О скалы волны бьются в кровь

      На море бушевал шторм. Он будто чувствовал всё испепеляющую боль, поселившуюся в самых потаенных уголках двух сердец. Каждый из них уже давно все для себя решил, пусть и далось это решение с неимоверным трудом. - Мы правильно поступаем? – и даже горечь не может скрыть сомнения в его голосе. Он не привык поступать правильно, просто не умел этого делать. Сильный, своенравный и темпераментный. За его спиной всегда было надежно и уютно, а главное – тепло. Но это совсем другая история. - Да. Да, он того заслуживает, - такие излишне уверенные слова. Она знает, что ему бы хотелось увидеть хоть тень сомнения, но боялась, что тогда сломается сама. Скалы были высокими, волны, разбиваясь о них, тихо стенали о несбывшихся надеждах и призрачных мечтах. Чувствовали, что в это мгновенье умирает что-то очень важное, что-то, что казалось совсем недавно нерушимым. - Тогда все будет хорошо, - говорит и, кажется, даже пытается улыбнуться. Он стоит на самом краю высокой скалы, смотрит вниз, на волны. Каждое слово – как заранее заученная фраза, слишком привыкла она к его силе. И разочаровывать ее не хотелось. А слезы, скупые мужские слезы, от которых уже весь край толстовки мокрый, соленые и обжигающие, она не увидит. Он никогда раньше не плакал. Это было впервые и так странно, даже дико. Руки в карманах толстовки – сжаты в кулаки, он боится, ужасно боится, что она заметит, насколько он слаб в эту секунду. Вот в этот самый момент, последний для них. - А что будет дальше? Ты же мудрый, скажи мне, как мы будем дальше? – надрывно спрашивает она, избегая смотреть даже ему в спину. Сидит неподалеку, на большом валуне, ежится от порывистого ветра и тихо плачет, изредка всхлипывает, почти давится слезами, но старается держаться. Ей бы сейчас встать, обнять его со спины, прижаться, как раньше, и поверить в чудеса, которые, как говорят, иногда случаются. Но нельзя. Чувствует себя совсем маленькой, такой крошечной, которая сейчас одним своим решением, губит сразу две жизни, во имя спасения третьей. Верит. Он сильный. Справится. А она, возможно, когда-нибудь научиться быть счастливой без него. Нет, не научится. Врет сейчас сама себе, глупая. - А дальше ничего не будет. Ты будешь жить вот этим вот днем. И думать, а что, если бы…? – на секунду замолкает, голос начинает сдавать, но продолжает дальше. – И я буду. Так же. Вот этим моментом. Жить. – У него все ладно получается, сдержанно. И пусть внутри ураган чувств бушует, сметая все на своем пути, пусть рвется наружу крик, будто последний стон умирающего. Для нее – он сильный. Так всегда было. - Я люблю тебя. Ты если захочешь, пиши мне. И знаешь… Если сможешь стать счастливым, расскажешь потом как. Мне это тоже понадобиться. – Она поднимается с камня, пытается кутаться в тонкую кофту, руки трясутся, дрожит, но это не от холода. От того, что сердце наружу израненной пичугой рвется. Нет, не на свободу, к нему. Поворачивается к нему спиной, делает шаг, но медлит. - Счастливым? Экая глупость. Без тебя то? – он даже тихо смеется, слишком фальшиво и нервно, но стало почти получаться верить в себя самому. Да нет, он устал. Раненый зверь, понимающий, что скоро умрет. Какая там вера в себя, скажите? Кто-нибудь, эй, кто-нибудь слышит этот немой крик? Останься! Ну же! Никто не услышит. - Я тоже тебя люблю, - он не оборачивается и не видит, как она уходит.       В маленьком доме уют и тепло. Слабый огонь тихо потрескивает в камине. Она нерешительно открывает дверь, заходит внутрь. Тот, другой, со счастливой улыбкой встречает ее на пороге, в руках чашка горячего шоколада. Он, конечно, не дурак, понимает, чувствует, что не так с ней что-то. Даже отчасти знает, что именно. Но не хочет видеть. Лицо его бледное, болезнь, окаянная, совсем все силы отнимает. - Ну зачем ты! Тебе нужно отдыхать! – она вымученно улыбается, берет из его рук чашку, целует его в щеку и в который раз врет о том, как сильно любит. Он, конечно, не дурак, знает, что она лукавит, каждый раз произнеся эти слова. Но продолжает счастливо улыбаться. Слишком зависим. От нее. Она тоже совсем не глупая, понимает, видит, что без нее он сдастся и умрет. Болезнь возьмет свое и смерть своими костлявыми холодными пальцами, схватит его за воротник и утащит в мир иной. А этот светлый, добрый и чистый человек заслуживает жить. Она потом уложит его в постель, будет гладить непослушные его волосы и тихо что-то напевать, зная, что тогда ему не будут сниться кошмары. Она не позволит себе обидеть его, не позволит бросить, даже ценой своего счастья. И счастья того, любить которого отныне будет вечно. Огонь в камине погаснет. Но на следующий день зажжется вновь, дабы она смогла продолжать играть свою роль любящей и заботливой девушки. Несмотря на дикую боль, притаившуюся в ее душе. Она, боль, со временем притупится, станет не так сильно беспокоить и, вероятно, она даже по ночам плакать однажды перестанет. Все возможно, но это потом, а сейчас…       О скалы бьются волны в кровь, они укроют правду от всего мира. Он навсегда останется в чужой памяти сильным, надежным и тем, кто всегда рядом, кто согревает и дарит спокойствие. Он будет жить в чужой памяти. Но только там. Она не заметит, насколько он поломан, не заметит, насколько пуст и безжизнен его взгляд. И не поймет, что тот, кого она так любит, нуждался в ней ничуть не меньше. Пускай и так скрывал это умело все эти годы, что рядом она была. Да, тоже зависим. Поступать правильно всегда сложно. Они положили на плаху свои жизни, чтобы спасти чью-то чужую жизнь. Этого так мало. И так много. Времени на последний шаг нужно совсем немного. Доли секунды на это потребовалось, доли! Скалы и волны укроют чужую слабость от мира. Он ведь сильный. Всегда был таким.