Почему, Сэмми?

— И как это понимать? — холодно поинтересовался сидящий на потертом диванчике Дин после того, как Сэм забрал у него очередной прослушиваемый мобильник, выключил, и положил на низкий столик рядом. Если Дину не показалось, рука Сэма дрогнула. — Я такой же, как раньше, Дин, — глухо повторил Сэм сказанное немногим раньше, — Хочешь знать, почему я не искал тебя? — Да не особо, — с дорого давшимся ему безразличием, бросил глубоко раненный самым близким своим человеком Дин, и потянулся за мобильником обратно. Но Сэм перехватил его руку. Рука брата действительно дрожала. — Дин, я помнил, как искал тебя раньше. Прекрасно помнил, как напрасны были все мои поиски. — Ну да, за фига снова связываться с этой бодягой. Я же сам найдусь, — со злым смешком дернул Дин руку обратно, но Сэм ее не выпустил, сжав так сильно, что у Дина заломило пальцы. — Да! — выкрикнул Сэм совершенно вне себя. Теперь его трясло с головы до ног, — Да, Дин! Не представляя, где ты можешь быть вообще… — А предположить, что это как-нибудь да связано с чистилищем, было так сложно, умник? — окончательно вышел Дин из себя, вскакивая на ноги и становясь почти вплотную к брату. Брезгливым движением встряхнул рукой. Сэм все равно не выпустил. — Была у меня и такая мысль, а толку?! Что о нем известно, кроме того, что написал Данте и узнали мы с тобой? Сам король Ада без понятия, где оно находится! — Не ори, — сухо произнес Дин, — Пусти руку. — Мне некого было попросить о помощи, ровным счетом ничего не мог сделать и я сам, — чувствующий, что снова теряет Дина, его веру в него, его доверие и любовь, Сэм безотчетно схватил Дина еще и за вторую, — И я сел и стал ждать. Когда ты вернешься. Когда появишься сам, да! Представь хоть на минуту, Дин, как давалась мне каждая из них, проведенная в бездействии, без малейшего понятия о том жив ты или мертв, или лучше бы был мертв?! — И ты еще будешь рассказывать мне, как страдал ты, Сэмми? — едва ли не с ненавистью процедил Дин, чувствующий, что, против воли, в его душе начинает теплиться жалость к его чертову младшему братику. — Я загадал желание. Что если я не буду на этот раз без толку суетиться, то все будет хорошо, — Сэма трясло, как в лихорадке. Так же он себя и чувствовал. Больным, умирающим, плохо ориентирующимся в пространстве, не то, что в мыслях. Начав говорить то, что раньше у него не хватило духу озвучить, остановиться теперь он уже не мог. — Блестящий ход, Сэмми! — издевательски расхохотался Дин, взгляд которого незамедлительно ожесточился, обрел твердость и крепость векового льда, а из сердца напрочь улетучилась вся щемящая нежность к долбанутому братишке. — Но ведь так и получилось… — улыбнулся в ответ Сэм жалкой, ищущей прощения, улыбкой на кривящихся дрожащих губах. — Какой же ты засранец, — с горечью выговорил Дин, рывком освободил правую руку и врезал брату кулаком в скулу. Очень хотелось в один из его щенячьих глазок. Но не поднялась рука. А вторую Сэм так и не выпустил, потому на диван загремели оба, один на второго, и немедленно друг в друге запутались, мешая один другому встать. Сэм был как не в себе. Только что обрести потерянного и оплаканного брата, которого он и похоронить не смог, и тут же потерять его вновь?! Пытаясь инстинктивно удержать Дина, Сэм с силой обхватил его за шею, потянул на себя и… сам не понял, как так получилось, что поцеловал. Прямо в губы. — Я люблю тебя, тупой ты сукин сын, — надрывно простонал несчастный, мало что сейчас соображающий измучившийся душевными терзаниями парень. И тут же поцеловал оторопевшего, застывшего Дина еще раз, теперь по-настоящему. А Дин… Дин так долго ждал этого… Он никогда не сделал бы первого шага. Он — старший. Он должен быть сильнее, умнее, ответственнее, всегда, во всем, по жизни! Дину уже давно казалось, что брат испытывает к нему те же самые чувства, что и он к нему. И плевать, насколько это было невозможно, недопустимо, немыслимо, неправильно и сколько угодно всего еще через «не»! Были чувства. И они были настоящими. Глубокими, сильными, самозабвенными. Тщательно скрываемыми друг от друга. До этого, едва не разлучившего их вновь момента. *** Как Дин и Сэм уместились на небольшом диванчике, осталось для обоих загадкой. Но поместились, и им было удивительно тепло и уютно в объятиях друг друга. Дину — большей частью лежащему на Сэме. Сэм частично съехал на пол, длинными ногами. Но до комнаты с кроватью Винчестерам было уже не дойти. Слишком сильно их оглушила первая долгожданная близость. Слишком сильно не хотелось расставаться, хоть на краткий миг отрываясь друг от друга. Слишком хорошо им было лежать так, вдвоем, легко ласкаясь друг к дружке. — Почему, Сэмми? — подумал и решил все-таки спросить у него Дин. — Что почему? — немедленно испугался тот, что Дин не простил, не вернулся к нему. Что кажущееся началом чего-то самого прекрасного в его жизни обернется концом всему и сущим беспрестанным кошмаром. — Я все рассказал, все объяснил… как смог… — Почему ты вечно забываешь купить мне пирог? — Дину все-таки удалось удержать смех и произнести это со всей возможной суровостью. — Дин, я не забываю, клянусь тебе! — немедленно переполошился воспринявший все всерьез брат, паля синим пламенем свою вторую, самую оберегаемую тайну, — Как такое можно забыть вообще, если ты его постоянно заказываешь?! Ты думаешь, я бы не оббегал весь город, чтобы найти сломавшему ногу брату то, что он еще и попросил ему привезти?! Я думал, будет прикольно притащить тебе тортик. Думал, будет весело. Я… черт… я дразнил тебя таким образом всякий раз, разыгрывал, напрашивался на внимание и все такое… Как и когда что-то мало аппетитное бросал на стол, в то время, как ты ел. Но про пирог я не забывал никогда, ни разу! — Сэмми, ты такой придурок, — расхохотался старший брат, вновь целуя младшего в губы, припухшие от прежних яростных и жадных поцелуев. Только теперь нежно-пренежно. Как Дин никогда не целовал никакую из своих девушек. Ни одну из которых не любил и вполовину, и на четверть так, как своего брата Сэмми. — Сам козел. — Сучка. — Я тоже люблю тебя, Дин. — И я тебя, Сэм. — Ты поесть все еще не хочешь? — Знаешь, чего я хочу? Опять. — Я тоже, Дин. Снова. *** На этот раз Винчестеры предусмотрительно переместились в спальню. Где заснули очень нескоро. Так и не разомкнув крепко-накрепко обхвативших друг друга рук. Продолжая бесконечно счастливо улыбаться и во сне.