Разбитые коленки

Эрик смотрит в лицо Чёрному, умирая от желания провалиться сквозь землю. Чёрный, к счастью, смотрит в сторону и мусолит в губах сигарету, не видя отчаянно-красного лица Курильщика, того, как он ломает руки и закусывает губы. Того, как он готов разрыдаться вот прямо сейчас и здесь. Курильщик опускает глаза. Под колёсами коляски – снег. Эрик опять думает о том, что от него – сплошные неприятности. Если бы не он, Чёрный смог бы снять себе любую квартиру где угодно, выбирая по цене. Но не по наличию пандусов, лифта, высоте порога, удобности ванной комнаты для колясника. Курильщик чувствует на глазах злые слёзы и пытается спрятать их, зажмурившись. Чёрный внимательно смотрит на него. Курильщику становится стыдно плакать. -Я же сказал, что я тебя не брошу. Перестань реветь. Курильщик послушно кивает, собираясь с силами. Чёрный действительно так говорил однажды. На залитой солнцем кухне того дома, который Курильщик называл своим до какого-то времени. -У нас сегодня еще два адреса. Не расклеивайся. Мы найдём. … Они снимают маленькую однокомнатную квартиру с огромной кухней. Единственную комнату занимают краски и холсты Эрика и его кровать. На узком диванчике в кухне устраивается Чёрный, чутко вздрагивающий от каждого шороха. Эта квартира обходится им недешево, несмотря на малую площадь. Зато подъезд с пандусами. И с лифтом. Курильщик, не желая быть причиной беспокойства для Чёрного, поставил себе цель – справляться самостоятельно. По правде говоря, у него нет вариантов: Чёрный работает, поэтому не может неотлучно быть с ним. Эрик врёт Чёрному, что бросает курить, однако добросердечная соседка приносит ему сигареты и пьёт с ним на кухне чай из боярышника. Врать Чёрному Эрику было неприятно, но признаться, что отказаться от табака он не может – неприятно вдвойне. Эрик чувствует себя школьником, когда усердно скрывает от Чёрного следы своей «табачной деятельности»: прячет пепельницу, открывает окно для проветривания, с огромным трудом забираясь на подоконник – сначала необходимо вылезти из коляски и перебраться на кровать, затем подтянуться на руках, влезть на подоконник, дотянуться до ручки и открыть окно. Проветрить, дурея от холода, комнату, закрыть окно и тем же способом слезть. Всё идёт как по маслу уже недели две. А потом у Эрика соскальзывает рука, и он с грохотом падает с подоконника, не сумев открыть окно. В полёте он успевает удариться о деревянные элементы на кровати, содрать кожу на руках об жёсткий ворс ковра, разбить губу и приземлиться на колени. Неходячие ноги боли не чувствуют, но Эрик знает, что вскоре на этом месте образуются огромные уродливые синяки. Зато губа, руки и ушибленный бок уже болят. Эрик осматривает повреждения. По локтям с содранной кожей течёт кровь. Его ощутимо потряхивает. Надо доползти до ванной. Коляска – не вариант. С такими дико трясущимися руками он навернётся ещё и с неё. Поминутно облизывая губы и стараясь не разрыдаться от осознания собственной неповоротливости, скованности, он двигается к ванной. Расстояние – шагов пять для ходячего, но Эрик, как ему кажется, ползёт бесконечно долго. Впереди – ещё одно испытание. Он не дотягивается до раковины. Он не может влезть в ванную самостоятельно. Он осторожно подтягивается на локтях, держась за бортик. Переваливается через него, вытянув руки. Практически проползает по дну ванной и судорожно выдыхает, когда удаётся сесть в ванной. С трудом стягивает одежду, которая летит куда-то на пол. Делает несколько движений, чтобы дотянуться до крана. Поворачивает его. Хорошо, что Чёрный оставлял душ внизу – Эрик может дотянуться. И тут он понимает, что уже не в силах сдерживаться. Слёзы льются рекой – и за них не стыдно. Стыдно за свою неповоротливость, за массу беспокойства, которое он доставляет Чёрному, за обман с курением, за то, что Чёрный с ним возится, хотя мог бы бросить, это было бы объяснимо. За то, что Чёрный пашет на двух работах, а он ничем не может помочь. В прихожей щёлкает замок. Курильщик последний раз всхлипывает и замирает. Знакомые тяжёлые шаги по коридору. Сейчас он увидит кровь, которая накапала с содранных локтей и колен. Коляску – пустую. Курильщик жмурится, когда Чёрный открывает дверь в ванную и видит его – заплаканного, несчастного, мокрого. -Курильщик, какого чёрта? -Я просто… -Заткнись, - неожиданно зло. Курильщик снова заходится в приступе истерических, но беззвучных рыданий. Он смутно понимает, что Чёрный вытаскивает его из ванной, завернув в полотенце, и уносит в комнату. Он продолжает вздрагивать и всхлипывать, когда Чёрный смазывает его ссадины и ушибы холодной мазью. Он страшно смущается, когда понимает, что сидит перед Чёрным обнажённый, в самой откровенной и нелепой позе, какую можно представить. Когда Чёрный, со вздохом распрямившись и оглядевшись по сторонам, замечает помятую пачку «Мальборо», Курильщик снова начинает хватать ртом воздух так, словно его минуту назад пытались задушить, а теперь отпустили. -Господи, Эрик, - устало смеётся Чёрный и крутит пачку в руках. Курильщик съёживается и ждёт приговора. -Хрен с ним, Боже мой, кури, сколько хочешь. Не пугай больше так, главное. Хорошо? Курильщик улыбается – губы не слушаются, улыбка получается чересчур нервной и кривоватой. -Хорошо, - облизывает губы и приказывает голосу не дрожать. – Хорошо. Горячие и сухие губы касаются его виска.