кровь, пот и ревность

Надо только растянуться на диване. Остальное все сделает уставшее тело. Оно и расслабится. И уснет на несколько долгих и сладких минут. Пока пейджер не начнет разоряться неприятным писком, который сможет даже мертвого вытянуть с того света. Надо только добраться до этого чертова дивана в ординаторской и позволить себе упасть на него лицом вниз. Именно это действие будет завершающим в долгой цепочке напряженного и до безумия изматывающего дня. Дверь в ординаторскую тихо откроется, чтобы просто не потревожить никого, если кто-то решил добраться до жесткого, где-то с продавленными подушками, дивана. Где-то на фоне будет тихо играть какая-то музыка, потому что очередной интерн забудет выключить магнитофон, пока пытался найти объяснение болезни своего пациента. Из окна будет литься слабый серый свет. Там, на улице, вне клиники, падает снег, слабо светит луна, пробиваясь сквозь плотные тучи. Из-под окна бы немного задувало, потому что здание настолько старое, что в некоторых палатах и комнатах для персонала все еще стоят старые деревянные рамы. И вся эта атмосфера располагает для того, чтобы просто упасть на диван, забыться беспокойным, поверхностным сном на несколько минут. А если удастся сомкнуть глаза хотя бы на полчаса, то энергии хватит даже на то, чтобы проработать еще одну смену. И это действительно должно придавать сил тому, кто ложится сейчас на чертовски жесткий диван, подтягивает колени к груди и пытается уснуть, хотя его тело все еще бьет небольшая дрожь. Всего лишь немного нервов после очередного слишком долгого рабочего дня. «Был очень трудным день. Я должен спать бы как сурок» тихо поет Джон Леннон на фоне, когда его глаза, наконец, смыкаются. Уставший парень старался не обращать внимания на пятнышки крови на собственных руках и лиловых форменных штанах. Стетоскоп лежит где-то на полу и лишь в бок неудобно упирается пейджер, сил, на снятие которого, уже не осталось. Музыка тихо бормочет что-то на фоне, успокаивая и позволяя расслабиться окончательно. И, кажется, мозг отключается на добрых несколько часов, вот только когда пейджер разрывается противным писком, часы на руке показывают, что в небытии парень пробыл всего пять минут. - Ну что еще там? – тихо прохрипел он, пытаясь потянуться на диване, разминая затекшие и уставшие мышцы. Он осматривает себя, пытаясь оттереть наугад выбранное пятнышко крови где-то на локте. Скорее всего, у одного из пациентов поднялась температура, а чертовы стажеры не могут ничего сделать без лишнего контроля. Он хочет проклинать все вокруг, выключить свой пейджер, вышвырнуть его в окно, разбить о стену или сделать вид, что сели батарейки. Но ничего из идеально проработанных за последние года отговорок он не воплощает в жизнь. Лишь тихо ругается себе под нос, привычным движением надевая себе на шею стетоскоп и с силой захлопывает дверь в ординаторскую. Больше за сегодняшнюю ночь ему туда не вернуться. - Люси, если ты не можешь поставить капельницу мистеру Беннету, то я искренне не понимаю, чему тебя учили в твоем Университете, - он говорит быстро, практически на выдохе и с неизменно закатанными глазами. У него отвратительный характер, так говорит почти вся клиника. Точнее те, который не понимают и не могут оценить всей его безграничной помощи. - Дрейк, если ты, наконец, перестанешь, вести себя как врач, и вспомнишь, что ты всего лишь медсестра, то, возможно, поймешь, почему ты обязан помогать неумехам-стажерам, - новый голос, что доносился за спиной, повторил практически слово в слово небольшую тираду медбрата. Наверно, в каждом месте есть такой человек, который может раздражать одним только фактом своего существования. К сожалению, всего персонала, этот человек практически всегда работал в одну смену с тем, кто сейчас стоял к нему спиной. И он обязательно медленно развернется, потому что его тело не способно на резкие движения без выброса адреналина или без чашки кофе, которую он сможет сварить, только отделавшись сейчас от этого наглого ублюдка в белом халате врача. - Или что же, ты настолько бесполезен даже в качестве медсестры, что не можешь правильно воткнуть иглу в человека? – этот насмешливый тон, ноты самодовольства, которые практически вопили о том, что он врач, и никто кроме него не достоин, носить белый халат. Хотя он сам буквально несколько лет назад получил право зваться доктором. - Лучше заткнись и проверь за своими ручными обезьянками назначения, что они трясущимися руками написали в историях болезни, - парень в форме медбрата кинул в доктора стопкой заполненных папок и глубоко вздохнув, прошел к очередной больничной койке, на которой лежал пожилой мужчина и слегка постанывал от высокой температуры. Парень, на вид которому было не больше лет двадцати, кладет свою ладонь на горячий лоб мужчины и буквально через несколько секунд напряженного молчания и волнительного сопения той самой стажерки Люси за спиной, он приготавливает нужный раствор в капельнице и делает все нужные процедуры. Заученные движения за пять лет работы в клинике, практически доведенные до механизма. Холодные и длинные пальцы быстро вводят иглу под кожу и ставят капельницу. - Видела, как это делается? И не бойся в следующий раз, если ординаторы начнут на тебя кричать. Ты знаешь, где меня найти, - он мягко улыбается, надеясь на то, что его сейчас отпустят к кофе-машине. Ночные смены в клинике неизменно сопровождаются резкими словами, колкостями, запахом кофе, который смешивается с ароматом лекарств. А еще у всего персонала неизменно под веками скапливается битое стекло, независимо от того, сколько смен ты обработал до этого или же только пришел после своего выходного. Усталые красные глаза, закушенные губы и обожженный от торопливо выпитого горячего кофе язык – постоянные спутники ночной смены. Каждую ночь попытки добраться до заветного напитка кажутся невыполнимыми. Потому что как только ноги начинают нести в сторону кофе-машины на посту медсестер, на пути парня тут же появляются множество дел, которые нужно было выполнить сию минуту. Было ли это необходимостью заполнить за врачей истории болезней, проверить поступившие анализы или же вызвать дежурного терапевта для осмотра больного. Каждый раз находилось практически миллион новых дел, которые препятствовали получению новой дозы кофеина. Впрочем, сегодня ничего не изменилось. Он все еще не успел сменить свою лиловую форму, которая была заляпана кровью, что пошла носом у пациента, на новую и чистую. Его руки все еще потряхивало от усталости, глаза слипались, и безумно хотелось вернуться в ординаторскую, к жесткому, но такому приветливому дивану. Но вместо этого парень усаживается на свое до жути неудобное место за стойкой, рядом с еще одной медсестрой и пытается разобраться в бумагах, которые накопились за дневную смену. И нет, он еще не дослужился до какого-то важного поста в иерархии медсестер, но ему ничего не стоило помочь старшей медсестре в том, чтобы более рационально распределить силы и бумаги. - Тим! Там! В перевязочной! Скорей! – на стойку практически падает какой-то ординатор и еле отдышавшись, пытается обратить внимания этого самого Тима на себя. Парень отрывается от перебираемых бумаг и поднимает взгляд на взъерошенного паренька в голубой форме отделения общей терапии. - Энди, выдохни и расскажи нормально, что случилось, - Тим медленно встал со своего места и внимательно посмотрел на лохматого паренька. - Там! К нам только что привезли Уэйна он… - Стой! Какого? Я, надеюсь, что старшего? – но этот самый Энди поджал губы и покачал головой, что означало ничто иное как катастрофу местного масштаба. Мистер Брюс Уэйн был одним из спонсоров клиники, в которой работал Тим. Впрочем, мистер Уэйн был одним из самых влиятельных людей города, поэтому ему ничего не стоило позволять своему сыну Дэмиану разгуливать по зданию клиники практически каждый день и досаждать врачам, маяча у них за спинами. А на все вопросы из раздела «что ты тут делаешь, мелкий ублюдок?!» он лишь ехидно улыбался и отвечал тем, что проверяет, как работает клиника и куда именно пропадают деньги его отца. Тиму ничего не оставалось, кроме того, как вызвать в перевязочную дежурного травматолога по телефону и, перекинув через шею стетоскоп, отправиться в кабинет. Спуститься на несколько этажей ниже, чуть сжать собственный стетоскоп сильнее, не обращая внимания на подступающую злость от уже заранее проскочивших в голове оскорблений брата. Именно! Этот наглый ублюдок был его братом! И парень нисколько не сомневался в том, что младший Уэйн сейчас сидит в кабинете и пытается разнести в пух и прах запуганных интернов. А кто-то говорил, что ему повезло с семьей…Тим и Дэмиан фактически, к всеобщему сожалению, были братьями, если не считать тот факт, что Тим был усыновлен мистером Уэйном еще до появления Дэмиана. И, собственно, фамилию он носил свою – Дрейк. За это он и любил свою работу, на которую он пошел, в частности, чтобы насолить собственному приемному отцу, который пророчил для него будущее перспективного врача. - А ты можешь быть еще медлительнее? Не удивлюсь, если половина твоих пациентов сдохла бы к тому моменту, как ты соизволил бы к ним явиться! – парень сидел на кушетке и прижимал распухшую левую руку к груди. Тиму нужно было несколько секунд, чтобы окинуть взглядом Дэмиана в рваной на руке рубашке и заляпанных неизвестно чем брюках. Волосы на его голове торчали в разные стороны, а шальные глаза бегали от самого Тима к стажеру, что испуганно мялся за его спиной. - Т-тим, он очень хотел… - заикаясь, Энди протянул Тиму чистую историю болезни. - Дай угадаю, он орал на тебя благим матом и грозил уволить, если ты к нему притронешься? – Дрейк не отрывал взгляда от своего, так называемого брата (мерзкого маленького засранца, если быть совсем уж честным), в то время как напуганный паренек усиленно кивал головой. И поспешил ретироваться из переполненной уже наэлектризованным воздухом каморки. - О, ты не представляешь, как я был изобретателен, братишка, - фыркнул сидящий на кушетке пациент. - Заткнись. Я уже вызвал дежурного травматолога. Рассказывай, что случилось? - Вот не надо только других врачей, я все же надеюсь, что это просто ушиб, ты мне дашь какие-нибудь чудо-таблетки, и я дальше поеду по своим делам, - Дэмиан кажется, с самого мелкого возраста умел торговаться и искать выгоду только для собственной персоны. - Ну, нет, сначала мы осмотрим тебя. Ладно, - Тим закатил глаза под пристальным взглядом Дэмиана. Он подошел к брату, осторожно взяв его руку в свои. - Только не смотри на меня так, я осмотрю тебя и решу, что с тобой делать. И никак иначе, - Тим впервые поднял глаза на лицо брата и заметил несколько ссадин на лице и разбитой губе. - Серьезно? Ты опять с кем-то поцапался? Тебе не надоело? Или очередная девушка была для тебя слишком горяча? - А ты что, завидуешь, братец? – Дэмиан выразительно приподнял бровь и сжал коленями бока стоящего перед ним парня. У них с самого детства были довольно странные игры. «Доведи Дрейка до белого каления игрой в gay chicken» превратилась в недвусмысленные зажимания и двусмысленные фазы. - Было бы чему, - фыркнул Тим, старясь держать себя в руках. Он же был на работе! А странные намеки его собственного похотливого братца совершенно не вписываются в правила поведения медбратьев. Даже несмотря на общеизвестный миф про доступных медсестер. - Оу, голубки! Надеюсь, я вам не помешал? – с громким хлопком закрыв в дверь, в перевязочную буквально ввалился еще один работник больницы. На этот раз в зеленой форме хирурга. - Тодд? Эээ… доктор Тодд? Какого черта? Я же вызывал травматолога! – Тим предпринял попытку вырваться из захвата братца и сделать шаг назад, но, кажется, его попытка не увенчалась успехом. - Я сегодня дежурный хирург и заменяю доктора Мосли. Что у вас случилось? Ну, кроме гейского разврата? Дрейк, если ты вызвал меня быть третьим, я буду сопротивляться! – вот только слишком широкая ухмылка на лице молодого хирурга говорила об обратном. Пропустив все явные замечания и уколы в свою сторону, Тиму все же удалось вырваться из захвата вмиг притихшего и побледневшего брата, чтобы отойти в сторону. Неужто он боялся врачей? - Молодой парень, двадцати одного года, поступил к нам с жалобой на боль в руке. Предположительно перелом. Также на лице наблюдаются ссадины, - как можно более беспристрастным тоном ответил Тим и поспешил было удалиться из перевязочной, как его хватили за шиворот форменной рубашки и буквально насильно втянули в обратно в кабинет. - Я не могу позволить себе разлучить голубков, - усмехнулся Джейсон и, натянув на руки резиновые перчатки, принялся осматривать руку Дэмиана. Он разгибал и сгибал запястье парня, наблюдая за тем, как тот дергается при нужных манипуляциях и шипит сквозь закушенные губы. Через несколько долгих минут наполненных ойканьем и сдавленными проклятиями («Если ты еще раз так сделаешь, то я приложу все усилия, чтобы тебя погнали к хренам с этой работы»), врач все же вынес вердикт: - Без рентгена полностью не ясно, но есть боль в области тыльной поверхности запястья в проекции первого межпальцевого промежутка. Отмечается ее усиление при разгибании кисти или большого пальца, осевом надавливании на первой-второй пястной кости. Для верности надо сделать рентген, но уже можно вколоть ему анальгин, - иногда Тим удивлялся тому, как за полностью сволочным характером штатного хирурга скрывается профессионал. - И приготовь тут все, чтобы я зашил ему раны, - бросил доктор, как только Дрейк помог Дэмиану спуститься с кушетки и посадил его в кресло-каталку, стоявшей в углу перевязочной. Ну что ж. Ничего не остается делать, придется везти этот сопротивляющийся кусок ненависти в рентген-кабинет. Тим лишь тяжело вздохнул и, выбросив использованный шприц, проводил своего братца в нужный кабинет. У него оставалось еще много забот.