Когда они ...

Когда они встречаются в стае, Айзек думает о том, что Уиттмор долго не протянет. Джексон думает, что даже оборотня-Лейхи очень легко сломать. Когда они встречаются на горнолыжном курорте в Швейцарии, Джексон думает, откуда у Лейхи такие деньги. Айзек думает о том, что не выйдет из номера, чтобы не видеть Уиттмора. Когда они встречаются на склоне, Уиттмор думает о том, что Айзек похож на бревно. Лейхи думает, что Джексон когда-нибудь доболтается. И Джексон действительно добалтывается. По крайней мере, Айзек может сказать, что у него кончилось терпение. По снегу ходить не просто, но Лейхи не идет - словно на крыльях, он подлетает к Джексону, как фурия, и только ради того, чтобы врезать наконец-то по этому вечно, сколько Айзек себя помнил, самодовольному лицу. Просто набить его, чтобы испортить эту усмешку, и, наверное, была бы возможность, он бы вырвал у него язык. Но нет ее. Когда они срываются вниз, Айзек думает, что Джексон очень тяжелый. А еще мягкий. Уиттмор думает, что Айзек кретин, и слава богу, что они оборотни. А еще что этот парень стал чертовски здоровым на своем кофе, круасанах и улитках. Когда они лежат на снегу, оба думают о том, что тело восстанавливается слишком медленно. Когда они понимают, что обратно так просто не вернуться, то по едва уловимому человеческому запаху находят домик. Кажется, специально для заблудившихся ну или на время ужасной бури для таких как они. Когда они запирают дверь изнутри, в нее что-то глухо ударяется, и рассыпается звоном стекла. Оба надеются, что это снег. Когда они снимают мокрую одежду, Уиттмор думает, что Айзек стал мужчиной, и не напоминает анорексичную модель так сильно. Айзеку страшно, но он не подает виду и садится на жалобно проскрипевший в ответ диван. Он думает о том, что у Уиттмора руки растут откуда нужно, потому что в скором времени становится теплее от потрескивающих в камине поленьев. Они даже сидят на диване, плечо к плечу, колено к колену, пока Джексон не говорит какую-то глупость. Снова. У хрустящего пальцами Лейхи создается впечатление, что этому парню просто противопоказано открывать рот. Поэтому он психует и уходит в маленькую комнатушку, в которую помещается лишь кровать, и та впритык к стенам. Старое железо скрипит жалобно, из затвердевшей подушки лезут перья, одеяло мерзко пахнет затхлостью. Тонкий плед прожрала, кажется, моль, если в горах, конечно, она водится. Когда Лейхи закрывает глаза, ему становится страшно. Грохает деформировавшаяся дверь, погружая парня в полнейшую темноту. Становится невыносимо страшно. - Джексон! - шепотом, с надеждой. - Джексон! - куда громче. Страшно просто пошевелиться от подступивших к горлу воспоминаний. У него клаустрофобия и об этом знают, наверное, все. И Уиттмор тоже, хотя бы потому что приходит скоро и открывает дверь, давая свету выхватить из темноты фигуру мальчишки. Мальчишка. Именно в этот момент Лейхи видится таким - с огромнейшими глазами, дрожащий, и едва ли не плачущий. А может и плачущий, черт его знает. Джексону холодно, и поэтому он просто насильно утаскивает Лейхи обратно на диван, заставив забрать все вещи. Все равно холодно. Когда Айзек обнимает его руку, Джексон думает о том, что парень обнаглел. Когда он вздрагивает, едва ли не поскуливая во сне, Джексон думает о том, что с этим нужно что-то делать. Иначе он не заснет. Да. Не заснет. Не засыпает. Лейхи хмурится во сне, нервно дёргается, а диван непозволительно узкий, так что лежащий у края Уиттмор едва ли не падает. Когда Джексон прижимает Айзека к спинке дивана собственным телом, то думает о том, что некуда деть руки и диван более, чем слишком узкий. Когда Уиттмор просыпается от того, что становится слишком холодно, он понимает, что оказался на полу. Лейхи на диване пытается согреться даже во сне, притягивая к себе одеяло и пытаясь вернуть источник тепла. По крайней мере, он спит и не машет кулаками. В следующий раз Джексон просыпается от того, что его руку, изогнутую под странным углом, больно зажало между диваном и Айзеком, так что кость последнего четко впивалась прямо в ладонь. Это больно, кто бы что ни говорил. Джексон подумал о том, что Лейхи не ест много булочек, иначе был бы куда мягче. Когда они просыпаются, то долго смотрят друг другу в глаза. Как щенки жмутся друг другу и пытаются согреться. Домик продувает насквозь. Желудок урчит почти жалобно. У них была мысль идти вдвоем. Но Джексон решил, что больший мужчина он, а потому добытчиком будет именно он. В ящике находятся запасы бич-пакетов, и парень откровенно морщится. - Там есть чайник, - шепчет Лейхи, как будто боясь спугнуть тишину. - Давай я наберу снег. Он сжимает зубы и идет к двери, чтобы отпереть ее и набрать немного снега в чайник. Уиттмор надеется, что это волчье недоразумение не унесет ветром и не завалит снегом. В домике становится еще холоднее. Греть чайник в камине глупо, но эффективно. - А как же Крис? - спрашивает, подняв глаза, видя, как смешно Айзек пытается набрать хоть немного лапши. Вкус противный, но сейчас это кажется даже не плохим ужином. Или завтраком. - Не знаю, - отвечает Айзек, прежде чем капризная лапша плюхнется обратно в пенопластовую емкость. Они потерялись во времени, потому что на улице темно,а окно завалило снегом. Их находят в тот момент, когда оба совершенно бесстыдно прижимаются друг к другу. Айзек мягко водит по руке Джексона своим тонким пальцем и думает о том, что судьба слишком жестока. Оба почти разочарованы, что это закончилось так скоро. Когда они возвращаются в отель, Айзек со спокойной душой сидит в номере Джексона и думает, что парень слишком шикует. Впрочем, в этом весь Уиттмор с его серебристым Порше. Джексон думает о том, что Лейхи смотрится тут слишком органично. Когда, решив что будет учить этого недотепу сам, Джексон подмигивает какой-то красотке, а Лейхи, которого он обещал ловить, падает и пропахивает лицом жесткий снег, не получив поддержки, Уиттмор чувствует себя больше, чем просто виноватым. Айзек лишь шипит - "Предатель,"- и идет учиться сам. Джексону становится не по себе. Когда они засыпают в одном номере, оба думают о том, что кровать слишком широка и тот диван был лучше. Когда в следующий раз Айзек скатывается с горы прямо в объятия Уиттмора, тому кажется, что это правильно. Лейхи доверяет ему. Лейхи знает, что завтра уедет, поэтому голодно впивается в пухлые губы своего временного учителя. Рейс Айзека ночью, лунной ночью, полнолунной ночью, и ему страшно. Его волк скребётся и воет. - Все будет хорошо,- пытается успокоить себя, но руки тщетно дрожат. Волк рычит, когда чемодан отправляется на ленту, а сам Айзек - в зал ожидания. А потом они слышат вой. Призывный вой, от которого руки дрожат еще больше, а волк внутри начинает метаться, стремясь ответить на зов. Чемодан улетает во Францию в одиночестве. Губы у Джексона еще слаще, чем вчера, как у девчонки, но это не останавливает. В Париже, в Марселе, в Лионе, в Бордо... В этих местах, не было таких... Таких родных запахов, глаз, губ. Знакомых, которые не нужно было запоминать заново. Там не было таких волков, которым хотелось перегрызть глотку. Они оборотни. Они люди, которые могут выбирать и помнить. Ностальгировать. Они волки, которые живут инстинктами. И эти инстинкты не хотят снова кого-то искать.