приблизился к сыну вплотную и пальцами повернул его голову, держа за подбородок. — Что-то влечёт к тебе. Ты этого не чувствуешь? Коннор замялся вовсе: щёки покрылись румянцем, а глаза бешено искали куда бы ему спрятаться. Так вот что означал тот взгляд. Хэйтем жаждал его... и в таком плане. Нет, такой поворот индейцу не нравился, он не хотел становится чьей-то шлюхой. Тем более своего собственного отца. Но не успел он что-то воспринять, как мужчина вновь прижался к его губам своими. Нога вновь была промеж ног ассасина и поднималась всё выше, отчего Коннору пришлось даже встать на мысочки. Силы как будто покинули его, если ещё час назад, в здравом уме, он мог оттолкнуть кого угодно, то сейчас он не может оттолкнуть отца, который по силе, возможно, даже слабее него. Поэтому Хэйтем смог полностью овладеть им, и вскоре углубить поцелуй. Его язык нахально блуждал во рту у метиса, исследуя чуть ли не всё пространство, и Коннору становилось от этого не по себе — хотелось взять и откусить этому наглецу язык, но что-то кричало ему: «нет». Оставалось лишь смириться и попробовать потакать отцу, но ассасин был слишком горд для этого. Поэтому он молча терпел, изредка издавая хрипловатый стон, когда Кенуэй-старший сильнее прижимался коленом к его достоинству. Но через несколько минут, Хэйтему все это надоело, поэтому он рывком кинул сына на постель и начал раздевать его, не обращая внимания на возгласы. В действие пошли и руки, которые начали отталкивать мужчину как угодно. И это бесило тамплиера: найдя кое-где верёвку, перевернув сына на живот, не без малых усилий, он связал ему руки над головой. Сценка была глупой. Брыкающийся сын и отец, который пытается изнасиловать его. Глупо... Через мгновенье, тамплиер стянул с него штаны с трусами и приподнял робу — снять её всё-таки не удалось. Мужчина сам начал нервничать и обдумывать содеянное, но возбуждение перебивало все мысли. В штанах стало очень туго, но даже так он не поспешил высвобождать его. Не сейчас. Шлёпнув сына по ягодице и услыхав приглушённый вскрик, Хэйтем продолжил. Смазав два пальца слюной, он ввёл их в сына и стал водить ими взад-вперед. Резкая боль пронзила Коннора, он заворочался ещё сильнее пытаясь, если не вылезти, то хоть уменьшить столь ужасное чувство. Сжав посильнее зубы, метис попытался вызволить руки, но всё тщетно. А Хэйтем тем временем продолжал «ласкать» его, только уже более резво двигая рукой. Дыхание заметно сбилось у обоих, только у мужчины в лучшую сторону, а вот у ассасина... Чуть погодя, к двум пальцам прибавился третий, и толчки стали куда более резкими, отчего Коннор начал поскуливать в матрас. Стало очень жарко, поэтому метис был не против, чтобы его раздели, но говорить об этом не стал, да вообще потом забыл об этом. Спустя какое-то время, которое показалось индейцу вечным, Хэйтем всё-таки стянул с себя штаны до колен и, потерев рукой возбужденный орган, приставил его к анусу парня. Понимая, что вход будет болезненным, не смотря на то, что он растянул его пальцами, мужчина решил закрыть рот метису рукой. Тот попытался высвободиться, убрать руку отца от лица, но ничего не получилось, в принципе, как всегда. Убедившись, что сильного шума не будет, Кенуэй-старший начал медленно входить в сына. Такой боли Коннор ещё никогда не чувствовал. Когда отец вошёл в него до половины, он зарычал как зверь, заерзал, попытался сделать все, чтобы избежать боли и высвободится из оков. Но когда Хэйтем вошёл до конца, метис просто сдался. Он лишь сжался там, внутри, и начал хрипеть, когда тамплиер зашевелился. Руки безжалостно сжимали простынь до побелевших костяшек. Было больно, очень. — Расслабься, станет легче, — прошептал ему на ухо мужчина, гладя бедро. Коннор так и сделал, точней — постарался. И когда он немного расслабился, Хэйтем, воспользовавшись этим, резко толкнулся в него, отчего метис закричал. Благо его рот был прикрыт рукой, а не то все соседи бы услышали. Из глаз могавка покатились жгучие слезы, за которые он стыдил себя и хотел провалиться под землю, лишь бы его никто таким не видел. Но это лишь грезы, потому что он лежал под отцом, который вдавливал его в матрас всё новыми и сильными толчками. Хэйтем тоже не молчал, он тихо постанывал сыну на ухо, продолжая вдалбливаться в беспомощное тело. Ему нравилось, как Коннор скулит, пытается выбраться, плачет... Это признаки того, что он смог подчинить его себе, завоевать, или, так сказать, оседлать. Но одно его всё же волновало. Секс — приятное дело. Но он никогда не задумывался, что будет насиловать собственного сына. Все это показалось ему странным. Но был найден лишь один факт. Коннор похож на Дзио: дерзкий, самоуверенный и... красивый. Это его и привлекло. Лишь поэтому он сейчас томно дышит ему на ухо и, вспоминая ночь с Дзио, ускоряет темп. Да, Хэйтему нравилось насиловать своего сына, слышать, как тот стонет и рычит. И всё это принадлежит ему, только ему. Спустя еще несколько каких-то сильных толчков, тамплиер кончил внутрь ассасина, протяжно простонав. После чего улегся на другую сторону и попытался выровнять дыхание. А Коннор тем временем, уткнувшись лбом в матрас и расслабившись, что-то прошептал. — Что? — спросил мужчина, повернувшись к сыну и открыв глаза. В ответ ему фырканье и неудачный подъем с постели. Ноги жутко ослабели, что даже держать его не хотели. Но штаны Коннор натянуть смог. — Ложись спать, завтра станет легче, а сейчас ты и до двери не дойдёшь, — пробормотал Хэйтем, напялив свои штаны и заправив в них рубаху. Для него это не было грехом. Поэтому, притянув сына за руку и сняв с него робу, он кое-как да уложил его на постель, укутал в одеяло, как маленького ребенка, и улёгся рядом, прижимаясь к нему всем телом.***
— Надо было убить тебя раньше... — проговорил Хэйтем, после чего резко завалился на землю и устремил стеклянный взгляд в небо. Коннор стоял рядом с ним и смотрел на безжизненное лицо. Он не хотел этого. Ему просто хотелось найти Ли, отомстить ему и вновь воссоединиться с отцом, только уже навсегда. Он просто не ожидал того, что Хэйтем будет поджидать его в форте. «Почему, отец?», — пронеслось у него в мыслях. Он любил отца, очень любил. Даже не смотря на тот момент, когда тот грубо завоевал его. Ему хотелось быть с Хэйтемом всегда, всю жизнь, стать для него родным человеком, и чтобы тот стал для него близок. Он надеялся на это. И что же теперь? Мир рухнул перед ним, последняя частичка тепла улетела. «Я буду скучать», — вновь незваные мысли. Опустившись перед отцом на колени, метис прикрыл ему глаза, после чего мигом покинул форт. Да, он будет скучать...
