Часть 1
13 января 2015 г., 14:56
Когда Курт только поступил в НЙАДИ у него была одна-единственная подруга. Еще со школьных времен. Они вместе учились петь, боролись за соло, поддерживали друг друга и вместе поступили. Казалось, они были не разлей вода. Напуганный огромным количеством людей, и миром, который неизвестно как его примет, Хаммел всегда держался своей подруги. Та же в свою очередь не сидела на месте и заводила новые знакомства, все сильнее отдаляясь от лучшего друга.
На четвертой неделе обучения у Курта все же появился новый друг. Это произошло совершенно случайно, и Хаммел даже не понимал, где он набрался смелости сделать то, что сделал. Но произошедшего, видимо, было не избежать.
После урока у Кассандры у них был час самоподготовки. Курт тратил его на то, чтобы успокоить Рейчел, а сидящие вокруг них студенты старательно делали вид, что не замечают девушку, которую только что обвинили в полном отсутствии сексуальности и привлекательности в принципе. И тут неожиданно встал один из парней, имя которого Хаммел даже не удосужился запомнить, и направился прямо к ним. Парень улыбался, и Курт побоялся, что ему придется отбиваться от незаслуженных оскорблений в сторону Рейчел. Не тут-то было.
— Просто не обращай на нее внимания. Сексуально-неудовлетворенные женщины склонны винить в своих проблемах всех остальных, и придираться к тем, кто их превосходит. Послушай меня, а я известный красавчик и ходячий секс: ты горячая штучка, и я бы с тобой замутил, — парень улыбнулся, подмигнул Берри и опустился на стул, обняв коленями его спинку.
— Это… ох, — Рейчел заморгала глазами, явно не находя, что я ответить.
— Это крайне лестно, но она помолвлена, — перевел Курт, хихикнув в кулак.
— Да я и не собирался подкатывать, — парень пожал плечами. — Вообще-то, я гей. Что не мешает мне разбираться в женской красоте.
Курт недоуменно заморгал. Несмотря на то, что сам он выбрался из шкафа еще в старшей школе, было странно слышать, что кто-то говорит об этом так свободно и спокойно. В этом было что-то успокаивающее. И вопреки всему возникало чувство защищенности: если кто-то может, и ему ничего за это не делают, то почему не может он сам?
— Добро пожаловать в команду, — Хаммел хмыкнул. Парень повернулся и внимательно на него посмотрел, впервые, видимо, обращая внимание. Это покоробило Курта, который привык верить, что его внешность достаточно яркая и запоминающаяся, но тут темноволосый юноша улыбнулся.
— Это мне скорее говорить тебе надо. Странно, что я тебя не приметил, — незнакомец хмыкнул и протянул руку. — Себастьян.
Так в жизни Курта появился еще один друг, настолько странный, насколько это возможно. Себастьян иногда появлялся, а иногда исчезал, наплевательски относясь как к учебе, так и к чему-либо серьезному в принципе. Но при этом он был хорошим другом, и Курт довольно привык к его обществу. Рядом с ним он находил отдушину от суеты, которую создавала вокруг себя Рейчел, девушка, которая умела сделать трагедию из ничего и всегда любила оставаться в центре внимания.
Первую половину года учеба Курта текла тихо и размеренно. Конечно, не обходилось и без проблем, но все они казались мелкими и ничего не значащими. Единственное, что действительно тревожило Хаммела это то, что Себастьян появлялся все реже, а Рейчел отдалилась от него, так, что теперь они общались только дома, и то, далеко не каждый день. Но Курт не жаловался, позволяя себе отдаваться учебе и хобби.
Пока в их группу не пришел новенький.
***
Зимнее утро. На улице стоит абсолютно жуткая погода, и Курт всерьез боится, что на днях начнется метель. Если наступит очередное ухудшение, то все его планы сдать экзамены пораньше и поехать домой на рождество провалятся. Он останется в их с Рейчел квартирке и будет вынужден общаться с ее «вроде-не-парнем-потому-что-у-нее-есть-жених-но-да-они-спят». Хаммел хочет этого меньше всего. Поправляя яркий шарф, повязанный вокруг шеи, Курт быстро заскакивает в здание НЙАДИ и спешит по коридорам, безрезультатно пытаясь смахнуть таящие снежинки со своих плеч. Отвратительная погода безвозвратно портит настроение, и уже не хочется ничего делать. Курт даже уверен, что не получит удовольствия от истории искусств, хотя раньше всегда любил этот предмет (и нет, симпатичный преподаватель, готовый поставить оценку за красивые глаза, тут вовсе не при чем). Едва успев до начала занятия заскочить в класс, Хаммел быстро проскальзывает на свое излюбленное место, радуясь, что его никто не занял, что было странно. Обычно место было занято, даже если оно никому не нравится. Развязав шарф и уложив его на место рядом с собой, Курт оборачивается и кивает Рейчел, сидящей на ряд дальше от него и щебечущую со своим «не-парнем». То, что девушка изменяет его брату, конечно же, коробит его, но… Финн же сам разорвал помолвку и ушел в армию. И не связывается ни с кем. Даже со своим братом! Ладно, надо признать, Курт обижен, потому и не придает лишнего значения. Тем более, он все равно будет на стороне Рейчел… — Простите, можно присесть? — голос раздается прямо над ухом, и Курт недовольно отвлекается от созерцания парты перед собой. Сердце пропускает удар. Потом еще один. И Курт хочет попросить воды, потому что не уверен, что он сейчас не умрет. Желудок делает кульбит, и, кажется, покидает тело насовсем. Перед Хаммелом стоит совершенство. Крепко-сложенное тело. Черные кудри, старательно уложенные гелем. Идеальный изгиб шеи. Легкая щетина по краю челюсти. Закушенная пухлая губа. Курт кивает, не в силах сдержать судорожный вдох и понимая, что слова он не сможет подобрать, даже если от этого будет зависеть жизнь человечества. Впрочем, это уже и не требуется. Положив свои вещи, парень куда-то сбегает. «Пожалуйста, пусть он окажется геем» — единственная мысль, которая крутится в его голове. Курт быстро разворачивается к Рейчел и привлекает ее внимание. «Кто это?» — спрашивает он девушку одними губами, пальцем показывая на спину незнакомца, который стоит рядом с преподавателем. — Курт, иногда мне действительно интересно, в каких облаках ты витаешь, — Рейчел испускает тяжелый вздох. — Это новенький. Он перевелся к нам неделю назад или около того. Кивнув, Курт оборачивается обратно к себе и достает из сумки тетрадь, пытаясь восстановить дыхание. Спустя пару минут новенький возвращается и садится рядом. Он поворачивается к Хаммелу, явно собираясь что-то сказать, но Курт уже ничего не слышит. Он смотрит в глаза напротив. И тонет в них. Они огромные, красивые. В обрамлении длинных пушистых ресниц. И в голову приходит новая мысль. «Кажется, я влюбился» — звучит набатом в голове, повторяясь снова и снова. Новенький что-то говорит, но Хаммел пропускает слова мимо ушей, поэтому ему приходится сделать несколько глубоких вдохов, отвести взгляд и уставиться на парту. — Прости, что ты сказал? — Курт готов дать себе затрещину, но ничего не может с собой поделать. Сердце стучит в груди как бешеное. Руки дрожат так, что приходится взять в них ручку. — Говорю, меня зовут Блейн Андерсон, — парень улыбается и протягивает руку. — Курт. Курт Хаммел, — рука, которую он пожимает, крепкая и совершенно не потная. Курт мучительно хочет выдавить что-то из себя и хоть как-то завязать разговор, но, как на зло, в его голове будто поселилась мартышка с тарелками в лапах, которая вновь и вновь в них бьет. Хаммел уверен, что видел это в симпсонах. Вот только не может вспомнить, когда он вообще смотрел симпосонов. Преподаватель начинает лекцию, а Курт все не может найти тему для разговора. В итоге от этой задумки приходится отказаться. Но как бы Хаммел не старается сосредоточиться на занятии, перед его внутренним взором стоят исключительно огромные внимательные карие глаза. «Я попал» — новая мысль, которая теперь совершенно точно не дает покоя. На следующий день Курту удается поймать Блейна перед английской литературой и, хоть и крайне неловко, но все же завязать разговор. Только спустя минут пятнадцать общения хоть что-то начинает налаживаться, а фразы уже не приходится силой выдавливать из себя, смех не звучит так нервно, а глаза не бегают, как будто не могут остановиться на одной конкретной точке. Хотя руки все еще дрожат и потеют, а потом Курта и вовсе одолевает икота, и продолжать разговор становится невероятно трудно. Но Блейн протягивает ему бутылку воды, и Хаммел готов молиться небесам уже за те считанные мгновения, что его пальцы соприкасаются с чужими. А потом они вместе идут с занятий, прогуливаясь по парку. Курт думает о том, что, может быть, ему удастся уговорить Блейна спеть дуэтом на вокале, но говорит о моде и о том, какой цвет волос в этом сезоне будет на пике. Когда Хаммел замечает, что только жгучие брюнеты и брюнетки никогда не перестанут считаться самыми горячими, Блейн тихо смеется. — А я предпочитаю шатенов, — Андерсон робко улыбается. И Курт уже готов взять его за руку и признаться о том, что вчера ночью кончил, вспоминая его глаза, когда Блейн начинает рассказывать о том, что его бывшая девушка была шатенкой. Мир немного переворачивается, и становится больно. Курт неловко прячет руки в карманы, сбиваясь с ритма разговора. Но надежда не потеряна. В Академии многие называют себя бисексуалами, и Хаммел находит для себя новую идею, в которую можно верить. Они продолжают иногда прогуливаться по парку, и Курт не может перестать ругаться на свою застенчивость, но и сделать первый шаг — тоже. От каждого дня, когда он не может взять Блейна за руку, провести пальцами по его лицу, нежно поцеловать в уголок губ, становится мучительно больно. Но в тоже время эта боль сладка. Это ощущение влюбленности, которое срывает все запреты, которое позволяет смеяться чуть громче и улыбаться чуть чаще. Чуть дольше задерживать взгляд глаза в глаза. Курт просит еще денек этого блаженного сладостного блаженно-болезненного чувства, а потом он обязательно признается. Он обязательно первым возьмет за руку и первым поцелует. Но неожиданно налаживается погода, пусть и ненадолго, как говорят синоптики, и он закрывает последний экзамен. Билеты уже куплены. Хаммел летит домой, так и не признавшись в своих чувствах. Возвращение назад откладывается на неделю. Погода вновь вошла в полную силу и метели никак не дают взлететь самолетам. Курт скучает по глазам Блейна, и по тем быстрым объятьям, которые подарил ему в день перед отлетом. Даже в том, что Андерсон его не оттолкнул, Хаммел видит знак. Вот только несказанные слова тяготят и превращают пребывание дома из того, о чем он так мечтал, в сущий кошмар. Когда Курт возвращается на учебу, занятия уже идут, и приходится с головой отдаться учебе, чтобы наверстать упущенное, так что с Блейном он видится только через неделю. Они вместе выходят из университета, привычно направляясь к парку, и Курт мысленно собирается с духом, чтобы именно сейчас, больше не откладывая ни на секунду, признаться в своих чувствах. Глубокий вдох, глубокий выдох. — Блейн, послушай… — Курт делает шаг вперед. Как он и задумывал, он хочет сначала подарить Андерсону его рождественский подарок, а потом признаться, что хочет быть с ним вместе. Хаммел тянется к сумке. — Куртси! Ты вернулся! — что-то, от чего так и веет азартом и воодушевлением, налетает на Курта со спины, буквально сваливая его в снег. Убедившись, что цель достигнута, а жертва поймана, Себастьян быстро вскакивает, отряхиваясь. — Как будто это не ты пропустил почти все прошлое полугодие, — Хаммел качает головой, что получается довольно странно, учитывая его пребывание в сугробе, а потом неловко поднимается. Момент для признания не только безнадежно испорчен, но и упущен. Дальше они идут по парку втроем. Себастьян без умолку болтает, рассказывая истории про людей, которых его собеседники, понятное дело, совершенно не знают. — Слушай, — неожиданно Смайт обрывает сам себя и обращается к Блейну, — а ты в общежитии живешь? — Ну, да. А что? — Андерсон смотрит этими своими невероятными огромными глазами на Себастьяна, и Курту хочется зарычать от досады. Хаммел не понимает, почему он так расстроен. И что это за чувство неожиданно скрутило все его внутренности в узел. — Да я просто недавно начал снимать квартиру, и только спустя какое-то время понял, что один не потяну аренду. Вот, подыскиваю себе сожителя. Надеюсь, ты не фанат пропахших потом комнат и кухни, на которой теснятся одновременно сорок человек? — Себастьян хмыкнул. — Да ладно, обычно больше десяти и не бывает, — Блейн хихикнул, а потом пожал плечами. — В принципе, я не против. Сам уже мечтаю выбраться из застенков общежития. Парни неожиданно начинают разговор, обсуждая плюсы и минусы жизни в собственной квартире, и Курт чувствует себя буквально выпавшим из всего этого. Никогда раньше он не ощущал себя настолько не к месту. Хаммелу, конечно, немного обидно, он хочет, чтобы Блейн принадлежал ему одному, но и свои плюсы в сложившейся ситуации он тоже видит. — Курт, — когда Себастьян, кажется, уже не в первый раз его окликает, Хаммел поднимает свои задумчивые глаза обиженного котенка. — Говорю, мы пойдем посмотрим квартиру. Удачи! — не дожидаясь ответа друга, Смайт быстро утаскивает Блейна прочь, на ходу бормоча ему: — С ним иногда бывает, что он витает в облаках. Тяжело вздохнув, Курт проводит ладонью по лицу. Идеально запланированный вечер медленно но верно пошел ко дну, и теперь надо будет приложить массу усилий, чтобы снова собраться с духом. Немного постояв в одиночестве в парке, Курт направляется к метро, ведь, по сути, ему здесь больше нечего ловить. Но спустя всего пару минут у него вибрирует телефон, и Курт вздрагивает. В голове проносится шальная мысль, что это вполне может быть Блейн… Мысль тут же отметена. Они с Андерсоном так и не обменялись номерами телефонов. Достав из сумки смартфон, Курт с ужасом читает сообщение, которое, естественно, пришло ему от Смайта: «Буквально через пару дней я трахну этого сногсшибательного парня на нашем с ним новеньком кожаном диване. Хей, пожелай мне удачи!». Это абсолютно в стиле Себастьяна. И это действительно больно. Курт крепко сжимает в руке телефон. Делает глубокие вдохи. Воздуха, кажется, катастрофически не хватает. Сердце забывает о том, что оно запланировано стучать. Курт закрывает глаза. Слез нет, они не имеют смысла. Он сам во всем виноват. Просто пока Хаммел ждет удобного случая, Себастьян собирается действовать. Вот только это больно. Больно до покусанных губ, до ладоней, с силой сжимающих телефон, до задыхания, до чувства пустоты, которое расползается по всему телу. Курту приходится приложить неимоверные усилия, чтобы набрать Себастьяну ответ: «Будь аккуратен. Совсем недавно он рассказывал мне о своей девушке. Может быть, он не из наших». Не совсем правда, не совсем ложь. Но это лучшее, что пока что может осилить Курт. Оглядевшись, парень со всех ног бежит к метро, желая оказаться как можно дальше отсюда. Оказаться дома, заварить себе успокаивающего чая, взять в руки книгу или журнал и попытаться скрыться в нем от внешнего мира. Вообще от любого мира, какой может причинять боль. Рейчел встречает Курта прямо на входе. Глаза у нее заплаканы, а губы дрожат. Хаммел делает глубокий вдох, чтобы сохранить терпение, и поднимает одну бровь, как бы спрашивая, что случилось. — Эта… эта… эта стерва опять получила мое соло! — Берри уже готова броситься к нему в объятья, когда Курт просто поднимает руку и качает головой. — Рейчел, мир не крутится вокруг тебя. Все соло не могут быть только твоими. Тебе просто придется к этому привыкнуть, — избегая смотреть подруге в глаза, Курт быстрым шагом уходит на кухню. И даже с кружкой чая и книжкой он не может долго выдержать в стенах их квартиры. Психуя, забывая надеть шарф, Хаммел уже спустя полчаса выскакивает из дома, готовый буквально взвыть от безысходности. Щеки горят, а глаза жгут слезы, которые он не прольет. Ноги сами выносят его к кафе, в котором работает их с Рейчел подруга. Ну, она была их подругой. Пока не поссорилась с Берри. Сам Курт ничего против Сантаны не имел, поэтому, после пары глубоких вдохов, Хаммел зашел и сел за дальний столик. Ждать пришлось недолго, и вот уже жгучая латиноамериканка присаживается за его стол. — Скажи мне, что Берри тебя побила и выгнала из дома, — Сантана улыбается во все тридцать два, как будто только о такой судьбе для Курта она всегда и мечтала. — Не дождешься. Хотя она была близка, — Хаммел качает головой. Он не знает, зачем он пришел. Не знает, какого совета он ждет, учитывая, что не собирается рассказывать, что вообще случилось. Да и Сантана — не лучший советчик в делах любовных, хоть у нее и нюх на геев. — Эй, леди, ты выглядишь грустным. Если уж притащил свою задницу сюда, то тебе придется хоть что-то рассказать, — Лопез приподняла брови. Сантана не была учтивой. И хорошим другом ее можно было назвать с натяжкой. Но она действительно старалась, и после того, как девушка вылезла из шкафа, с ней стало намного легче ладить. — Я просто еще сам ни в чем не уверен, — Курт качает головой и прикрывает лицо ладонями. — Ну, тогда вот тебе совет от тетушки Сникс. Никогда не трусь. И если пришел что-то сказать — говори. Мы, конечно, твои друзья, но мысли читать как-то пока еще не научились, — Сантана пожала плечами. — Заказывать что-нибудь будешь? Курт смотрит перед собой. Даже не зная этого, Лопез попала в самую точку. Несколько слезинок все же скатываются из уголков глаз, и Курт быстро вытирает их тыльной стороной ладони. — А если момент сказать что-то безвозвратно упущен? — Хаммел делает глубокий вдох. — Никогда не поздно вылить на кого-то свое дерьмо, не мели чепухи, — Сантана хмыкает, и тогда Курта накрывает. Вскочив, Хаммел целует подругу в щеку и летит прочь из кафе, сам не зная куда. У него нет номера телефона Блейна. И, скорее всего, ему придется ждать завтрашнего дня… Хватит ждать. Схватив телефон, Курт выходит в фейсбук и быстро находит Блейна. «Пожалуйста, пусть ты будешь в сети. Пожалуйста!» — мысленная молитва не прекращается, но социальная сеть сообщает парню, что нужный ему человек офлайн. Сделав глубокий вдох, Хаммел отправляет Блейну сообщение: «Как только зайдешь в сеть, можешь, пожалуйста, подойти в наш парк? Надо поговорить. Срочно». Сообщение отправлено. Назад дороги нет. Курт едет к академии и идет в парк, по дороге захватывая себе кофе в старбакс. Хаммел гуляет по парку, не обращая ни на что внимание. Медленно снова начинает идти снег, и Курту кажется, что скоро он превратится в сугроб или движущегося снеговика. Проходит не меньше пары часов, прежде чем на другом конце парка появляется Блейн. Он тепло одет, а в его кудряшках путаются снежинки. На щеках румянец. А глаза скользят по парку, выискивая Курта. Только когда взгляды парней пересекаются, на губах Блейна появляется потерянная, немного грустная улыбка. Он поднимает руку в перчатке и машет Хаммелу. Курт стоит на месте и ждет, пока Блейн подойдет ближе. И когда Андерсон уже поравнялся с ним, начинает говорить, так быстро, как это только возможно. Будто боясь, что если остановится, если его прервут, то он просто не сможет закончить то, что начал. — У меня есть для тебя подарок на Рождество, и я хочу тебе его подарить. Но позвал я тебя не за этим. Ты мне очень нравишься. Нравишься еще с первого мгновения, как я тебя увидел. У тебя самые невероятные глаза, и в них просто невозможно не влюбиться. Я помню, ты говорил, что у тебя была девушка, но я подумал, что может ты би, или что-то в этом духе. Я понимаю, что мои шансы ничтожно малы, но я очень хочу попробовать, и я не мог больше молчать. Пока, судя по лицу, Блейн пытается переварить весь этот бессвязный поток речи, Курт быстро достает из сумки подарок и вкладывает его в руки своего друга. — Я тебе нравлюсь? — Блейн явно сумел вычленить хоть что-то из всей поступившей информации, и теперь смотрит на Курта. Хаммел кивает, разглядывая свои ботинки, сплошь покрытые снегом. Он надеется, что не покраснел. Но еще сильнее он надеется, что не выглядит жалко. — То-то ты никогда на меня не смотришь, — от Блейна раздается смех, и Курт поднимает на него глаза. Он все еще не может поверить в то, насколько прекрасен, стоящий напротив него парень. — Я немного зависаю, когда смотрю на тебя. А сейчас боюсь твоей реакции, — на этот раз Курт уводит взгляд в сторону, но пальцы, скованные холодной кожей перчаток, обхватывают его подбородок и поворачивают голову, заставляя смотреть прямо на Блейна. — Если ты делаешь комплименты моим глазам, то будь любезен смотреть прямо в них, — Блейн улыбается. Вопреки всему, на губах Андерсона широкая красивая улыбка, и Курт, кажется, забывает вообще как дышать. — И как я должен был понять, что нравлюсь тебе, если ты постоянно спешишь сбежать, отводишь взгляд и делаешь вид, что вовсе меня не замечаешь? Курт неуверенно моргает. Сам он этот вопрос себе не задавал, и ответ на него теперь ускользает из сознания. — Ну… именно поэтому? — Курт вновь нерешительно опускает взгляд, хотя чужая рука его крепко держит. «Боги, просто поцелуй уже меня» — проскальзывает шальная мысль, и теперь Курт абсолютно уверен, что краснеет. А Блейн смеется тем временем. И притягивает его для поцелуя. Курт летит. И в то же время падает вниз с края в бездну. Дыхание перехвачено. Каждый его нервный центр напряжен. Он обвивает руками чужую шею, понимая, что никогда больше не захочет ее отпустить. А Блейн целует его медленно, нежно лаская языком его губы, будто прося их приоткрыть. Курт и не собирается закрывать. Он открывает рот, впускает чужой язык внутрь, и полностью отдается на волю чувств. Нет, он определенно, совершенно точно летит. Иначе еще почему у него за спиной выросли крылья, а в животе бабочки неожиданно устроили революцию? Рука исчезает с его лица, перебравшись на шею, которую Блейн уверенно поглаживает большим пальцем, срывая с губ однокурсника нечто, похожее на урчание. Курт забывает, где он находится и почему. Все, что он знает — это то, что он с самым лучшим человеком в своей жизни. С каждой секундой в поцелуе все больше появляется страсть, и ни Курт, ни Блейн уже не боятся пустить в ход не только языки, но и зубы. Ноги Курта подкашиваются. Мысли стремительно вылетают из головы. Курту кажется, что он вот-вот упадет. Блейн подхватывает его на руки, а потом несет к заснеженной скамейке. Садится сам, усаживает Курта к себе на колени. Но Хаммел почти не обращает на все это внимания. Мир вокруг них давно забыт. Все, что важно сейчас — руки, которые нежно гладят его спину, и обжигающе-горячие губы, которые целуют жадно и требовательно. Голова кружится. За спиной раздается лай собаки. — Господи, постыдились бы хоть! Совсем нет ни стыда не совести! Педики обезумевшие! — мужской старческий голос, как ни крути, все же пробивается сквозь завесу счастья и возбуждения. Парни разрывают поцелуй и оглядываются на пожилого мужчину с собакой, взглядом показывая, что шел бы он куда-нибудь со своими наставлениями. Мужчина недовольно бурчит, но уходит. Блейн прижимает Курта к себе, обнимая за талию, и зарывается носом в шею. — Ты меня скорее всего пошлешь, но Себастьян срочно уехал из города на два-три дня, а мне оставил ключи от его квартиры, чтобы я перевез туда вещи… — теперь настала очередь Андерсона прятать лицо, когда оно залилось румянцем. Курт решает не акцентировать на этом внимание и просто прикрывает глаза, наслаждаясь горячим дыханием любимого на своей шее. — Там вполне можно уединиться, и нас никто не побеспокоит… Курту не нравится идея идти к Себастьяну, но у него самого сейчас дома Рейчел, а у Блейна, скорее всего, сосед по комнате. Делая глубокий вдох, Хаммел соглашается, и они, не размыкая рук, идут к дому, который находится всего в десяти минутах ходьбы от парка. Курту легко и прекрасно. Впервые за долгое время он ощущает себя свободным. Ему хочется распахнуть недавно обнаруженные крылья и лететь, лететь вперед до самого заката. Неожиданно он вырывает свою руку из чужой, бежит вперед и падает в снег. Раскинув руки и ноги в стороны, он движет ими, пытаясь показать, как ощущает себя сейчас. Но спустя всего пару мгновений, когда Блейн вытягивает его с земли, прижимает к себе и целует, снежный ангел забыт, как забыто и все остальное на свете. Они бегут вперед, смеются, кидаются друг в друга снежками. Необычайная легкость охватывает Курта с ног до головы, и он понимает, что еще никогда не чувствовал себя настолько хорошо. А потом они приходят домой, и Блейн быстро организовывает им по кружке горячего шоколада, который они пьют, а потом схватывают насыщенный вкус с губ друг друга. И кружки забыты уже спустя полчаса. Остаются только руки, которые не знают преград. Губы, которые стремятся быть как можно ближе, скользят по губам, щекам, шеям, ключицам. Нет вопросов, и нет ответов. Есть теплый свет заката, который льется сквозь окно, и действия, которые не могут быть неправильными. Блейн сам переносит Курта на кровать, которая в скором времени станет его. Сам снимает с него всю одежду, а потом медленно оставляет поцелуй на каждом участке кожи, пока не доходит до самого главного. Когда Андерсон проводит языком по члену Курта, Хаммелу остается только выгнуться дугой и застонать в голос. Наслаждение охватывает его уже от первых действий, и он боится, как бы не закончить раньше, чем они начали. Но сейчас все кажется абсолютно правильным. Пухлые губы обхватывают головку и посасывают, а взгляд Курта встречается с глазами, которые так долго были его фетишем. Это похоже на безумие. Это и есть безумие. Такое сладостное и прекрасное, что Хаммел готов остаться в нем навсегда. «Пожалуйста, пусть этот миг продлится вечно» — единственная связная мысль, которая остается в голове Курта, когда чужие губы скользят ниже, принимая все глубже. Хаммел мнет в руках простыни и стонет в голос. Блейн до боли сжимает его бедра, но Курт не боится, что на бледной коже останутся синяки. Потому что именно так — правильно. Именно так — нужно. У Андерсона сказочный рот. Губы скользят так, будто именно для этого дела и были созданы. А ловкий язык то игриво касается головки, то ласкает член, доводя Курта буквально до исступления. И если какие-то частички разума все же оставались в нем еще некоторое время назад, то сейчас не остается уже ничего. Есть только блаженное наслаждение, захватывающее каждую клеточку его тела. — Блейн, Блейн, Блейн, — тянет Курт, не в силах найти какие-либо другие слова, пока его парень ускоряет движения ртом. И эти глаза. Хаммел тонет в них, как в первый раз. В них что-то прежнее, и что-то абсолютно новое. Доброта и нежность. Игривость и страсть. Курт запрокидывает голову назад и в очередной раз выстанывает имя Блейна, в то же время отталкивая его от себя. Андерсону не надо объяснять дважды, он отстраняется и проводит рукой по чужому члену. Курт кончает, до боли прикусив губу, чтобы не закричать, чтобы не вырваться из этого пленительного ощущения. А потом резко поднимается, притягивает к себе Блейна и целует. Жадно, требовательно. Курт хочет получить абсолютно все, о чем так долго боялся попросить. Хаммел не помнит, когда Блейн успел раздеться, но это и не важно. Это лишь приятное дополнение, удаление лишних препятствий. Курт обнимает ногами чужие бедра, устраивается на коленях Блейна и обхватывает рукой его член. Пара движений ладонью, и Курт останавливает себя сам. — Презервативы. И смазка. Нам нужно… — мысли собрать тяжело. Еще тяжелее выдавать из себя что-то, кроме стонов и имени своего парня. — У Смайта точно должно быть. Блейн опрокидывает его на кровать, коротко целует в губы и говорит, что скоро вернется. Когда парень исчезает, Курт делает несколько глубоких вдохов, надеясь, что так сможет восстановить дыхание. Но вместо этого возвращается желание, причем с новой силой. Ему не хватает рядом разгоряченного тела и такого любимого взгляда. Решая ускорить процесс, Курт быстро облизывает свои пальцы и медленно вводит один в себя. Это, конечно, не смазка, и узкое отверстие поддается нехотя, будто капризничая, но так все же лучше. Через несколько мгновений Курт уже вовсю трахает себе одним пальчиком, прикусывая губу, чтобы не стонать от удовольствия и желания чего-то большего. В тот момент, когда в ход идет уже второй палец, в комнату входит Блейн. Курт видит, как тот останавливается, замирает, облизывает губы, и сам не может сдержать похотливую улыбку. Пусть он так и остался робеющим мальчиком, но немного отыграться за то, как долго Блейн дразнил его своими очаровательными глазами, он имеет полное право. Курт постанывает, загоняя пальцы как можно глубже в себя. Откидывается на простыни, широко расставив ноги, чтобы полностью открыть обзор. А потом, не выдержав, шепчет тихим, надломленным голосом: «Иди уже сюда». И чужое тело накрывает его сверху. Чужие губы ласкают его собственные. Чужие пальцы занимают место тех, что внутри. Блейн растягивает его медленно, нежно. И Курт стонет от этой ласки, от чувств переполняющих его изнутри. Когда с подготовкой закончено, Блейн входит в него так же ласково и аккуратно. Ни единого болевого ощущения. Только наслаждение, переполняющее изнутри, готовое вырваться наружу. Курт находит чужие губы и целует их, целует. Слезы, что так долго кипели внутри, теперь все же текут, только теперь от счастья, от чувства заполненности, не столько физического, сколько душевного. Ради этого стоило ждать удачного момента. Ради этого стоило тянуть и робеть. Чтобы в один миг получить то, чего так долго ждал. Блейн начинает двигаться, так плавно, как это только возможно. Хаммел обхватывает ногами чужую талию, прижимаясь ближе, позволяя входить глубже, и стонет, откидывая голову назад. Блейн, не сбиваясь с ритма, переходит поцелуями на шею, чуть покусывая нежную кожу, и Курт вновь улетает. Он готов одновременно прославлять и проклинать крылья, что раскрываются у него за спиной. — Блейн, — легкий шепот, срывающийся с губ, но в комнате, наполненной звуками секса, он почему-то похож на гром. — Курт, — Андерсон поднимает голову и смотрит Хаммелу прямо в глаза. Секунда длится вечность. Слова пропадают. Есть только миг и взгляд, разделенные на них двоих. Парни кончают практически одновременно, и без сил валятся на простыни, не разрывая крепких объятий. Блейн оставляет короткие поцелуи на волосах Курта, как будто не может прервать контакт. А Хаммел от этого только млеет, и готов заурчать, как ласковый котенок, которого почесали за ушком. — Мой робеющий мальчик, — тихий шепот Блейна заставляет погружаться в дремоту. Но потом горячее тело любимого пропадает, и Курт моргает, резко поднимаясь на кровати. Блейн с нее как раз поднимается. — Ты куда? — голос непривычно хрипит, но Курту это даже нравится. — Избавлюсь от этого, — Блейн показывает рукой на презерватив. — Сейчас вернусь, не волнуйся. — Я в душ схожу, — Курт поднимается с кровати и тоже выходит из комнаты. Под теплыми струями в голову вновь возвращаются мысли. Но они отходят на задний план и совершенно ничего не значат. Есть только счастье, переполняющее его до краев. Когда Курт выходит из душа, он находит свой телефон, чтобы набрать сообщение Рейчел. А потом забирается обратно в кровать, и готов никогда оттуда не вылезать. Завтракают они вместе с Блейном. А потом так же вместе идут на занятия. И перевозят вещи Андерсона в квартиру к Смайту. Курт, робея, признается, что психанул, когда Себастьян сказал, что собирается переспать с Блейном. Блейн, в свою очередь, сказал, что ничего такого не произойдет, и его мальчик может не волноваться. Курт признался себе, что ему нравится, когда его так называют. А потом млел в руках своего парня, позволяя выцеловывать каждый участок его лица. А спустя два дня Курту приходит сообщение от Смайта: «Больше ждать не могу. Надеюсь, я сподвиг вас уже трахнуться. Потому что если нет, я приеду и трахну вас обоих, чтобы неповадно было изображать робеющих школьниц», и сначала Хаммел удивленно моргает, а потом хохочет во весь голос. Блейну Курт сообщение не показывает, но ответить Смайту, что он придурок, но самый лучший придурок, которому стоит сказать спасибо, не забывает. Себастьян возвращается в квартиру не так часто, и это всех полностью устраивает, хотя иногда Блейн и Курт все же скучают по своему несносному другу, благодаря которому они все же сумели подобрать удачный момент.
