Брат мой...

- Брат... - шепчут мои губы, - брат мой... Я чуть касаюсь твоих рук, провожу по ним. Они горячи, не то что у меня, по дешевке продавшему свое сердце Ледяному Сатане (1). Я отдал искру моей души за мой народ, лишь бы все были счастливы и свободны. - Брат... Ты молчишь. Черт, ты всегда молчишь! И это меня убивает... Наша с тобою связь порочна. Но ты всегда отличался от моих многочисленных любовников за все мое земное существование. Ты резко перехватываешь мою руку так, что я вздрагиваю. У тебя порывистые движения, и я все никак за долгие годы не привыкну к ним... Годы долгих мук, исканий себя. И нежданно-негаданно блеск внезапного озарения. И никто не знает о твоем существовании. Почти никто. А если и знает - то страх яркой искрой вспыхивает в омутах глаз и непроизвольно дрожат плечи. Я просто сравниваю все с Третим Рейхом: то, как с ним поступил мой брат, найдя меня в предсмертной горячке. Тот узнал на своей шкуре, каково обижать меня и моих детей. И Германия это тоже помнит. Но молчит, и я благодарен ему за это. *** Да, действительно странно получается - он приходит мне на помощь, когда она действительно нужна и я сам нуждаюсь в ней. Просто темная, высокая тень в черном пальто внезапно вырастает у левого плеча. Ты сильный, властный, а еще... Красивый... Безумно красивый. И это все то, чего мне никогда не доставало. Власти - я не люблю ее, красоты - ее забрал Орда... Иногда я, лежа в постели, чувствовал как прогибаются пружины под тяжестью твоего веса. Ты устало вздыхаешь - скрываться в нашем мире тебе становится все сложнее. Я знаю об этом, но помочь не могу ничем - ты и сам не лучше меня знаешь все тайные места на моей, точнее, нашей с тобой русской земле. Ты касаешься своей ладонью к моей жилке на шее, отсчитываешь и ловишь пульс. По привычке. Если мое сердце бьется, то, значит, я в полном порядке. - Опять влип? - раздается тихий голос с хрипотцой. - Угу, - говорю в ответ, не открывая глаз. Мне хорошо и уютно, а старые мировые дрязги у меня в печенках... или кое-где пониже. С возрастом к ним привыкаешь. Рука отдергивается. Смех, и ты ложишься рядом со мной. Приходится подвинуться - это икеевское ложе рассчитано только на одного. Я слышу в тишине только твое прерывистое дыхание. И чувствую кожей горячее тело. - А как ты? - спрашиваю я и получаю длинный, подробный рассказ в ответ. Иногда хихикаю, смеюсь, хмурюсь, спорю, осознавая реакцию моих (и не только моих) людей на происходящее. Ты умеешь построить всех по линеечке и виртуозно довести до белого каления самых спокойных и сдержанных. Впрочем, последним качеством от природы не обделен и я сам. Мы ненадолго затихаем. И тут возможно два пути: либо я или ты, оба вымотались до предела и просто засыпали в объятиях. Либо... Ночь становилась на тысячу градусов жарче. Полностью удовлетворенные друг другом, мы затихали лишь под самое утро. Я всегда открывал глаза и после гладил то место, что занимал ты ночью. Оно всегда на утро оказывается пустым и веет холодом, от которого даже у меня идут мурашки по коже. *** Я хотел бы навечно остаться с тобой, презрев все морали, правила и этические нормы, но у меня нет ключей от твоей двери...