Бантановские истории

Чиминовы слезы — маленькая слабость Намджуна. Небольшая совсем, почти не доставляющая Киму неудобств. Словно ее и нет вовсе. Намджун периодически забывает о ней, до тех пор, пока под взор не попадает Чимин с мокрыми солёными дорожками на щеках. И как-то все летит к чертям, когда младший, шмыгая носом, медленно шлепает босыми ногами к дивану, где потихоньку умирает Намджун, и садится рядом, совсем близко. У Намджуна во рту пересыхает. Чимин не удосуживается вытереть слезы или хотя бы объясниться, лишь молча утыкается в угловатое плечо, подбирая под себя колени. Его дыхание прерывается тихими всхлипами, а глаза покраснели и немного припухли. Намджун слегка в недоумении и совсем чуть-чуть в оцепенении. В голове ни одной разумной мысли, на языке ни одного утешающего слова. А на плече заплаканный Чимин. Ладонь Намджуна перекатывается с гредушки дивана на спину Чимина, тот ощутимо вздрагивает, а потом прижимается ближе и мнет намджунову футболку своими пухлыми пальчиками, которые старший так любит трогать и рассматривать, особенно родинку на мизинце правой руки. Намджун успокаивающее гладит младшего; рукав футболки промок и это неприятно, Ким бы давно отпихнул от себя страдальца и снял с себя вещь со всеми этими слюнями-слезами-соплями, брезгливо поежившись. Но это же Чимин. Одного имени и вздрагивающего тела, вжимающегося в Намджуна, словно ища защиты, достаточно, чтобы старший уткнулся в чужую макушку и приобнял, поглаживая выпирающие лопатки. Чимин вроде как успокаивается и немного расслабляется, дыхание выравнивается и лишь слышно тихое сопение и только изредка шмыганье заложенным носом. Младший приподнимает голову и всматривается в глаза Джуну, смаргивая оставшиеся слезы. Уставший, с опухшим лицом и глазами-щелочками; чиминов взгляд говорит: "мне плохо, но спасибо, что поддерживаешь, для меня это важно". У Намджуна сердце переезжает из постоянного места жительства и поселяется где-то в районе пяток. Вот он, Чимин, домашний и заплаканный в объятиях старшего, позволяет чужим ладоням мягко обхватить своё лицо, а обветренным губам коснуться подбородка, убрать ими солёную каплю. У Намджуна внутри все колотится, а здравый разум машет ручкой на прощание, когда он сцеловывает мокрую дорожку снизу вверх, а Чимин не сопротивляется, только глаза прикрывает и дышит медленнее и тяжелее. Это ненормально. Намджуну нравится вкус чиминовых слез: он снимает губами с ресниц остатки боли и угнетающего чувства, пробует их на вкус и переходит к другой стороне, поглаживая большими пальцами скулы младшего. У Чимина лицо горит, а дыхание ртом обжигает Намджуну подбородок; он тянет зажатую в кулаках футболку старшего вниз, когда тот окончательно съезжает с катушек и позволяет себе немного большее. Что-то странное и слишком скользкое. Язык Намджуна горячий и очень влажный, он медленно и с небольшим напором проводит им между закрытых век и касается самым кончиком склизкой оболочки, когда Чимин от удивления расширяет глаза. Ким слегка заводит язык под нижнее веко, пару раз проходя из стороны в сторону. Младший шумно втягивает воздух и боится пошевелиться. Намджун проделывает то же со вторым глазом и откровенно ловит от этого кайф. Лизать другу глаза. С ума сойти. Намджун лижет широко, но аккуратно, с лёгким напором, чмокает в уголок глаза и вновь ныряет языком под веко. Чимин тихо всхлипывает и хватается за плечи старшего, но головы не отводит, не пытается скинуть чужие руки с лица и орать что-то про извращенца и больного на голову. Эта податливость с сокрушительной скоростью убивает в старшем порядочного человека — Ким просто не может отказать своим неправильным мыслям в голове. Уступчивый Чимин совсем близко и не воспользоваться этим — большое расточительство. Намджун думает, что его ударят и из-за этой выходки он потеряет друга, но это будет потом (возможно). А пока у него в объятьях Чимин, робко отвечающий на поцелуй и сжимающий между пальцев рукава его, Намджуна, футболки.