Сердце «Offline»

      Щелчок. Щелчок. Клавиша. Виброотклик. Ещё раз и снова. Дрожащие пальцы сжимали инфракрасную мышь — лишний источник света абсолютно ни к чему. Левая рука тем временем усердно пыталась приютиться где-то между широких бёдер, но отнюдь не удовольствия ради: в комнате стоял зверский холод. Под потолок то и дело взлетало облачко пара, выпускаемое с коротким пронзительным свистом, когда покрытые белым налётом губы слегка округлялись, чтобы дать волю ароматному дыханию. В горле оседал неприятный ком с почти ощутимым металлическим привкусом, и только согревшейся левой руке приходилось покидать «убежище», чтобы дёргано ухватиться за чашку давно остывшего чая, а затем отправить горький напиток в больной рот. Запивать ангину чем угодно, кроме антибиотиков, идея не нова для этой девчонки, но совесть ненадолго успокаивалась — хоть какая-то борьба с недугом.       Болела не только она — в поблескивающих защитным сине-фиолетовым напылением очках явственно отражался другой оттенок синего, куда менее приятный глазу. Кислотное полотнище накрыло собой весь периметр монитора, лишь немного разбавляли заливку белые цифры и буквы. Обычным людям все эти надписи либо ничего не говорили, либо тихонько и с издёвкой намекали сразу же тянуться к системному блоку в поисках кнопки перезагрузки. Шаловливые ручонки, ненароком вызвавшие ошибку, послушно отправляли компьютер в минутное забвение, из которого он не всегда выходил, возвращая синеву на экран. А недовольный человечишка, чаще женщина, беспокойно вертелся на своём стуле и чертыхался, попутно зазывая ближайшего «компьютерного гения», коим оказывался изрядно потрёпанный бессонницей и литрами кофе системный администратор. А дальше шло то, что по привычке считалось уделом мифически-комическим, с реальностью ничего общего не имевшее. Но запас анекдотов и легенд у компьютерщиков мало того, что не иссякал, — он пополнялся со скоростью мысли.       Но у неё всё было иначе: слезящиеся глаза внимательно вчитывались в системное сообщение, а мысли лихорадочно складывались в некое подобие краплёной колоды карт. Современная техника выдала вполне себе древний фокус — загадывается определённая карта, которую нужно вытащить из колоды с помощью интуиции или любой другой доступной человеку ментальной силы. Только сейчас вместо карты причина сбоя, которая, собственно, девушке давно известна.       Пришлось выпутаться из одеяла и подойти к тумбочке, заваленной разного рода хламом. Если бы содержимое обветшалой деревяшки представили миру на обозрение, то этот самый мир в скором времени сошелся бы на мнении, что владельцем являлся один из тех, кто сидит в автобусе с широко раздвинутыми ногами. Но нет, между этих ног не болтались какие-либо зримые и не очень достоинства, и все формы юного тела указывали на принадлежность к слабому полу. «Слабый пол» между тем нашёл излюбленную крестовую отвёртку и принялся свинчивать крышку с корпуса. Летом системный блок всегда открыт и, соответственно, лезть туда удобнее. А как холодает, так всё — крутись-вертись.       Худые, синеватые от обилия вен руки подняли девятикилограммовый системник, словно пушинку. На столе, благо, места хватало, поэтому девушка аккуратно уложила «пациента» на бок, чтобы лучше видеть комплектующие. А руки не унимались: вот рядом образовалась спринцовка, которая уже полвека не использовалась по назначению и теперь ею выдували пыль. А вот разнообразные провода, шнуры и кабели. Затем из ящика выудили старый винчестер, который до сих пор верой и правдой служил хозяйке, тщательно пряча в своих недрах порнографические материалы. Девчонка пыхтела и отдувалась, пытаясь вставить кабель в разъём материнской платы, а про себя думала, что, родись она парнем, с противоположным полом у неё явно возникали бы проблемы. Впрочем, мучения продлились недолго, а ещё через пару минут загрузилась старая, но стабильная система.       Вибрация. Клавиша. Виброотклик. Ну кто там опять? Рука отбросила смартфон подальше и принялась искать флеш-накопитель среди упаковок из-под витаминов и леденцов от кашля. Вот она, родненькая. Проверки, проверки, а в сервисный центр ноги не несли. До конца операции оставалось полтора часа, и девушка, вновь укутавшись, вяло поплелась на кухню. Есть нечего, но один лишь вид холодильника наталкивал на разные мысли. Хороший источник вдохновения, чёрт подери.       Не самые аккуратные брови сошлись на переносице ровно столько раз, сколько открывалась и закрывалась дверца морозильной камеры. Тщетно. Ничего интересного там не появится. Как и в жизни. Подогретый температурой мозг девушки принялся соображать, чем бы таким заняться, но в голову не приходило ничего. Ровным счётом ничего. Без своей игрушки она никто и ничто.       Так было всегда. Ещё совсем маленькой она узнала о лишениях и одиночестве, а после какая-то неведомая дьявольщина шепнула, что прожить можно и вовсе без отношений. И не то чтобы девочка их специально избегала, но раз за разом жизнь напоминала, что подарки вроде любящей семьи, хороших друзей, крепкого здоровья, богатства, ума и так далее — удовольствие не для всех. А иногда и само присутствие Её Величества тоже не для всех.       Тем не менее девушка сомневалась, что её скитания по тридцати квадратным метрам можно обозвать жизнью. Существование; хотя в последнее время лень распространялась даже на некогда любимые занятия — сон и поедание всего, что ещё не успело окончательно растаять, затвердеть, покрыться плесенью, обрести дурной запах или цвет и просто стать просроченным. Даже самоудовлетворение перестало казаться отдушиной и не вызывало ничего, кроме безрадостных мыслей об отсутствии салфеток, которыми можно было бы вытереть руки по окончанию процесса. Ведь вода в кране появлялась редко.       Вспомнив о воде, девушка машинально прикоснулась к батарее, но тут же отдёрнула руку: труба ледяная. Чем-то даже напомнила крабовую палочку, недавно вытащенную из морозилки, — такая же твёрдая, холодная, а ещё краска слезает. Мерзость.       От раздумий отвлёк засветившийся в полумраке экран смартфона.       — Да, мам. Хорошо, мам. Нет, мам. Хорошо. Отлично. Да. Давай.       Девчонку терзали разные сомнения и вот одно из них: действительно ли она жила с родными людьми? Каждый божий и людской день преподносил доказательства того, что её всё время окружали почти что незнакомые, если не сказать чужие, люди. Желания уже довольно-таки взрослого ребёнка никем не учитывались, то же происходило и с любым другим проявлением воли и вообще характера. А был ли характер? Наверное, как и всё существо, затерялся среди нолей и единиц. Может, вовсе стёрся.       Подстраиваться под кого-либо уже порядком надоело, особенно после очередного побега — бежала не она, но давали дёру от неё. А глаза лишь увеличивались до размеров спелого мандарина, пока мозг всеми правдами и неправдами пытался понять, как это возможно: так долго сходиться с людьми и настолько быстро с ними расставаться. Сомнительный талант. Но, чёрт, эти ублюдки даже не прощались!       «Пустая трата времени», — думала девушка, вернувшись в спальню. Как раз вовремя, чтобы увидеть красный крестик среди серых — куда реже зелёных или оранжевых — прямоугольников. Битый сектор. Новый. Опять.       Ничего не оставалось, кроме как позволить системе прописать его нолями, а после — заменить, сделав новый, «здоровый» сектор из собственных резервов. И всё будет в порядке, память прекратит обращаться к виновнику сбоев. Но он никуда не исчезнет.       — …как и я, — вздохнула девушка, допивая чай. Миндалины взорвались болью от холодной жидкости.       Всё общество — огромный жёсткий диск, считала девчонка, а каждого прохожего она причисляла к секторам, куда записывалась и откуда стиралась информация. Пишущей головкой, разумеется, являлись так называемые «верха», контролировавшие скорость записи и её стабильность. И так же, как у настоящего винчестера, головка диска людей была очень хрупкой — неудачная парковка или удар о поверхность могли нанести немалый ущерб работе системы. Но куда большую угрозу представляли «битые» сектора.       Есть сектора с малым временем отклика — это обычные люди, свято верящие в то, что им говорят. Они никогда ни в чём не сомневаются и просто не задумываются о подлинности данных, которыми их снабжают. А есть сектора с задержкой — они работают медленней, обдумывая полученную информацию и подвергая её критике. Но их мало и они никому не мешают. В отличие от «битых» — информация в них портится, искажается, и нормальная работа всей системы невозможна даже при наличии одного такого представителя. И что же решают «верха»? Избавиться. Избавиться от корня беды, который ведёт к ошибкам на уровне ядра. Ведь система нужна. Жизненно необходима. И она выкидывает бракованных людей, продолжает следить за ними, знает о них всё… но больше не трогает. И делает так, чтобы они не трогали её.       Довольно удручающим фактом являлось то, что девушке посчастливилось — ей в принципе всегда очень «везло» — быть этим самым «битым» сектором. Подобный диагноз она поставила себе сама ещё давно и мягким, ненавязчивым шипением подсказывала окружающим, что держаться от неё следовало подальше. Ведь справа неспешно шествовали несчастья, а где-то слева мерно дышала смерть. Или просто ипохондрия.       Безумно интересно, кем же заменили её; кто теперь вместо неё функционировал в бесконечных, космических вычислениях, столь крепко зависевших от спроса и предложения. Влияние затрагивало и, казалось бы, простые человеческие отношения. Хотя ничего «простого» в них не было в помине. Отнюдь, даже если…       — Сокращение? — искусственный свет падал на стёкла очков таким образом, что те превратились в два белоснежных пятна, скрывавшие мутно-карие глаза.       — Извини. — Тело напротив смущённо поёжилось. Ещё бы: не только не попасть под волну увольнений, но и волшебным образом получить повышение, не проработав в организации и года.       — Ты не обязана просить прощения. В конце концов, это твоя работа — сообщать людям подобные новости, — костлявая рука неуклюже дёрнулась, чтобы потрепать уже бывшую коллегу по плечу. Та неловко заулыбалась и в ответ лишь убрала со лба мешающую прядь — на безымянном пальце что-то сверкнуло, но тут же исчезло.       «Не похоже на никель-титановый сплав, — предавалась размышлениям девушка, собирая свои вещи, которых было не так уж много, — да и с кремнием ничего общего… Возможно, серебро?»       — Уже уходишь? — где-то рядом зазвучал хриплый, когда-то насыщенный бас.       — Пожалуй, да, — слова давались с трудом, поскольку память вновь сыграла злую шутку, создав ложное напоминание о некоем успешно забытом предмете. Которому необязательно было даже существовать в этой потрёпанной взрывами и прочими химическими реакциями вселенной. Но рассеянный взор продолжал сиротливо блуждать, пока не приютился в точке на краю стола, где лежал небольшой кубик Рубика. Одного мимолётного взгляда хватило бы, чтобы с уверенностью сказать: его не раз «собирали», используя грубую силу. Краска местами облупилась; некоторые квадраты держались на честном слове, издавая пронзительный полу-стон полу-скрип всякий раз, когда о кубике вспоминала заскучавшая представительница так называемого офисного планктона.       — Удачи тебе. — Мужчина быстро чмокнул девушку и поспешил удалиться.       Время кофе.       Наверное, это хорошо, быть может, даже правильно, когда твоя жизнь распланирована по часам — находясь в делах, не успеваешь давать волю всяким мыслям в голове, прикрытой сальными и не очень волосами. Впрочем, если жизнь категорически идёт под откос, от мрачных раздумий не уйти — они будут рваться внутрь с каким-то изощрённым варварством. А их жертва начнёт упиваться жалостью к себе, а потом примется искать виноватых где угодно, — обычно в радиусе ста метров — аккуратно исключив из списка подозреваемых собственную персону.       Но ведь большинство не может ошибаться, верно?       Держа в руках небезызвестную серую книгу и нечаянно вслушиваясь в обрывки того, что едва ли можно было назвать словами песни, девушка позволяла себе сомневаться во всеобщем рассудке. Поскольку даже точные механизмы ошибаются. Часы, к примеру, в большинстве своём имеют одинаковое строение, но время показывают абсолютно разное. Непременно спешат или опаздывают. Из-за этого нередко закрадывается подозрение, что в мире нет ни единой пары часов, которые показывали бы одни и те же цифры.       Отсчёт у всех происходил по-разному. С людьми ситуация ничуть не отличалась: общие черты, одинаковые «комплектующие», но что-то в мозгах разнилось. И порою генерировало те самые «точки зрения» и «кругозоры», благодаря которым человечество делилось на «нормальных» и «не таких, как все». Но как бы ни было прискорбно, наибольшую пользу системе несли особи, не попадавшие ни под одно из вышеупомянутых определений, то бишь… психи. Хотя на деле это всего лишь люди незаурядные, в некотором смысле чересчур утончённые. Если постараться, их можно понять.       Ей никогда не хотелось принадлежать к той самой третьей группе, но взгляды окружающих, полные отвращения и необъяснимого страха, явно указывали на её место в социуме. Вернее, его отсутствие.       Карамельный латте стремительно исчезал из бокала — куда быстрее, чем следовало бы. Официант недовольно скривился, одарив посетительницу презрительной усмешкой, но та и бровью не повела. Почти привыкла. А вот солнечный свет раздражал.       Добраться домой и сделать это как можно скорее — единственная мысль стучала в редко пустеющей голове. Всегда чем-то занятой. И вот знакомые двери. Звон ключей. Грохот старых замков. Квартира. Раньше вроде бы уютней была…       Щелчок — кнопка на переходнике, щелчок — кнопка на блоке питания, щелчок — кнопка на мониторе, и последнее — щелчок кнопки питания. Все дни в жизни девушки строго измерялись периодом времени, который находился между традиционными партиями пощёлкивания. Остальное ей не принадлежало, было чужим и вообще спало.       Где-то под какой-то вечер в тело прокрался озноб; а затем недуг обвил собой горло и крепко сжал, мешая глотать. Таблетка раз, таблетка два, градусник уже чёрт-знает-какой раз… Температура не сбивалась. А жаль, ведь ночью в онлайн-игре должна была начаться осада, а с гудящей головой особо не «повоюешь».       Гудела, однако, не только голова — системник, по всей видимости, готовился к взлёту. Или самоуничтожению. Экран внезапно замерцал однотонной синей заливкой, вызвав слабый намёк на негодование у хозяйки. Щелчок…       …даже если удавалось подобрать ключ, он не всегда активировал полную версию человека. И приходилось довольствоваться пробной. А если совсем не везло — альфой или бетой. Которые тем не менее почти всегда были лучше релиза. Не столь корыстные.       Смартфон опять завибрировал. Должно быть, результаты анализов пришли, думала девушка, открывая сообщение. Она не ошиблась — ей нужно было прийти в поликлинику завтра утром.       Проклиная «жаворонков» и прочих несносных людей, придумавших столь удобный график работы большинства учреждений, девчонка обессилено повалилась на кровать. Ей предстояло заново устанавливать систему и несколько часов перемещать своё драгоценное порно на вроде бы вылеченный жёсткий диск. Вроде бы.

***

      Недовольные физиономии старух мелькали перед глазами свежеиспечённой пациентки кардиохирургического отделения. Это она поняла по притворно-жалостному взгляду лаборантки, нахмуренным бровям кардиолога и полученному направлению на ЭКГ.       Зная своё тело, а именно его «любовь» ко всяким заразам, девушка была уверена в том, что с ней что-то серьёзное. И она оказалась права.       — Операция? Это так необходимо?       Врач тяжело вздохнул.       — У вас перикардит. И если везение не на вашей стороне, то через пару дней — а то и часов — вы окажетесь по ту сторону.       — Но…       — Я не вижу ни малейшего смысла в детальных разъяснениях, — дряблые щёки задрожали; доктор понемногу терял последние капли терпения, пытаясь вселить хотя бы толику благоразумия в уже двадцать третью по счёту особь женского пола, посетившую его кабинет. — Вкратце: ангина дала осложнение, благодаря которому ваше сердце в скором времени не сможет нормально перекачивать кровь.       — Лижет суставы, кусает сердце… — тихонько изрекла девушка, поднеся пальцы к губам.       — Именно. — Мужчина откинулся в кресле. — Ангина является очень опасной болезнью, хотя многие её недооценивают. Вы ведь болели ею не первый раз?       — Нет. Это восьмой.       Врач присвистнул.       — Тогда вам ещё повезло.

***

      — Мне просто нужно побыть здесь, да? — миниатюрная женщина переминалась с ноги на ногу, отряхивая снег с высоких сапог.       На улице мело, и большая часть машин успешно утонула в сугробах, зато рядом образовалось несметное количество снеговиков, плодившихся во дворе с китайской скоростью. И таким же качеством.       — Забавный он у тебя, — дама кивнула в сторону компьютера, едва войдя в помещение, — ты болеешь и он следом.       — Ты только не выключай его, ладно? — попросила девушка, внимательно всматриваясь в лицо знакомой. — Что бы ни случилось.       — Как скажешь. — Золотистые кудри слегка всколыхнулись.       — Тогда… я пошла.       — Удачи.       Голубые глаза проследили за удаляющимся силуэтом и сузились, когда дверь наконец-то захлопнулась. Рука нырнула в кожаную сумку и схватила телефон.       — Алло, котёнок? Я так скучала по тебе, ты же знаешь — меня нельзя надолго оставлять одну. — Плотно накрашенные губы растянулись в блаженной улыбке. — Приезжай.

***

      — Адреналин.       Дышать… трудно.       — Разряд.       Тело слегка подбросило.       — Разряд.       Снова.       — Разряд.       Непрекращающаяся боль. И, кажется, слышен гул. Будто бы кулеры.

***

      — Давай… да, вот так. Нет, ещё глубже, — женщина тихо постанывала, обхватив ногами нависшего над ней мужчину.       — Слушай, что так гудит?       Пара в одночасье перевела взгляд на источник шума — тот самый компьютер, который вновь настиг синий экран…       — …смерти, — длинные, узловатые пальцы почесали бороду. — Как-то символично, не считаешь?       Хлопок.       — Идиот! — рявкнула женщина, хватая одеяло и укутывая себя им. — Не смей так говорить! С ней всё в порядке!       Она решительно встала и направилась к системному блоку.       — Просто перезагружу… Вот. И всё будет в порядке.       — Разряд.       — Опять, — обескуражено вздохнула дама, глядя на вновь посиневший экран.       — Разряд.       — Ладно, перезагружу ещё раз.       — Разряд.       — Почему он больше не шумит? Котёнок, а что это за полосы?       — Разряд.       — Кулер на процессоре остановился. Похоже на перегрев.       — Понизить температуру в операционной. У нас гипертермия.       — Термопасту сменить бы. Гляди, её уже можно в шарики скатать.       — Только бы белки не начали сворачиваться…       — О, у неё есть целый тюбик. Сейчас смажем наново и запустим.       — Температура нормализовалась.       — Вроде бы работает, да, котёнок?       — Сердечный ритм восстановлен.       — Слушай, она играет в ту же игру, что и я! Интересно, на каком она сервере?

***

      — Ну, как себя чувствуешь? — спросила женщина, заботливо взбивая подушки.       Палата.       — Лучше скажи, ты не скучала, пока меня не было? — в тёмных и порядком уставших глазах появился лукавый огонёк.       — Мы всё убрали, — розовые губы обижено поджались.       — Ясно.       Некоторое время обе молчали. После чего знакомая наконец нарушила тишину:       — Твой любимец, — тут она хмыкнула, — пару раз подвис, когда тебя не было. Мы его еле запустили, представляешь? А монитор уже полосами покрывался, и вентиляторы остановились, и мой дурашка сказал, что… — женщина умолкла. — Что с тобой что-то не так.       Девушка призадумалась, но решила сказать:       — У меня была остановка сердца.       Голубые глаза, казалось, выпадут из орбит.       — Спасибо, что послушалась меня. — В этот раз рука не дрогнула, и девушка потрепала собеседницу по плечу уверенно, действительно приободрив. — Спасибо, что дала мне шанс вернуться.

***

      — А здесь прохладно.       — И воняет.       — Смердит, а не воняет, балбес.       — Что ты сказала?!       — Это наверняка формалин.       — Или мясцо протухло.       — Эл-о-эл. Лол.       — Воистину.       — Да заткнитесь вы уже! — прогремел статный мужчина средних годов, одетый в заляпанный некогда белый халат. — Иначе я действительно накормлю вас этим.       Студенты перевели взгляд на иссохшее, желтоватое тело, местами покрытое коричневыми и синюшными пятнами. Живот впал, ведь большая часть жидкости давно вытекла.       — Там кормить-то и нечем, — не унимался один из парней, с ухмылкой глядя на труп. Несколько человек хихикнули, но остальные разом принялись сглатывать, словно их одолел внезапный и синхронный приступ тошноты.       На лбу патологоанатома вздулась вена.       — Ах ты недоносок, паскуда ты живучая, от таракана почти не отличающаяся — ты действительно думаешь, что здесь только один труп? Это — образец! — рявкнул он так, что все подскочили. — Здесь и на вас, и на ваших друзей хватит!       — Какая щедрость, доктор, — парировал студент, чья ухмылка стала ещё шире.       — Я твою лишнюю хромосому невооружённым глазом аж отсюда вижу, — прошипел мужчина, тыкая пальцем в грудь паренька, которому становилось всё веселее и веселее. К веселью, однако, не присоединялись однокашники.       Врач отпрянул от парнишки и подошёл к столу.       — Слушайте сюда, я не собираюсь переводить мертвецов зря, поэтому я покажу, как это делается, один раз. Только один раз, усекли?       Девушки нервно завертелись на месте. Все, кроме одной.       — Значит так, вот эта ваша излюбленная ложбинка между ключицами, — язвительно скривился врач, указав на нужную точку, — от неё-то и начинаете разрез. Продольный разрез до паха. Секционным ножом, секционным, слышите? Потом отделяете всё, что держит требуху в теле…       — Меня сейчас вырвет, — пропищала одна из девушек, зажав рот рукой. Никто не мог винить её в брезгливости: все стояли молча, не в силах оторвать взгляда от рук бывалого мужчины, который разделывал человека, словно курицу.       — Что-то мне подсказывает, что это не так легко, как кажется, — другой парнишка, стоявший рядом с задирой, поправил очки и, вздохнув, обратился к врачу: — Извините, а разве не нужно пилить ребра и грудин…       Вместо ответа патологоанатом сменил нож и разрезал хрящи, а затем… просто снял грудину.       Народ присвистнул.       — Прямо как крышку с компа свинтил, — хохотнул толстяк, пуговицы на халате которого грозились сорваться при первом же вдохе.       — Точно. — Согласилась девушка с карими глазами. Рука сама собой потянулась к груди, чтобы прощупать сердцебиение. Всё в норме.       Врач тем временем приступил к черепу. Стоявшие в первых рядах студенты отшатнулись, когда костяные ошмётки вперемешку с кровью брызнули в их сторону, чем очень повеселили патологоанатома. Его всегда забавляла реакция «малышни».       Посматривая на лица одногруппников, которые были незначительно младше неё, девушка понимала, что большая часть завтра сюда не вернётся и свяжет свою жизнь с менее «травмирующими» занятиями. А вот насчёт себя она окончательно убедилась: работать с живыми — совсем не её удел.

***

      — Ну что, закончила?       — Почти. Зашиваю.       — Газет достаточно положила?       — Угу.       Девчонка отстранилась от тела и внимательно осмотрела результат своей работы. Идеально.       — Слишком осторожничаешь, — выплюнул мужчина, передавая санитару банки с органами, плавающими в формалине. — Размашистее резать нужно.       — Зачем? Это же трупы.       — Трупы, ха! — оба расхохотались. — Ты слышал это — трупы, ну надо же!       — Бывали прецеденты?       — А то, — фыркнул санитар, избавившись от ноши. — Попадали к нам всякие… торгаши.       Мужчины опять захохотали.       — Воровали органы? — тёмные брови медленно поползли вверх. Да, и вправду стоит быть жёстче с материалом. В конце концов, жизнь и так уже оставила на них свой отпечаток.       — Не только — бывало и кости, и волосы, и ногти… Вот насчёт ногтей я понять не могу…       — Попадались и просто больные на голову, — тут лица мужчин потемнели.       — Некрофилы?       — Они самые. Только отвернёшься — а он уже вовсю пыхтит над трупом.       — А были случаи «воскрешения»?       — Были. — Кивнул патологоанатом с совсем уж безрадостным выражением лица. Санитар лишь тихо выдохнул. — Новый завоз, все дела, ты себе спокойно режешь, никого не трогаешь, а тут — бац! — и струя кровищи тебе в лицо. И понимаешь, что это грёбаное сердце ещё лет пятьдесят проработает. Хорошо, аорту несильно задели, успели залатать… Но это не худшее. Тоска, вот прямо настоящая тоска берёт, когда твои же клиенты от тебя сбегают. Причём даже не на каталке, а на своих двух — это беда, я тебе скажу, беда.       Девушка опустила глаза, понимая, что рассказанное врачом очень даже применяемо к её жизни в целом. Она не заметила, как санитар ретировался; но патологоанатом продолжал сидеть рядом с интерном, взгляд которой остекленел.       — Это ничего, — он похлопал её по спине. — Нам положено предаваться такой дряни, как Acedia. С ума мы не сходим, это куда свойственней тем, кто вращается в более «тёплых» кругах.       — Просто… — низкий голос слегка надломился. — Моя жизнь похожа на вот этот самый морг, — девушка развела руками. — Никто не желает находиться здесь, но некоторые обязаны — потому что это их работа. А те, кого привозят… они молчат. Ничего не рассказывают, не говорят. Ты иногда меняешь их, выгребаешь всё дерьмо, и потом они исчезают. В никуда. И так по кругу.       — Так по кругу, — эхом отозвался мужчина, всматриваясь в коллегу пронзительными, серыми от времени глазами.       — Мне часто кажется, что для таких, как я, нет места в этом мире, — призналась интерн и сняла очки, чтобы сдуть пылинку.       — А в цифре?       — М?       — Множество молодых патологоанатомов, которых я знаю, не имеют так называемой жизни в реале. Их сутки делятся на две части: первая — время, проведённое в морге; другая обычно отведена всяким гаджетам.       — В цифровом мире уютней, — девчонка водрузила очки на место. — Там никто никого не знает наверняка. Ты в безопасности — от лишней жестокости, боли и каких-либо переживаний. И кажется… будто время идёт мимо.       — Ну и ну, — врач вздёрнул бровь. — Ты что, хотела бы стать бессмертной?       — По крайней мере, у меня была бы гарантия, что все мои проблемы когда-нибудь умрут.       Помещение наполнилось смехом, а где-то неподалёку зашуршали ножницы — скоро парочке непостояльцев предстояло лишиться волос.

***

      Щелчок. Виброотклик. Щелчок. Щелчок. Ей хотелось раствориться среди океана пикселей, ей мечталось быть частью красочного изображения, — или хотя бы просто частью чего-нибудь — но ей не везло. Никогда. И она по-прежнему оставалась «битым» сектором.       Разрез, хруст, щелчок, снято. Окровавленный орган уже приютился на столе. На его место теперь пришёл процессор, бережно утрамбованный радиатором, а сверху — кулером. Карие глаза медленно утрачивали блеск — вместо этого начинала сиять радужка. Всё тем же знакомым синим, но для девушки он означал не смерть — рождение заново.       Остановка кровеносной системы.       Оптимизация центральной нервной системы.       Оптимизация периферической нервной системы.       Проверка сенсорных систем.       Подготовка к запуску.       Удаление временных файлов…       Операция успешно завершена.