Нить

Между нами с тобою Нить Ни порвать, ни отпустит

Странно это — ощущать себя единым целым, только когда рядом с тобой. Можно сидеть в баре, спиной друг к другу, говорить на разные темы с разными людьми. Вместе с компанией общих знакомых пойти на каток, объезжая друг друга по широкой дуге, соприкасаться не больше положенного и все равно знать, что вы вместе. Когда не нужно никаких доказательств, кроме перехваченного взгляда — словно вскользь. Брось, ну кого ты обманываешь? Сглаживаем острые углы в беседе с глазу на глаз, прямой в сердце. — Знаешь, ты изначально нравилась мне больше других, — кошачий разрез карих глаз, подернутый дымкой уютного вечера. Думаешь, вытянешь на откровения? Это вряд ли. — М-м-м, — прости, мне больше нравится дразниться. — Будешь чай? И разве что тонкие стенки чашки не лопаются от температуры твоей злости. Никто не говорил, что будет все и сразу. Определенность — это так скучно. — Иди ты, с чаем своим, — мелодия коротких стуков пальцами по столу в поисках сигаретной пачки. Ты никогда не признаешь, но я догадываюсь и так, что коричневый фильтр отлично подходит в моменты, когда нам нельзя целовать что-то более теплое, мягкое, живое. Друг друга. — Тогда почему уходишь ты? — моя вздернутая бровь, и раздраженно отъезжающий по паркету стул. Ветер с примесью близкого, успокаивающего аромата человека, что покинул комнату, хлопок двери. Что ж, кури. Поверхность чая с отраженной улыбкой удовлетворения, немного садизма и карма в минус, но ты отыграешься, время придет. Никто из нас не представляет, как это назвать. Отношения? Вряд ли. Дружба с привилегией горизонтального положения? Вот уж нет. Это не привилегия и не приправа к жизни. Просто потребность, без которой каждый пятничный вечер казался бы вычеркнутым из календаря жизни навсегда. Главное — не спасовать в решительный миг, уловить его и потянуться первой. Когда вечер накладывает тени и особенно отчетливо видно, как мягкие на ощупь угольные волосы контрастируют со светлой кожей. Мне нравится твое каре: за две передние пряди особенно удобно слегка нагнуть к себе, не больно держа так, чтобы поддалась своему же желанию. Это своеобразный ритуал: тебе — проводить меня, несмотря на то, что минус десять и кое-кому добираться вдвое дольше, а мне — поцеловать прямо перед подъездом, почти на виду у всех. Кто не рискует, тот не пьет шампанского, тот не прихватывает твои прохладные и одновременно обжигающие губы, скользя сразу до глубины, чтобы без права на ошибку. Всплеск адреналина и возбуждения внутривенно, а теперь срочно бежать, через пролет, растрепав волосы разматывающимся на ходу шарфом, одновременно ища ключи и всей кожей ощущая дышащий в спину собственноручно спровоцированный жар. В ночи все кошки серы, а при свете лампы в коридоре мы вновь тушуемся, несмотря на блестящие в маслянисто-желтом свете расширенные зрачки. Вдох-выдох, сделать вид, что мне и самой не очень то хочется. Повернуться спиной и протянуть руку не глядя, сразу же ощущая, как меж пальцев скользят другие. Теперь важно дойти до спальни, не срываясь на подворачивающий на полу ковер шаг. Ныряем в столь привычный мрак, и щелчок дверного замка срывает покровы добродетели. К черту. Не понимаю только одного: склоняешься надо мной, потянув кофту нарочито медленно, заставляя прочувствовать каждым позвонком скользящую вязь шерсти. Отыгрываешься, значит. А ведь это далеко не конец, нет. В твоих правилах на мне должно быть ничего, кроме пылающей жаждой прикосновений кожи, чтобы даже простыни казались ласками. Приходится чувствовать себя беззащитно под малейшем дуновении сквозняка и твоим взглядом, конечно. А потом на смену жадному взгляду приходят руки, тепло ладоней мурашками вдоль живота, обхватив грудь. Кажется, так выгибаться в спине — уже рефлекс, как и резкий вздох от яркой вспышки пронзающего наслаждения сжатого в пальцах соска. Голова откидывается самостоятельно, предоставив во владение твоим невозможным губам изгиб шеи. Прикус в ямке ключицы, я надеюсь, будет без следов, хотя в сердце отпечатывается все вплоть до пульсирующей ауры в местах соприкосновения тела к телу. Я тоже не сдамся, ты же понимаешь? Иначе бы не шла так покорно, позволяя подмять под себя, накрыть полностью, оставить дорожку поцелуев меж гладкого рельефа ребер под атласной кожей. Кончиком носа спускаюсь от пупка к узкой дорожке темных завитков, и ты резко выдыхаешь, позволяя развести бедра, закусываешь пальцы спрятанными за губами зубками. Стеснительная так к месту, правда. Одним длинным движением языка развести горячие складки ничего не стоит, но почувствовать терпкий вкус и приглушенный стон — бесценно. А после можно осторожно сминать самими подушечками пальцев бусину наслаждения, наблюдая за метаморфозами твоих метаний на довольно узкой кровати, освещенной только слабым мерцанием огней гирлянды под потолком. Один за другим фаланги проникают внутрь, преодолевая сопротивление влажных мышц, и ты приглушенно стонешь, где-то в перерыве обещая устроить мне взбучку. Но это не соревнование, скорее, отрыв, давай забудем об этих условностях. И я отрываюсь по полной, погружаясь смелее, потому что в раскаленном до предела возбуждении нет табу и можно плавно двигаться, прогибаться кошкой, мягко прикусывать овал плеча для двойного эффекта. Вся как-то сжимаешься внутри, подступающий оргазм передергивает до кончиков пальцев, пока ты впиваешься в мой рот с желанием то-ли смять, то ли окончательно раствориться друг в друге. Через несколько секунд приходишь в себя одним глубоким вдохом, меняя наши позиции, приподнимаешь над постелью, обняв обеими руками за талию. Соски накрывает влажным всасывающим теплом рта, тысяча иголок удовольствия пронзает с каждым мазком проворного языка по ореолу. Я готовлюсь достичь пика лишь благодаря этому, честно. Но кто мне даст? Ты возьмешь больше. И вжатое в подушку лицо, и колено-локтевую с полным обзором, свободой действий. Ощущение, словно мое тело — карта, на которой тебе обязательно нужно поставить метки в самых горячих точках. Двойной упор в виде языка вместе с пальцами, когда сознание мечется в попытке угадать, какому сумасшествию отдать большее внимание, но в итоге они лишь образуют один комок оголенных нервов, заставляя вырвать из груди не стон — придушенный всхлип, жалкий и такой сладостный, что остается лишь порадоваться толщине стен. Упасть на кровать и укутаться в твои полусонные объятия. Исход всегда один. Бережно найденное и надетое друг на друга белье, с непременно мягким поцелуем над резинкой трусиков. До щекотки. На пороге, при прощании до следующей встречи, в карих глазах кошачьего разреза тот же самый вопрос, что и у меня внутри много месяцев. Но ты ведь помнишь, определенность — это довольно скучно. Дерзко провести большим пальцев по кромке нижней губы, придержав подбородок уже веселее. Как и увидеть разразившееся на дне взгляда возмущение с предостережением напополам, захлопнуть дверь, пока не стало поздно до второго раунда, и прислониться к ней спиной, чувствуя тепло, греющее даже через эту глупую преграду с дурацкой улыбкой на собственных тонких губах. Только когда ты уезжаешь и пятницы вычеркиваются одни за другой, я нахожу ответ. В окне спальни виден вход в подъезд, а воображение дорисовывает две склонившиеся фигуры. Мы связаны покрепче привычки или чего бы там ни было. Ты можешь быть среди сотен людей и лиц, но знай, что нас с тобой всегда будет соединять невидимая Нить. Я дергаю её каждый раз с очередным пульсом сердца, когда вновь хочу почувствовать ворс твоей кофты с высоким горлом в непосредственной близости от лица. Я точно уверена, иначе как объяснить светящийся новым сообщением экран мобильного, на которым лишь два слова, без какой-либо предпосылки перед тем: «Я тебя тоже. Очень»