"Считайте эту историю моей посмертной запиской"

      Перед тем как уйти, я хотел бы рассказать о нашей любви. Я до сих пор виню себя в ее смерти. Она спасла меня, но я не смог спасти ее. Я хочу оставить память о ней. Я посвящаю свою жизнь ей, потому что она мой ангел, самое светлое, что было в моей жизни. Считайте эту историю моей посмертной запиской.       Я куражил. Куражил, как чертов безбашенный рокер или панк. Я боялся ответственности, серьезности и долгих отношений. Я считал, что это обременит меня и погубит. Думал, что еще не нагулялся. Боялся, что сгнию от скуки и однообразия, если остановлюсь. Но я не боялся неизбежности прекращения такого образа жизни. Можно сказать, я жил сегодняшним днем, который был наполнен алкоголем, наркотиками и дешевыми женщинами. Я смеялся над своими друзьями, которые заводили семьи, потому что считал, что они ограничивают этим свою свободу, и терял их. Вскоре я остался только в окружении грязных шлюх и кокаина. Мать захлебнулась в слезах, пролитых по мне, и ее сердце отказало. Я не чувствовал ничего, кроме ломки и зуда в штанах. Я не понимал, что моя жизнь уже стала однообразна.       Но неожиданно в моей заднице появилась заноза. Я так и называл ее. Заноза в заднице. Как бы я ее не отпугивал, она возвращалась. - Твои работы… они прекрасны, – она нашла меня в баре, в котором я имел привычку еще больше опускать свою жизнь на дно. – Я просто поражена. Восхищена. Я хочу увидеть еще. - Посмотри на меня.       И мы встретились взглядами. Ее голубые глаза будто смотрели сквозь меня. Будто она видела и чувствовала все, что творилось у меня на душе, то, что я прячу даже от себя. Я почувствовал тепло, которого мне так не хватало, но не хотел признавать этого. - Уйди. Заноза в заднице. Неужели ты не видишь, в каком я состоянии? - Я помогу тебе.       Сколько раз я слышал эти слова. Мать, друзья. Все они в конце концов сдались. Да я и не верил им никогда. Но почему-то именно ей я готов был поверить. - Я Лина, – она протянула свою маленькую ручку для рукопожатия. - И я помогу тебе. Обещаю. - Отвали. Заноза, – я отмахнулся от нее.       Она была такой тепло и нежной, мне не хотелось втаскивать ее во все то дерьмо, что произошло, происходит и еще, я был уверен, произойдет со мной. Но она возвращалась снова и снова. И я сдался.       Первым делом она вылизала мою квартиру. И заперла меня в ней. Вместе с собой. Она готовила мне, терпела мои срывы, была рядом во время ломок. Я терпел и старался. Ради нее. И мы справились. А я все чаще стал говорить «мы».       Однажды я спросил у нее, почему она возится со мной, терпит весь этот ужас. Я миллион раз видел, как она плачет, хотя она и старалась скрывать это от меня. Я слышал, как ее мать умоляла ее бросить меня и вернуться домой. Я видел, как приходили ее друзья и пытались забрать ее у меня. Но она оставалась. Я спросил у нее, и она ответила, что очень хочет увидеть мои новые картины. И я стал бояться, что она уйдет, как только я начну рисовать. - Привет, мой самый любимый художник! – услышал я ее сладкий голос в дверях. – У меня для тебя подарок.       И она внесла в комнату мольберт, холсты и краски. - Теперь ты снова сможешь рисовать, – я так боялся этого момента, и вот он наступил. Она взяла меня за руку и подвела к мольберту. – Ты рад?       Я смотрел в ее глаза и не знал, что ответить. Она смотрела на меня, и улыбка медленно сходила с ее лица. Я не хотел этого. - Тебе не понравился сюрприз? – ее голос стал тише и печальней. - Я боюсь… - Чего? – она заглянула мне в глаза. - Я боюсь, что ты уйдешь. Оставишь меня. Если я начну снова рисовать. - О Боже, ты такой дурак! – она крепко обняла меня, я обнял ее в ответ и почувствовал, как текут ее слезы.       Этот эпизод расставил все по своим местам. Я люблю ее, она любит меня. Она окончательно переехала ко мне, и мы стали жить вместе. Я и она стали «мы».       Мы ложились спать, мы просыпались, мы завтракали, мы смотрели фильмы, мы ходили гулять. Я понял, что больше не боюсь стать с кем-то «мы». Я наслаждался этим. Когда она уходила на работу, я рисовал. Я ничего не мог делать без нее, кроме как рисовать. И то рисовал я только ее.       Я специально смешил ее, потому что любил ее смех. Ее смех, ее объятия, ее поцелуи – лучшая награда для меня. Я любил в ней все. Она была слишком идеальна для меня. Я постоянно думал о том, что недостоин ее, но она твердила обратное. Она была уверена, что мы созданы друг для друга. Посланы с небес, чтобы спасти друг друга. Она спасла меня, и я ждал свой черед.       Мои работы стали нравиться не только ей. Я получил признание, наладил отношения с друзьями. Мы с ней вместе сходили на могилу моей матери. Я рыдал, как дитя, а она стояла рядом и гладила меня по спине. Мой ангел-хранитель.       Я гладил ее волосы, пока она засыпала. Обожал ее стряпню. Вытирал ей слезы, которые она проливала над очередной мелодрамой. Всегда мирился первым. А она сердилась, что на моих картинах только она. Но она была моей музой. Только мыслями о ней я жил.       Мне все время казалось, что я должен ей. Должен вернуть в двойном размере то счастье, что она подарила мне. Как только мои картины стали продаваться за неплохие деньги, я собрал наши вещи, заказал билеты и увез ее в путешествие. Милан, Рим, Париж, Лондон, Таллин, Токио. Деньги капали на мой счет, и мы не планировали возвращаться домой. Мы проводили вместе каждую секунду. Она любила смотреть на меня, когда я рисую. И я рисовал. И продавал. И вот мы снова едем в аэропорт. - Куда на этот раз? - Туда, куда ближе рейс, – смеялась она, и я делал так, как она говорит.       Мы жили спонтанно и суматошно, и я подумал, что настало время остепениться. Мы как раз вернулись домой, чтобы повидаться с ее семьей и нашими друзьями. Я подумал, что это мой шанс сделать ей предложение. Я хотел, чтобы это было на родине.       Я купил кольцо и ждал ее дома.       А о том, что случилось дальше, я надеялся навсегда забыть. Но это невозможно.       Она припозднилась, я волновался. Телефонный звонок. Ее мать. Поднимаю трубку и слышу рыдания. Нечленораздельная речь, но мое сердце уже бешено билось от волнения. Я наконец разобрал, о чем пыталась сказать ее мать сквозь рыдания. И понял, что мне больше незачем жить. Я не видел смысла жить без нее. А она ушла. Ушла навсегда. Авария, несчастный случай – это не имело значения. У меня не было слез. У меня не было ничего. Я снова ничего не чувствовал.       Я пережил ее похороны. Пережил 9 дней, 40 дней. Но разве можно было назвать мое существование жизнью? Я поддерживал ее мать, но не смог поддержать сам себя.       И вот я здесь. Сижу и пишу нашу с ней историю. В моих глазах нет слез, а в душе пустота. Все пропало вместе с ней. Я хочу, чтобы люди знали о ней, помнили о ней. А меня ждет открытое окно в нашей квартире и она на том свете.       Я встал на подоконник и был готов лететь, как услышал ее голос. Я подумал, что сошел с ума, но наслаждался этим моментом. «Не делай этого». Буря эмоций, чувства, выступали слезы – только от одного ее голоса. «Не делай, прошу». Я не могу жить без тебя, шептал я. Я не спас тебя. «Ты не должен был. Такова моя судьба». Все слезы, не пролитые по ней, текли сейчас без остановки. Я мог слышать, как они разбивались об асфальт. «Позаботься о моей матери. Отвлекись, прошу тебя. Ради меня». Ради нее я готов был на все. Даже жить дальше. «Я люблю тебя». Я тоже люблю тебя. Больше жизни. «Я люблю тебя». Я почувствовал нежное прикосновение на своей щеке. Я не хотел отпускать ее, но она ушла.       Она спасла меня дважды. Увела от порога смерти. Мой ангел-хранитель.       Я спустился с окна и закрыл его. Я не знал, что делать дальше, как жить дальше. Но я не мог снова подвести и разочаровать ее. Я не знал, как долго проживу и когда настанет час моей смерти, но я знал, что буду жить, пока нахожусь под ее защитой и наблюдением. Как только она решит, что мне пора воссоединиться с ней, я с удовольствием соглашусь. Так что считайте эту историю моей посмертной запиской, но я не знаю, когда вы ее прочитаете.