Слияние измерений

Синедрион был судебным органом, который мог оглашать и одобрять смертные приговоры, но исполнять их не мог. Чтобы приговор вступил в силу, требовались подписи префекта района, города, первосвященника, который возглавлял Синедрион, заведующего судопроизводством, генерал-префекта страны и генерал-префекта планеты, иногда, если дело имело всесоюзный масштаб, вводилась подпись Председателя Совета Союза. Было два вида Синедриона: Малый, или Предшествующий, который собирался помощниками первосвященника, которыми являлись архиереи, имевшие титул "старших архиереев", или "младших первосвященников", и Великий, который собирался лично первосвященником. Малый не мог оглашать свои приговоры без одобрения Великого, являясь предшественником Синедриона, собираемого первосвященником. Первосвященником являлся Бецалель Кайзер, а его помощниками - Зевулун Кёниг и Леви Фюрст. Им, как и Новаку, являлась выгодной возможность осудить невинного, как еретика, так как за такие свершения платила Тёмная Инквизиция. Гранд-маршал-префект не хотел обвинения в ереси, но в пособничестве "сердечникам" он обвинить мог. Новак отправился во временный дворец Синедриона, который располагался дома у первосвященника Кайзера.

***

- Великий первосвященник, можно? - спросил Новак, входя в обширный зал, где за круглым столом сидел один-единственный человек. - А, гранд-маршал-префект, заходите! С чем пожаловали? Не принесли мне тридцать сребреников, не хотите предательства? - спросил первосвященник. Он был одет в наперсник, ефод, верхнюю ризу, хитон и кидар. У него была аккуратно подстриженная борода, густые брови и карие глаза. - Нет, хочу, чтобы вы огласили смертный приговор одному человеку, - сказал Новак, отвлекая первосвященника от трапезы. - Что? Но в чём нам его обвинить? - первосвященник отломил ломоть хлеба и опустил его в подливку от блюда, а потом съел. - Я хочу в пособничестве "сердечникам", а вы можете сделать из него еретика, - сказал Тадеуш, откусывая кусок от яблока. - Ладно, мы можем обвинить его в пособничестве, но для еретика ... нужны доказательства, а мы даже не знаем, кого осуждаем! - первосвященник уже предвкушал свои богатства, но понимал, что он просто так, нужны были показания двух свидетелей, чтобы показания первого подтверждались вторым. - Я предлагаю такой план: мы обвиняем в пособничестве, а позже, когда будут найдены доказательства для обвинения в ереси, вы сделаете свое дело. А про того, кого мы будем осуждать, я скажу потом, когда он будет здесь. - сказал гранд-маршал-префект первосвященнику. Ему нужно было спихнуть оглашение смертного приговора на Синедрион, чтобы не думали, что он осудил первого встречного, но принимал в этом активное участие. И если бы нагрянула проверка, он заставил Синедрион держать перед ней ответ. - Ведите его в Синедрион, он будет осуждён! - сказал первосвященник, вскакивая с места. Он уверовал в планы Новака. Он понял, что такой расклад поможет ему хорошенько заработать. Кайзер думал, что поляк сотрудничает с ним из-за денег, не подозревая о том, что будет, если план провалиться и прибудет проверка. - Хорошо. Сегодня днём. В два часа. Ждите, - сказал Новак спокойно, отчётливо, выговаривая каждое слово. Он решил отправиться в общую тюрьму, но перед этим, ему захотелось ещё посидеть с первосвященником, разделив с ним его трапезу.

***

Прокуратор Пользар Пелор проснулся очень рано. Его всю ночь мучило заседание главнокомандования. Его и раньше беспокоило то, что власти Союза устраивали беспредел, но теперь он хотел отречься от всего, чему учила пропаганда СЦМ. Прокуратора раздражало всё, но он не спешил отвязываться на своих подчинённых. - Мой прокуратор, - в колоннаду зашёл человек, одетый в тогу. Он являлся помощником Пелора, выполнявшим функции советника и дворецкого. Помощника звали Флавий, он был сорокалетним мужчиной, который не имел ни одного седого волоска на голове, а на коже не было морщин. - Что? А, Флавий, проходите, - холодно сказал прокуратор, всматриваясь вдаль. Он был погружён в свои мысли, даже приход советника не вывел его из раздумий. Добрsе глаза Пелора были наполнены грустью и печалью. В его голове не укладывалось, зачем Новак отдаёт на смерть невинного человека. - Мой прокуратор, сегодня прекрасный день, а вы грустите, - сказал мягким голосом Флавий. Он подошёл к прокуратору и сел на стул рядом с ложем прокуратора. Он совершенно не знал о проблемах своего начальства. - А чему мне радоваться?! Тому, что гранд-маршал-префект обвиняет в пособничестве Сердечному Союзу невинного человека? Или тому, что Синедрион хочет одобрить этот приговор? Чему мне надо радоваться?! Новак пресечёт все попытки защиты, он хочет немедленной смерти! - терпению прокуратора пришёл конец. Он вскочил с ложа так быстро, что советник упал со стула, - Флавий, прошу меня простить, - сказал Пелор, помогая помощнику встать. Он понял, что сорвался на подчинённом, чего делать не хотел. - Ничего, мой прокуратор. Я понял, что вы не хотите смертного приговора для ... неизвестного мне человека. Это так? - спросил Флавий, отряхивая тогу от пыли. Он понял, каково настроение у Пелора и чего он хочет. - Новак мне этого не позволит, но ... попытаться стоит. Отправьте кого-нибудь в общую тюрьму! - решительно сказал Пелор. Он знал, что он получит выговор от Новака, но прокуратор этого не боялся. - Хорошо. Но доступ туда имеет только главнокомандование, а свободны сейчас только Анна Иоанновна и Ланкастер, - сказал Флавий. - Отправляйте их. Скажите, что это прямой приказ от гранд-маршала-префекта Новака! - сказал Пелор. Флавий убежал исполнять приказ, а прокуратор вновь сел на ложе. Он опять смотрел вдаль, где виднелась претория. Пелор мысленно проклинал её и всех её обитателей. Он понял, что окончательно предал Союз...