Мой Амоз

      Если бы не Амозабэль, изумленно уставившийся на эту дурацкую вывеску, я бы прошла мимо. Просто не обратила бы внимания. Хотя вывеска на даэдрисе в одном из городов центральной части империи явление не рядовое. В Сиродииле даэдрическими глифами никто не пишет. Кроме Гильдии Магов, в которой я состою, и то, только последователи Школы Призыва. Или Колдовства, как её иногда называют. Впрочем, неудивительно – представители этой Школы имеют дело с даэдра чаще других. Не считая меня, но со мной особая история. Та самая, которую зовут Амозабэль, и которая большую часть времени громко топает сапожищами у меня за спиной и периодически подбивает на всяческие авантюры.       Хотя нет, даэдрическую письменность используют данмеры Морровинда, но у них половина глифов вывернута в противоположную сторону. Раминус, секретарь архимага Травена, как-то обмолвился, что это якобы данмерская тайнопись. Ему виднее, единственный данмер-ввандерфеллец, с которым я хоть сколько-то общалась, при мне ничего не писал. И вообще, у меня от него только два ярких воспоминания – как он подрался с Амозабэлем, после чего мне пришлось лечить обоих вояк, так и не выяснивших, кто же из них все-таки круче, и как… впрочем, это уже совсем личное. А что касается моего любимого дреморы, как я его иногда в шутку называю, который по довольно меткому заявлению упомянутого тёмного эльфа получил "по рогам", то он сам виноват. Нечего было прохаживаться по данмерам и их "рожам" в присутствии одного из представителей этой расы. Или уж тогда не обижался бы на "рогатого придурка". Бодалки-то у него действительно… гм… развесистые. Отличительный признак высокопоставленного дреморы, вроде наших графов, как он объяснил. И чувство юмора слишком уж своеобразное. Не для всех, я бы сказала. Лично мне пришлось довольно долго привыкать к его ядовитым комментариям обо всем на свете. Вроде тех же темных эльфов, которым "с такими рожами только в темноте и ходить". И это он ещё культурно…       Ну да речь не о той давней драке, а об этой вывеске. Когда Амозабэль застрял перед ней, я, успев уплыть в размышления, по инерции остановилась тоже, спешно нашаривая верный посох – сказался опыт совместных путешествий. Правда, тут же опомнилась – мы сейчас в Корроле, а не где-то в глуши коловианских лесов, да и уже привычного в таких случаях боевого вопля "Кин и Вал!" не слышно. Обернулась. Амоз, как уже было сказано, стоял перед вывеской, переводя взгляд с неё на меня. Вид у него был озадаченный. Это-то меня и привлекло. После чего озадаченный вид сделался уже у меня. Надпись гласила: "Длань Разрушителя".       – Хорошее название, – я покосилась на старательно изображающего безразличие дремору. – Как думаешь, что это может быть?       Тот молча пожал плечами. Типа, ему пофиг.       Я разозлилась – ненавижу, когда он так делает. Можно подумать, я не знаю, что, будь он один, уже весело и вприпрыжку рванул бы к двери, над которой и висела эта дурацкая надпись. Ладно, не вприпрыжку, а подчеркнуто неторопливо и сохраняя достоинство – иначе говоря, скроив самую надменную рожу, которую только можно представить, благо дремора в этом отношении бьют все рекорды, далеко опережая даже моих сородичей. Но он бы обязательно выяснил, что скрывается за таким… броским названием. Ну, кого он хочет обмануть этой каменной мордой?       Дверь оказалась с сюрпризом. Да таким, что впору рот разинуть от изумления. Потому что, шагнув за порог, мы оказались в Обливионе. В Мертвых Землях.       Во всяком случае, первое впечатление было именно таким. И оно, как оказалось, было верным. Порфировые стены, лениво плюющая мелкими искрами огневая башня, почему-то торчащая из стены и под странным углом. Горящее человеческое тело в качестве светильника – в покоях Амоза в цитадели точно такие же. Пованивают, конечно, но я молчу – все равно возмущаться и что-то говорить бессмысленно – то, что у меня вызывает ужас и отвращение, для него и остальных в большинстве случаев норма. Попробуйте сами навязать своё, "правильное", видение мира целой армии дремор, которые и без того с трудом приняли весть, что доменом и кланом будет править смертная, пусть и из долгоживущих альтмеров… и немного оттаяли только после того, как убедились, что никто на их привычки и обычаи не покушается. Потом расскажете, что у вас получилось. Если будет, кому рассказывать…       Амоз вдруг придушенно выругался и исчез, надев кольцо Теней, позволяющее частично раствориться в пространстве. И "хамелеон" скастовал сверху. Только слабое марево в воздухе, видимое при внимательном рассмотрении давало понять, что он никуда не делся. Да ещё рука, хлопнувшая меня по заднице, прежде чем нырнуть в карман, судя по всему, за кольцом Каджита. Я поморщилась – кольца было не жаль, все равно потом сам отдаст, но хлопать было не обязательно. Знает же, что я этого не люблю.       Странно.       Моё внимание привлекла клетка в углу. Точнее, не она, а тот, кто в ней находился – совсем молодой, невероятно красивый бретон, наряженный во… что-то крайне необычное, но очень красивое. Одеждой это было назвать трудно. Черная кожа и сверкающий серебром металл – лоскутики, цепочки, колечки, заклёпки… И… о, Дибелла!.. кольцо с драгоценным камнем на… на… в общем, там. Однако как эффектно все это выглядело! Вроде броня, но в такой броне не в драку лезть, а красоваться. И то не каждому. На бретоне она сидела идеально, подчёркивая красоту молодого и красивого мужского тела и привлекая внимание к некоторым – вполне определённым – деталям. Впечатление портило только загнанное выражение лица юноши. Увидев меня, он вцепился в прутья клетки и, чуть не плача, торопливо зашептал:       – Умоляю… Убей хозяина. Убей. Разрушь это место. Клетку… Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…       Я недоуменно нахмурилась, внимательно рассматривая пленника. То, что он тут сидит не по своей воле, понятно без объяснений. Озадачило меня другое – на теле не было следов пыток. Ни шрамов, ни ожогов… ни даже синяков. А дремора – кем ещё может быть "хозяин" – мастера "художественного" истязания. Амозабэль может подтвердить – благодаря своему некогда лучшему другу он несколько лет провёл на пыточном столе, изучая искусство причинения боли на собственной шкуре. Когда я его нашла, на нем, что называется, живого места не было. На его шрамы до сих пор смотреть жутко. Особенно впечатляет корявая надпись во весь торс: "Кир киназ" – подарочек от того самого друга… И дреморская регенерация, постепенно убравшая большую часть этого ужаса, её почти не берет…       Впрочем, объяснение нашлось сразу – если пленник выполняет функции манекена, то уродовать его было бы неразумно. Но как можно довести пленника до такого состояния, не применяя физического воздействия? Или… я просто не знаю, куда следует смотреть?       Бретон вдруг тихо всхлипнул и отпрянул. До меня начало доходить, что, видимо, объявился владелец этого… скажем, заведения.       – Госпожа интересуется моим… товаром? – раздался гортанный голос у меня за спиной.       – Интересуется, – угрюмо буркнула я, едва сдержавшись, чтоб не подпрыгнуть, и повернулась.       Стоящий у меня за спиной дремора был настолько похож на Кира, чтоб ему до конца времён Дагона развлекать, что первым моим порывом было дать ему в морду. Впечатление усиливалось не только развесистыми "господскими" бодалками, но и откровенно неприязненным выражением – проведя среди кин, как они сами себя называют, столько времени, сколько довелось мне, поневоле начнешь разбираться в их мимике. Эти ребята крайне неохотно демонстрируют что-то, кроме вселенского презрения, и увидеть на дреморской физиономии улыбку, даже когда она там присутствует, очень непросто. А уж разобраться, что она может означать, вообще почти запредельно. Но, тем не менее, возможно. Если долго тренироваться и иметь доброжелательно настроенного дремору в консультантах. Как я.       К чему я это все? Да к тому, что владельцу магазина я активно не нравилась. И дело было отнюдь не в том, что я смертная. Будь это так, он бы вообще не открыл свой магазин на плане смертных. Нет, тут было что-то иное. Можно было, конечно списать на то, что ему не понравилась моя реакция на его физиономию, но я нутром чуяла – дело не в этом.       Опасается, что я попытаюсь выполнить мольбы его "манекена"? Напрасно – даже если бы у меня возникла такая мысль, Амоз бы непременно вмешался. Причём не на моей стороне.       – Госпожа, – вкрадчиво произнес дремора с таким видом, что сходство с Киром стало почти абсолютным, а мое желание врезать ему – в той же степени непреодолимым. – Мой товар… предназначен для мужчин. Женской одеждой я не торгую.       Я гадко усмехнулась в ответ. Значит, дело в том, что я женщина. Ну, если он думает, что может меня вывести из терпения, то он здорово заблуждается. С того момента, как ко мне в компаньоны навязался Амозабэль, я здорово изменилась. Причём все, кто знал меня раньше, дружно сказали бы, что в худшую сторону. Так, с кем поведёшься…       – Представляете, – голосом довольной собой идиотки воскликнула я, – я в курсе.       Прячущийся под "хамелеоном" Амозабэль то ли хрюкнул, то ли икнул. И без того маленькие глазки торговца превратились в едва различимые щёлки – моё хамство достигло цели. Дремора зло скрипнул зубами и смерил меня "особым" взглядом кин. Я не впечатлилась. Хотя получилось у него неплохо… будь на моем месте кто-то другой, этот "другой" уже вылетал бы через двери-портал, опередив собственный визг. Поиграл желваками… и сдался.       – Но… зачем вам мужская одежда? Я продаю только эксклюзивные вещи!       – Такие? – я ткнула пальцем себе за спину.       Парня-пленника мне было искренне жаль, но… мне было любопытно, смогу ли я заставить своего спутника это напялить. Денег у меня было более чем достаточно, так что о цене я не беспокоилась. И причина имелась – мне надоело видеть, как он голышом шляется по цитадели, тряся причиндалами…если у меня нет мужчины, это ещё не значит, что он мне не нужен. Это в своих покоях пусть ходит, как хочет…       – В основном, – уклончиво ответил дремора.       – Показывайте.       – Но…       – Показывайте.       Дремора развернулся и зашагал куда-то вглубь магазина, ворча себе под нос что-то оскорбительное. Во всяком случае, "смертную самку" я хорошо расслышала. И, судя по сердитому пыхтению у меня за спиной, не только я.       Отлучившийся торговец вернулся и, смерив меня еще одним неприязненным взглядом, вдруг поинтересовался:       – Позвольте спросить… зачем вам мужская одежда? Она недешева и… достаточно специфична.       – Я заметила. Но вам не все ли равно, если я собираюсь ее купить?       – Х-хорош-шо… Но мне нужны мерки.       Я смерила его оценивающим взглядом. Если мордой он был до зубовного скрежета похож на Кира, то ростом и сложением – на Амоза, разве что чуть субтильнее. Подумала, не содрать ли с того кольца… потом решила этого не делать. Сам снимет.       – Примеряйте на себя.       Дремора вскипел:       – Смертная дрянь… Думаешь, что можешь безнаказанно делать из меня посмешище перед моим… рабом? Что можешь бесконечно выводить меня из себя?       – Нет, – равнодушно покачала головой я. – С этим, уважаемый, – я намеренно использовала человеческое обращение к торговцу, – вы превосходно справляетесь сами.       – Ну все… Сейчас я вытряхну жалкую твою душу из твоего мерзкого смертного тела...       – Только попробуй, – за спиной торговца мгновенно возник Амозабэль, снявший кольца. – Если ты тронешь её хоть пальцем...       – Кто… Валкиназ? – разъярённый дремора мгновенно переменился, разглядев Амозабэля. – Я тебя знаю?       – Я. Тебя знаю, – рявкнул тот. – И даже не надейся!.. У тебя для этого смертная игрушка есть.       – Я и не думал, – вопреки сказанному, торговец откровенно… заинтересованно пялился на моего спутника. – Предпочитаю более… податливый материал.       Податливый материал? Что он имеет в виду?       Я невольно покосилась на парнишку в клетке. Красивый… Слишком красивый для человека. Даже для бретона. Половина виденных мной мужчин-альтмеров не может сравниться с этим юношей, а мы, высокие эльфы, самая красивая раса Тамриэля. Соревноваться с ним мог бы разве что мой знакомый ввандерфеллец, но сравнивать бретона с данмером… Слишком они все-таки разные.       Догадка заставила меня брезгливо поморщиться. Угораздило же бедолагу… И помочь ему мы не можем… то есть, я не могу, а Амоз не станет. Причем не по каким-то там правилам кин, а из банальной ревности. Раминуса, например, он на дух не переносит, а все, потому что влюблённый маг мне тоже симпатичен, хотя и не в том смысле, в котором меня подозревает этот ревнивец. Я не кин, мне необходимо хоть иногда пообщаться с людьми. И не только пообщаться, но когда в паре шагов за спиной маячит угрюмая рогатая рожа, буравящая каждого, кто проявит ко мне интерес, недобро горящими глазами, потенциальные кавалеры буквально растворяются в воздухе. Причём без использования заклинаний. Ещё немного, и я вовсе забуду, как это делается… Поэтому Университет я посещаю исключительно в одиночестве и обязательно тайком от Амозабэля. Хотя эта секретность у меня уже поперёк горла, тем более что там уединиться можно разве что в покоях самого Травена. Только кто ж нам позволит кувыркаться на архимаговой постели? Вот мы с Раминусом и обходимся разговорами…       Кстати, об Амозе – куда это он собрался?       – Жди здесь, – это он мне?       А это ещё что за дрянь? "Ошейник"?! Ну, ты и… сволочь, Амозабэль! Я, изо всех сил сдерживая подступающую панику, торопливо пробежалась кончиками пальцев по саднящей от действия заклинания коже шеи. Точно, "ошейник". Для магов – резерв маны растаял, как не было. Куда же мы влезли, если он пошёл на такое скотство? И морда соответствующая – стоит, пятерню на плечо мне положил и эдак снисходительно поглядывает, "хоз-зяин", чтоб его… только глаза беспокойные. Я не паникую, не паникую… Одновременно с этим, с тихим щелчком стенки клетки разошлись в стороны, выпуская пленника.       – Давай, мой маленький смертный, выходи, – бретон, в ужасе вытаращив глаза, незамедлительно забился поглубже, – ну же, не заставляй меня ждать.       – Нет, не надо! – панически взвизгнул юноша, когда хозяин без усилия выдернул его наружу. – Пожалуйста, нет! Только не снова… Не-ет!       О, Дибелла… Да он же плачет!       Меня передёрнуло и замутило от отвращения, когда дремора, что-то нашёптывая дрожащему бретону, мягкими, даже ласковыми, движениями стал вытирать слезы с его лица. Мальчишка крепко зажмурился и потому не видел, как возбуждённо подрагивают ноздри его мучителя. Я зажмуриваться не стала, просто отвернулась, сбросив руку Амоза и старательно сохраняя на лице невозмутимое выражение – без меня, пожалуйста. Получалось откровенно плохо. Если бы ещё можно было заткнуть уши, чтобы не слышать этих всхлипываний…       Лёгкое, почти невесомое поглаживание и магический "ошейник"… нет, не исчезает, но ослабевает. Несколько минут и заклинание развеется. Я расслабилась, позволив дреморе на несколько мгновений привлечь меня к себе. Сейчас мне было не до соблюдения приличий. Не знаю, как долго бы я продержалась без магии, но, что доверять Амозабэлю, как раньше, не смогла бы, знаю точно.       Торговец, наконец, отпустил затихшего юношу и жестом пригласил моего компаньона следовать за ним. Мы с бретоном дружно проводили их взглядами и уставились друг на друга.       – Ты тоже… с хозяином, – сдавленно всхлипнул мальчишка, – прости. Я не знал. Я думал… надеялся…       – Не переживай, – я потянулась было погладить его по плечу, но в последний момент передумала.       Как раз за полмгновения до того, как он испуганно отстранился. Ну да, удумала тоже… ему сейчас любое прикосновение хуже пытки.       Присесть было особо негде, поэтому мы, не сговариваясь, уселись на пол.       – Он не хозяин, – вздохнула я.       – Нет? А "ошейник"? Пока он на тебе, ты не сможешь отойти далеко от… от него. Я точно знаю… я как-то попробовал, – бретон тоскливо покосился на портал.       – Он только для того, чтобы твой хозяин не задавал вопросов. Скоро развеется. Правда, колдовать я все равно не смогу ещё довольно долго. Так что помочь… сам понимаешь.       – Если он не твой хозяин, почему ты с ним?       Я вздохнула. Почему… Хороший вопрос. Вот только ответить на него придется, прежде всего, себе самой. А заодно хорошенько подумать, что я вообще делаю… и не ждёт ли меня в посмертии Обливион вместо сияния Этериуса.       – Самый короткий ответ, – невесело усмехнулась я, – "так получилось".       – У меня тоже, – мальчишка снова всхлипнул. – "Получилось". Но ты без "ошейника" и разговаривала с хозяином, как с равным. Чего тебе волноваться?       Я демонстративно потёрла шею. Заклятие наполовину рассеялось, но кожа все ещё саднила.       – На самом деле есть чего. Вот этого, – я снова потёрла шею, – я не ожидала. Хотя стоило бы. У этих… существ довольно своеобразное понятие допустимого. На самом деле мне иногда кажется, что он стал моим спутником, преследуя какие-то свои цели, о которых я не знаю. И чем дальше, тем больше мне так кажется.       – Он – твой спутник? Ты тоже?.. С ним… ну… – мальчишка вдруг закусил кулак и отвернулся.       Я зажмурилась и как следует приложилась затылком к порфировой стене, шипя сквозь зубы проклятия в адрес торговца, Амозабэля, который ни за что не позволит мне отнять у его сородича любимую игрушку и себя самой, которой вздумалось зайти в этот даэдров магазин. Боль от удара немного прояснила сознание, отсекая захлестывающие эмоции, а я с неудовольствием вспомнила, что именно поэтому дома старалась держаться подальше от темниц и пыточных залов. Потом вздохнула и притянула плачущего бретона к себе. Тот вздрогнул, но не отстранился. А потом вдруг сам вцепился так, что я охнула.       – Он… я его ненавижу, – пробубнил он мне в шею, – он…       …Нет, я, конечно, приблизительно представляла, что этот выродок мог сделать. Суть в том, как он подходил к "процессу". Я возблагодарила всех богов за то, что когда у Амоза возникла подобная мысль в отношении меня, после моего отказа – какие-то моральные принципы у меня все же сохранились – он не стал использовать заклинаний очарования. Кин вообще не мастера соблазнения, а применять насилие ему не позволило что-то, что заменяет ему совесть. Тогда он просто попросил отправить его домой. Если бы я знала, что он задумал, я бы после его ухода незамедлительно прыгнула с Башни Белого Золота вниз головой…       Этот же подошёл к делу с выдумкой. Околдованный бретон с готовностью выполнял все отвратительные приказы своего мучителя, а потом, в самый интересный, по мнению его хозяина, момент – обычно в разгар, э-э, "процесса"… заклинание рассеивалось.       – …при этом, – всхлип, – он всегда говорит, что любит меня… и-и п-продолжает…       О, Дибелла!.. Это ж какой тварью надо быть, чтобы…       А я-то, наивная, считала Кира олицетворением мерзости… Хорошо ещё, что мальчишка постеснялся озвучить подробности и вообще по большей части изъяснялся междометиями. Мне хватило и так.       – Я, когда увидел тебя… обычно все сразу убегают, когда видят все это… а ты не убежала. Даже не испугалась взгляда хозяина. Я так надеялся…       – Жаль, что напрасно… – я прикоснулась к зудящей щеке и с удивлением уставилась на мокрые пальцы.       Я, что… плачу? Сдуреть можно, я лью слезы, слушая о страданиях незнакомого бретона, в то время как мне впору плакать о себе.       – Ам… мой спутник… ни за что не позволит мне. Просто потому, что считает такое в порядке вещей. Ты для него всего лишь раб, принадлежащий другому дреморе. А я… я так и не поняла, кем он воспринимает меня. С одной стороны, я когда-то помогла ему, и он вроде как благодарен мне за это. А с другой… ты спрашивал, не с ним ли я.       Мальчишка шевельнулся и замер, внимательно слушая.       – Я… я не с ним. Когда он предложил мне… ну, в общем… я отказалась. Он не стал настаивать, но… наверное, все-таки обиделся. Они же все гордые до невозможности, а тут какая-то смертная, вместо того, чтобы… проникнуться благодарностью за оказанную честь, лесом послала… – все то, что я уже довольно долго держала внутри, прикрываясь от себя же сарказмом и иронией, наконец, прорвалось наружу вместе с непрошеными слезами, и ни один из этих неудержимых потоков остановить у меня не получалось. – А потом я… случайно… нашла у него в кармане гемму душ. Особенную. Я подобные уже держала в руках… неважно, когда. Человеческую душу тоже можно поймать, только для этого нужна особая, чёрная гемма. Или… такая, как у него. И он теперь не отходит от меня надолго. А когда мы недалеко отсюда наткнулись на банду разбойников, он… я точно знаю, я это почувствовала!.. скастовал ловчее заклинание. На меня!       Отодвинувшись, я яростно растёрла мокрое от слез лицо. Неизвестно, когда этим даэдра, чем бы они там ни занимались, надоест общество друг друга… а я тут расселась в слезах и соплях… Да только захотеть остановить истерику гораздо проще, чем суметь это сделать…       – Я не могу так больше… не могу. И он не уходит! Как будто знает, что стоит мне остаться одной, как я тут же применю самое сильное заклинание Школы Разрушения, какое вспомню. На себе применю. Или, пока он шляется по Обливиону с ловчим заклятьем и приготовленной для меня геммой душ, спрыгну с акведука в озеро Румар… Я как-то не выдержала и попробовала отослать его… он отыскал меня меньше чем через полчаса. Сам. Мрачный, как грозовая туча…       И первым делом спросил, почему я это сделала. Я не помню, что тогда ответила, но точно не правду. Потому что тогда мне пришлось бы задать вопрос, зачем ему гемма. Вопрос, ответ на который и так очевиден. Он сам как-то упоминал, что за особые заслуги Мехрун Дагон позволяет иногда создавать себе слуг из смертных. Точнее, слугу – одного, зато бессмертного. Амозабэль называл это честью и говорил, что такое предлагается далеко не каждому смертному, только особо отличившимся. Ни одного такого слуги я так и не увидела, да и предложи мне кто такое – послала бы, не задумываясь. Вечное рабство? Без меня, пожалуйста. К тому же это было бы все равно, что признаться, что я без спроса шарю у него по карманам. Учитывая, что сам Амозабэль позволил себе такое только один раз – сегодня – и то почти не скрывался… в общем, это не делало мне чести, даже если и вышло случайно.       Мне повезло – дремора вернулись, когда мы уже успокоились. Бретон как раз показывал мне, как действует заклинание, меняющее цвет и фасон одежды, благо мне колдовать было не нужно – хотя "ошейник" давно развеялся, способности ещё не вернулись. Сейчас я не смогла бы даже щепку поджечь. Мерзкое заклинание, между прочим… Самому его не снять, хоть наизнанку вывернись. Тот, кто его придумал, конечно, преследовал благую цель – обезвреживать некромантов. Но, как известно, благими намерениями…       Амозабэль, от которого явственно несло дреморским элем, смерил меня долгим внимательным взглядом и молча качнул головой, указывая на выход. Его собутыльник был заметно более пьян. Увидев хозяина, немного оттаявший бретон мгновенно сжался и придвинулся ко мне.       – Хм… – тот остановился перед нами, – я… пожалуй, разочарован.       Я помедлила… а потом, плюнув на возможные неприятности, коротко обняла мальчишку, шепнув перед тем как отстраниться:       – Я буду молиться, чтобы… чтобы ты поскорее освободился от него.       Я не стала уточнять, что освободиться он сможет только в одном случае. И то, если вспомнить причину моей собственной истерики, не факт. Его хозяин, к сожалению, имеет достаточно высокий статус, чтобы получить разрешение обессмертить полюбившуюся игрушку. Впрочем, взгляд, которым он мне ответил, ясно дал понять, что он об этом знает. И не питает иллюзий.       "Эксклюзивную одежду для мужчин" мы так и не купили…

***

      Вечером, уже "дома", в Мёртвых Землях, привычно выслушав короткий доклад кинмаршера, смысл которого, как обычно, можно было свести к фразе "остров защищён, а войска довольны", я успела наполовину переодеться ко сну – несмотря на то, что в навязанных мне "покоях Повелителя" было очень тепло, спать голышом мне было, по меньшей мере, некомфортно – когда дверь за моей спиной тихо зашуршала, впуская Амозабэля. Против обыкновения, дремора был одет. Правда, он ограничился одними кожаными штанами, но учитывая, в каком виде он обычно ходит… Неспроста это.       В том, насколько неспроста, я убедилась через мгновение, когда он хмуро поинтересовался:       – Неужели тот смертный заслуживал… такого сочувствия?       Я отвернулась и стянула рубашку – после того, как мы попались в древнюю ловушку в очередном прибежище некромантов и он несколько часов имел возможность осмотреть и ощупать меня во всех местах, пока вытаскивал с порога Этериуса, стесняться его было поздно, но и дразнить его тоже не следовало. Я не забыла ни "ошейник", ни рассказ мальчишки-бретона, с которым мы плакались друг другу в плечо. Мало ли какие мысли после долгой беседы с сородичем появились в рогатой голове моего… компаньона. Который, как оказалось, возмутительно наблюдателен, когда не надо… Натянув ту, в которой собиралась спать, я, старательно выдерживая интонации и не поворачиваясь – совладать с лицом было не в пример сложнее – ответила:       – А разве нет? Его хозяин – чудовище! Я понимаю, что у кин в этом отношении нет моральных запретов, но это… – я осеклась, чтобы не наговорить лишнего.       Ругаться с Амозабэлем я не хотела. Даже не из-за геммы в его кармане, что вкупе с его взрывным, как у всех дремора, характером, могло закончиться для меня плохо. Просто обходить такие скользкие темы уже вошло в привычку. Причём у обоих. В противном случае я бы просто не дожила до этого дня – в отличие от него я не бессмертна, а случись между нами драка, особенно в начале нашего знакомства, на себя я бы не поставила.       – Ты не права. Да, в ваших глазах мы – чудовища… беспринципные… аморальные… грязные.       Я мысленно выругалась, понимая, что, на сей раз, избежать скандала не получится. Амоз, похоже, твёрдо вознамерился выяснить отношения.       – Думаешь, я не знаю, как о нас говорят… люди? Твой приятель-бретон из вашего Университета при мне призвал одного из кайтифов, чтобы использовать его, как посыльного. Кайтифа, воина, он отправил с дурацкой запиской к другому смертному! Хотя вполне мог бы призвать керла, если уж ему так хотелось произвести на адресата впечатление – все равно большинство не отличит кайтифа от маркиназа. И знаешь, как он к нему обращался? "Грязный даэдра"! Как будто мало было унизительного поручения.       Я вздохнула.       – Учитывая отношение самих даэдра к людям… помнишь книгу, которую я стащила из университетской библиотеки? "Душа даэдра". Её ведь если не писал, то диктовал кто-то из кин… было бы странно, если бы они испытывали симпатию. Когда видишь откровенную… неприязнь или презрение, невольно начинаешь отвечать тем же. Когда тебе причиняют боль… – я запнулась и неловко закончила, – думаю, понятно.       Он вдруг оказался совсем близко, уткнулся переносицей в основание шеи, обхватив руками, прижал к себе… и тут же отстранился. Но рук не убрал, лишь разжал хватку. Я настороженно застыла, но он так и стоял, замерев и едва касаясь. Только дыхание щекотало спину через тонкую ткань рубашки.       Я медленно выдохнула, одновременно расслабляясь – обычно что-то подобное Амоз делал, когда считал себя в чем-то виноватым. Этакая странная форма извинения. Как сегодня днём в "Длани Разрушителя" после того, как напялил и тут же снял с меня заклятье-ошейник. Правда, так далеко он еще не заходил…       – Ты тоже считаешь нас всех чудовищами? – вдруг спросил он.       Подчеркнуто спокойно, как о чем-то не особо значимом, но я заметила, что он напряжен. Даже дыхание затаил. Странно… раньше он моим мнением по этому вопросу не интересовался. Во всяком случае, настолько.       Я задумалась. Близость Амозабэля отвлекала – все же, кем бы он ни был, он мужчина, а, как я с неприятным удивлением обнаружила, мое тело считало его подходящим… о чем оно, послав доводы разума далеко и надолго, довольно недвусмысленно сообщило – но вывернуться я не решалась, чтобы не обидеть его. Пришлось терпеть и надеяться, что дремора за собственными переживаниями не поймёт – едва заметно подрагивающие руки выдавали его нервозность. Кстати, вот и ответ – считай я его чудовищем, я бы уже кастовала на себя щиты и невидимость, находясь на полдороге к выходу, а не беспокоилась о его оскорблённых чувствах… и об остатках своей морали.       Но это Амозабэль… дремора или нет, я уже привыкла к нему и к его выходкам. Научилась доверять… почти во всем. Не будь он даэдра, с их порой совершенно непостижимыми морально-психическими вывертами, я бы не задумываясь, назвала его другом. Не будь он даэдра, я бы… Дибелла, о чем я только думаю! А другие? Я мысленно перебрала тех, кого знала по именам – Эпзаоса, вечно серьёзного педантичного кинмаршера, кинвалов охраны… нет, я не могу назвать их чудовищами. Даже если вспомнить цитату из упомянутой минуту назад книги "вы для нас – пища", это ещё не показатель. Мы для них – другой вид, так почему они не могут воспринимать нас так? Люди, кстати, сердца все тех же кин употребляют с большой охотой, причём не только в эликсирах, а и в сыром виде. И не считают это зазорным. Кин поступают так же с людьми. Все справедливо. Пытки? Тоже не ново – среди людей мастерство заплечных дел, хоть и не пользуется уважением, но очень даже ценится. Разврат? Что-то я ни разу не замечала парочек по углам. Даже пьяницу-кин знаю только одного и тому до какого-нибудь норда-пропойцы, как мне пешком до Массера. Нет, я не могу назвать кин чудовищами.       Поправка – я не считаю чудовищами "своих" кин. Дремора из Коррола… чудовищно то, что он делает. Возможно, я бы нашла оправдание и этому, но… мучая, признаваться в любви, доводить до истерики, а потом утешать, упиваясь страданиями… это намного хуже, чем просто жестокость. Именно это, старательно подбирая слова, я и попыталась объяснить.       – Я понял. Но ты ошибаешься… – он шевельнулся, снова притиснув меня к себе, как тряпичную куклу, и вздохнул, отчего у меня по позвоночнику пробежали мурашки, – он действительно любит этого… мальчишку.       – К Ситису такую любовь, – меня передернуло.       – Ты просто не понимаешь. Пусть мы аморальны и развратны… – невеселый, какой-то горький смешок, – это не значит, что мы не способны чувствовать. Вспомни Бирзлоса.       Я помнила. Двинувшийся рассудком страж Северной башни едва меня не убил, в надежде добиться таким образом взаимности от одной из стражниц цитадели. Несчастный влюбленный надеялся, убив "нового Повелителя", доказать, что он силен и достоин…       Дибелла… Если все дремора, влюбляясь, вот так же сходят с ума, то… тех двоих остается только пожалеть. Причем обоих.       – На самом деле он, как Бирзлос, предельно искренен в своей любви. И не слишком счастлив, знаешь ли. Ты не знаешь, но он сегодня надеялся, что мальчишка убежит. Даже снял все заклинания. Чтоб не найти. – Амоз вздохнул. – Просто каждый выражает свои чувства так, как… как умеет.       – Все равно… это противоестественно.       – Что именно? То, что мужчина любит мужчину? Так это и у вас, смертных бывает не так уж редко. Или то, что даэдра полюбил, – кожу между лопатками словно обожгло, а я вдруг осознала, что уже некоторое время стою в обнимку с дреморой, – смертного?       Дибелла… Он, что – тоже? кого?.. неужели?.. О, Дибелла! Но когда? И почему я не заметила, если… Я крепко зажмурилась – почему-то так было легче стоять неподвижно. Не заметила, потому что не допускала такой возможности, старательно выискивая безобидные причины всем замеченным странностям. Вот только теперь-то что делать?!       – Второе, – произнесла я. – Разве естественно любить… пищу?       – Сильный – не пища. Сильный достоин.       – Разве тот мальчишка силен? – я сделала вид, будто не уловила намёка, что на этот раз, когда меня буквально ткнули носом в то, чего я упорно не хотела видеть, оказалось неожиданно трудно.       Позже. Я подумаю об этом позже.       – Он – нет. Но даже мы, к сожалению, не можем выбирать, кого нам любить. И если кому-то из нас… не везёт с избранником… – он замолчал.       – То? – не выдержала я.       – То получается так, как у… того кин с его мальчишкой, – Амозабэль вздохнул и отстранился.       Совсем. Я спиной ощущала, как он идёт к выходу – дремора был бос, поэтому двигался бесшумно. Но останавливать не стала, только закусила губу, чтобы чего-нибудь не ляпнуть. Если я поняла правильно, мне сейчас признались в любви. Лучше промолчать. И не двигаться.       Я знобко повела плечами – несмотря на то, что в комнате было очень тепло, мне казалось, что меня заключили в ледяную сферу.       – Найри, – позвал он вдруг, стоя у самой двери. – Если бы тебе предложили стать кин, ты бы согласилась?       – Стать кин? – я бы решила, что он так шутит, но недавнее недооткровение и напряжённая поза ясно давали понять, что ответ для него важен. – Не знаю. Я знаю, что я есть сейчас и какое место занимаю в этом мире. Но я не уверена, что те, кто сейчас принимает меня такой, какая я есть, приняли бы меня в каком-то ином качестве. Но, к счастью или нет, этот вопрос имеет чисто умозрительный характер. Потомки Аури-Эля не могут стать даэдра.       – Ошибаешься, – дремора раздвинул каменные створки, – все совсем не так, как ты думаешь.       И сбежал. Точнее, просто ушёл, но на самом деле это было именно бегство.       Я подавила желание догнать его – просто потому что не представляла, что ему скажу. К тому же у меня в данный момент были серьёзные проблемы со здравомыслием и ясностью рассудка, и потому что шуточное название "мой любимый дремора" неожиданно стало опасно близким к истине. Поэтому для моего же блага, пока я не успокоюсь, лучше держаться подальше от этого мужчины.       О, Дибелла…       Я сошла с ума. Иначе, почему бы мне так хотелось бы пробраться в его покои… Амоз, как всегда, обрадуется – я периодически так делала, но после всего сказанного и несказанного наверняка воспримет все… да совершенно правильно воспримет! Это раньше, когда он молчал, я могла завалиться спать рядом и, наплевав на его наготу, обнять, как тряпичного кота, когда-то давно сшитого для меня матерью, ни о чем не волнуясь и не задумываясь над причиной его радости. Потому что не допускала мысли о том, что он может испытывать ко мне… чувства. А ещё искренне считать, что у него ложе удобнее – как будто эти две обтёсанные и зашлифованные каменюки чем-то отличаются! Правда, после сделанного им предложения я почти перестала так делать. Кроме тех случаев, когда у меня просто не оставалось сил доползти до Покоев… так что, если я приду к нему сейчас, это будет для него ответом на слова, которые он так и не рискнул произнести. И закончится вполне предсказуемо. Готова ли я пойти на это?       Вздохнув, я легла на свою постель. Мысли метались в голове взбесившейся ярмарочной каруселью, поэтому шорох открывающейся двери подействовал на меня, как электрический разряд. Проще говоря, я взвизгнула и подскочила, заставив испуганно ойкнуть вошедшую Ахипаэль – одну из двух женщин-кин, которые жили в цитадели. Причина, по которой она спокойно вошла в Покои Повелителя, была проста – я разрешила. Потому что, однажды зайдя в помещение стражи, я увидела кучу доспехов на крайней постели. При ближайшем рассмотрении это оказалась Снежинка, получившая прозвище за белоснежную гриву волос, которая спала, свернувшись в комок и, что называется, при полном параде. Повторное посещение показало ту же картину, но с другим действующим лицом. Притом, что остальные перед сном стаскивали с себя все, так что на фоне ряда голых задниц контраст был особенно заметен. Вопросов я тогда задавать не стала – все и так было понятно, – просто вручила обеим ключ от своих апартаментов с приказом спать там, чем снискала их жгучую благодарность, выразившуюся в оглушительном девчачьем визге и попытке задушить меня в двойных объятиях, когда до них дошло, что и зачем я делаю. Единственное, что пришлось разъяснить отдельно и неоднократно повторять: что я – не Кир, и моё присутствие на ложе означает только то, что кому-то в этот раз достанется вдвое меньше места. И не более.       Сливовая кожа кин потемнела, когда она заметила мой взгляд – хотя на самом деле я её почти не видела, сидя на постели и пялясь в никуда. Торопливо переодевшись в подаренное мной же лёгкое платье – спать голышом обе то ли опасались, то ли по какой-то причине просто копировали меня – она легла на вторую половину ложа. Потом повернулась.       – Повелительница… С тобой все в порядке?       – Не совсем, – вздохнула я, моргнув. – Но с этим мне придётся справляться самостоятельно.       – Это из-за Амозабэля? Он ушёл через северный проход, после того, как вы поругались. Как раз перед тем, как я сменилась.       – Мы не ругались, – покачала я головой. – Северный проход, говоришь? Придётся, наверное, с утра навестить кузнеца…       Ахипаэль долго молчала. Потом медленно произнесла:       – Это, конечно, не моё дело… но… зачем ты его мучаешь?       – Потому что дура, – зло ответила я. – Глухая, безглазая и безмозглая дура…       Огненные глаза шокированно распахнулись.       – Повелительница…       – Что? – я потёрла глаза, опасаясь, что разревусь от злости на саму себя – что было более чем возможно. – Разве нет? Сколько это уже длится? Год, два? Пять?       – Я думаю, с самого начала, – опустив голову, тихо произнесла кин. – Когда вы пришли к Киру… с посланием от Владыки Мёртвых Земель… Это уже было видно.       Я вспомнила, как этот ублюдок заставил нас раздеться – прямо в тронном зале, на глазах у всех, а потом самолично надел на меня зачарованные оковы… и облапал. Со знанием дела, оскорбительными комментариями… но, что называется, без огня. Не видел он во мне женщину, я это сразу поняла. Только я считала, что он пытался унизить меня. А, оказывается, Кир издевался над бывшим другом.       – Семь лет, значит. Надо было надеть глухой шлем, чтобы он моего лица не видел. От долга я его освободила перед тем, как он отправился к Дагону, а я домой… может, жил бы сейчас спокойно. Набил бы морду Киру и правил бы этим островом…       – Или погиб бы, пытаясь остановить его в одиночку, – возразила Ахипаэль.       – Тоже возможно. Но, по крайней мере, для него все было бы намного проще. К тому же "анимус уйдёт во тьму, но анимус вернётся", – процитировала я.– Нашёл бы, в конце концов, себе подругу из своего народа… и не мучился бы сейчас.       – Кто знает, – покачала головой кин.       – Да ладно. Или по вашим меркам он непривлекателен?       – Наоборот. Красивее его только… Эпзаос, – Ахипаэль мечтательно вздохнула. – Но он влюблён в Снежинку. А она никого не любит. Из-за Кира… сожри его Бездна…       – Она его любила?       – Нет! Она его ненавидела. А после… того, что он с нами делал… поклялась больше не подпускать к себе никого. Ты не представляешь, какой подарок сделала, позволив нам отдыхать отдельно от всех, и как мы тебе за это благодарны.       – Жаль. Она очень красива, – совершенно честно сказала я. – Я боюсь представить, что мог с ней сделать Кир… но… думаю, она не заслужила вечного одиночества. А ты?       Сливовая кожа кин снова потемнела.       – Ну… – я с изумлением увидела, как грозная воительница смущённо теребит оборки платья. – Повелительница… ты… никому не расскажешь?       Я вытаращила глаза. Потом невесело хмыкнула:       – А кому я могу рассказать? Да и Повелительница я… только по названию… не лезу с указаниями и ладно. Эпзаос командует войсками, вы – каждый – знаете свои обязанности, а я… смертная, которой Мерунес Дагон из какой-то прихоти даровал освободившийся домен. С которым я понятия не имею, что делать. Кроме как не мешать тем, кто знает. Тому же Эпзаосу, например. У вашего Владыки замечательное чувство юмора. Думаешь, я не знаю, что Бирзлос был не единственный, кому я тут поперёк горла? – я отвернулась, чтоб не разреветься.       Да что ж за день сегодня такой?       – Ты… ты думаешь, что мы тебя… ненавидим?       – Ненавидите? Не знаю. Скорее, просто терпите… в лучшем случае.       – Пове… Найрихил, ты… ты ошибаешься. Все совсем не так, как ты думаешь!       – А как?       Поворачиваться не хотелось. Хотелось плакать и жалеть себя. Я торопливо посчитала дни до очередного женского цикла и обречённо вздохнула: стало понятно, откуда взялись плаксивость и уныние. А тут ещё все это…       Ахипаэль помолчала.       – Я… не знаю, как тебе объяснить, чтобы ты поверила, – медленно произнесла она. – Вы, смертные, странные создания. Сильные и в то же время слабые. Как ты сейчас. Это… сбивает с толку. Ты ведь вообще сильная. Ты победила Кира, а из нас никто не решался бросить ему вызов.       – Мне помог Эпзаос, – мотнула я головой. – Если бы не он, я бы так и осталась в Лабиринте.       – Ты сражалась за нас, когда на остров проникли смертные.       – С большей их частью вы без особых усилий справились сами. Мне достались только те, что пробрались в Мёртвую Башню. И то, с последними разобралась не я, – я все-таки повернулась – в конце концов, невежливо сидеть спиной к собеседнику.       – Это не имеет значения. Ты сражалась за нас. Ты лечила наших раненых, наплевав на ранги и их отношение к тебе. Ты переживала за тех, кого… кто тогда ушёл в Обливион. И радовалась их возвращению. Это для нас… ново и непривычно. Ушедшие ведь всегда возвращаются – кто-то раньше, кто-то позже. Ты сама сказала – "анимус уйдёт во тьму, но анимус вернётся". Благодаря тебе мы узнали, что, случись кому-то уйти в Обливион – его здесь будут ждать. И мы – твои кин – ценим это, – лицо Ахипаэль было предельно серьёзно.       Сказанному можно было верить – кин не лгут. Просто… могут недоговаривать.       – Я верю тебе. Но ведь все далеко не так безоблачно, как ты рассказываешь. Наверняка у вас есть поводы для недовольства. Не может не быть.       Кин помялась. Потом кивнула.       – Да… Некоторым не нравится, что приходится подчиняться смертной, хотя фактически приказы отдаёт Эпзаос. А… других возмущает, как ты поступаешь с Амозабэлем. Хотя, если бы ты была кин, никто бы слова не сказал. Но… – она замолчала.       – Не мучайся, я поняла, – я грустно улыбнулась.       М-да. С чего начинали, к тому и вернулись. С другой стороны, может, оно и неплохо… Все равно надо что-то решать.       – Кстати, – вспомнила я. – Ты так и не призналась, кто же тебе нравится?       Тонкие пальцы цвета спелой сливы снова затеребили оборку платья.       – Ахипаэль, – протянула я. – Мы же уже выяснили, что рассказывать твою тайну мне некому. К тому же, если, как ты говоришь, со стороны это всегда заметно, об этом и так знает весь гарнизон. Кроме разве что твоего избранника, если его ещё никто не просветил.       Кин ойкнула, испуганно глядя на меня. Похоже, эта мысль ей в голову не приходила.       – Нмитодон, – шёпотом призналась она.       Я тут же вспомнила чернокожего кинвала, всегда встречавшего меня широченной улыбкой. Вот уж кто всегда по-настоящему рад меня видеть… и, кстати, он действительно красив… А вместе с этим вспомнила кое-что еще – взгляд, которым он как-то при мне проводил идущую на свой пост Ахипаэль. Я посмотрела на донельзя смущённую кин. Сказать или не сказать?       – Знаешь, я как-то заметила, как он смотрит тебе вслед. Мне тогда стало даже немного завидно. Откуда мне было знать, что есть не менее красивый мужчина, который, когда я не вижу, точно так же смотрит на меня?       – Правда? – огненные глаза впились взглядом в мое лицо, ища малейшие признаки лжи. Я кивнула.       – Ты тогда шла на пост, а он только заступил. Мне иногда кажется, что он специально прибегает пораньше, чтобы посмотреть, как ты идешь мимо. Похоже, скоро мне придётся снова просить Эпзаоса выделить пару стражей с заключенными, чтобы вырыть пещеру, а? Только вы уж сами между собой сначала разберитесь.       Ахипаэль смущённо улыбнулась, потемнев почти до черноты. Нет, все-таки они не так уж отличаются от нас…       Она вдруг вскинула голову и посмотрела мне прямо в глаза:       – Пов… Най… Найрихил, ты сказала… Ты имела в виду Амозабэля?       Я непонимающе нахмурилась.       – Когда сказала, что позавидовала… что не знала о красивом мужчине, который провожает тебя взглядом, когда ты не видишь. Ты говорила о нем, да?       Чувствуя, как лицо покрывается густым румянцем, я торопливо отвернулась… и кивнула.       Все. Поздно себя обманывать. Короткий разговор вскрыл то, что оставалось тайным только потому, что я сама эту тайну упорно лелеяла, старательно обманывая себя и цепляясь за остатки правил приличия. То, что я не могу заставить себя произнести даже в мыслях.       Две руки цвета сливы обвились вокруг меня, и голос Ахипаэль радостно прошептал мне прямо в ухо:       – Это же замечательно! Ты ведь скажешь ему? Скажешь?       – Я… боюсь, – призналась я.       Гордая кин, вопреки моим ожиданиям, только прижалась теснее.       – Я тоже, – чуть напряженно произнесла она. – Но я все равно скажу!       Я повернулась и обняла её в ответ. Для кин признаться в том, что он – или она – чего-то боится, сложнее, чем прыгнуть в лавовый поток, так что мы в этом были равны. Да и вообще разговор давно превратился в треп влюбленных девчонок о красивых мужчинах. На миг я пожалела, что обнимающие меня руки принадлежат не… и резко отстранилась, широко улыбаясь пришедшей в голову мысли. Немного безумной, но…       – Лучше покажи, – все так же дико ухмыляясь, посоветовала я. – Завтра, когда закончится ваша смена. Или прямо сейчас, пока все спят.       Ахипаэль захлопала глазами… потом замерла. Крепко обняла, стиснув на радостях так, что затрещали ребра. И, с шальной улыбкой спрыгнув с ложа, помчалась к входу.       Я проводила её глазами. Потом вздохнула. Советовать кому-то всегда намного проще. Хватит ли мне смелости последовать собственному совету?       Подумав, решительно встала с ложа и, накинув на себя заклинание хамелеона, отправилась в покои своего любимого дреморы. Теперь уже безо всяких шуток.       Вопреки словам Ахипаэль, Амоз был у себя. И абсолютно трезв. Судя по всему, до кузнеца он не дошел, вернувшись с полпути обратно. Когда я вошла, он вздохнул, отложил книгу, которую держал в руках, и улегся на свое каменное ложе, задумчиво созерцая своды потолка. Поскольку дремора был в своих покоях, одежду он, по своему обыкновению, снял. Я, скрытая заклинанием, остановилась возле постели, с интересом рассматривая его. Не то, чтобы я не видела все это раньше… в начале нашего знакомства Амозабэль буквально млел, наблюдая, как я смущаюсь и с визгом отворачиваюсь – ему нравилось меня изводить, и разоблачался он при каждом удобном случае. Потом я привыкла, но пялиться все равно избегала – ну не принято у людей и меров демонстрировать наготу! Неприлично. Так что теперь я, можно сказать, навёрстывала упущенное, чувствуя растущее наслаждение от созерцания красивого мужского тела и осознания, что оно, в некотором смысле – мое. Или будет моим, если я не струшу…       Рослый, как все дремора. С развитой мускулатурой, но жилистый и сухой. Никаких тебе огромных мышц, как у орков и нордлингов. Гладкая безволосая кожа, покрытая полустёршимися шрамами, оставшимися после пыток, среди которых особенно выделяются криво прорезанные глифы "Кир киназ" – "Кир из народа кин".       Глифы-то меня и добили. Шагнув к нему, осторожно провела пальцем по ткани рубца. Амоз вздрогнул и, поймав меня за руку, жестко швырнул на постель, и, взгромоздившись сверху, мгновенно сдавил горло и скастовал рассеивание заклятий.       – Найри? – ошарашенно выдохнул он, выпустив меня и отшатнувшись. – Ты? Я…       Замер, глядя в глаза. Так испуганно и виновато… невероятное зрелище! Хотя вина целиком моя – нечего было подкрадываться. Вошла бы, как положено…       Я прислушалась к своим ощущениям – если не считать затихающей боли в ушибленной спине и некоторого неудобства в горле, ничего страшного со мной не произошло. Подлечиться можно, но… не стоит. Не нужно мучить его еще больше. Я и так уже сделала достаточно. Осталось чуть-чуть…       Встала. Обошла замершего дремору, стараясь не смотреть, как обреченно гаснет надежда в глазах и болезненно сжимаются челюсти – потерпи несколько мгновений, родное сердце... сейчас… сейчас ты все поймёшь… все, что я, как и ты сам, не могу сказать словами... в этом мы похожи, ведь нам обоим проще объяснить жестами, чем произнести вслух – и, задержав дыхание, обняла, прижавшись к напрягшейся спине. В точности, как он сам.       И с облегчением выдохнула, когда на мои руки осторожно легли его ладони:       – Амоз… Мой Амоз…