Часть 1
13 января 2015 г., 02:48
Тусклая лужица лунного света растеклась по холодному бетонному полу. В полузакрытых глазах Иоахима отражались стальные прутья решётки. Щелчок окошка и фонарь смешался с луной. Спустя мгновение яркий свет вновь покидает своего тусклого коллегу.. Сердце фон Риббентропа тоскливо сжалось. Как этот мгновенный союз напомнил ему о Славе..
И вновь воспоминания бороздили его сонную голову, а вечно опущенные веки резко поднялись вверх. Узник мгновенно вскочил с постели. У него было ещё 15 минут до очередной проверки.
Комната была усеяна скомканными листами бумаги и огрызками карандашей. Фон Риббентроп мог творить. Грифель карандаша щедро ложился на шероховатую поверхность бумаги. Слова сливались в топкий, приторный кисель воспоминаний. Вот аристократически бледные щёки Иоахима пылают словно кремлёвские звёзды, а здесь радостный дипломат кружится в вихре секретных бумаг. И наконец пряный запах одеколона, исходящий от застывшей в зеленоватом свете лампы пухлой фигуры. Всё это слилось в чашу, переполненную чувствами.
Никто не знал Иоахима по-настоящему. Их встречала лишь его надменная ухмылка, скользящая сквозь повседневную ледяную маску. Но не Слава. Только он видел, как тонкие лепестки губ обнажают улыбку настоящего Человека, а серые глаза светятся нежностью и заботой. Лишь Молотов разглядел в Иоахиме того, кем он являлся на самом деле.
Та августовская жара, так и подначивала раздеться. И фон Риббентроп позволил расстегнуть верхнюю пуговицу накрахмаленной рубашки. Тогда Вячеслав не смог отвести взгляд от точёной изящной шеи, поблескивавшей влагой. Он мечтал провести по ней самым кончиком языка, слизав выступившие капельки пота. Тогда его почерк напоминал кардиограмму мыши, быструю и неравномерную. Пакт был заключён.
И эти 3 дня вскоре скрылись в облаках вместе с серебряными крыльями самолёта. Иоахим унёс с собой те сладостные мучительные мгновения, томные взгляды, игривые прикосновения.
А также пару бордовых синячков на бледной аристократической коже.
И дипломат что есть силы строчил про землю, покрытую грязно-жёлтым ковром, терпкий запах которого висел в августовском воздухе. Слава прижимал к нему немца, и сено царапало нежную белесую кожу. А матери закрывали глаза своим детям, потому что они лежали прямо на Красной площади...
А тот вихрь бумаг и плавные движения бёдер. Иоахим танцевал и стягивал с себя мешавшую одежду. А Молотов осыпал медленно кружащегося дипломата самыми секретными бумагами, ухмыляясь в пышные усы.
Они понимали друг друга без слов. Но 22 июня 1941 года Слава поднял массивную трубку телефона и услышал сквозь судорожные всхлипы только тихое "Прости", спустя мгновение раздавшееся глухими гудками. Он смог только обессилено осесть на пол. Железный Молотов был пуст.
И до того дня Иоахим держался как мог. Но той ночью, когда фонарный свет слился с лунным сиянием, он сломался и рассказал всё бумажным листам. Столь яркий Молотов и такой тусклый Риббентроп...
16 октября 1946 года бледная гордая луна зашла за тучу виселицы. Вскоре сломался и фонарь, сверкнув на прощание яркой лампочкой. А ветер разнёс прах последних воспоминаний вместе с жухлым пучком травы, пустыми листами бумаги и терпким запахом одеколона.
